Уитли Стрибер 
Последний вампир

Голод – 02

Уитли Стрибер
Последний вампир

Посвящается памяти Майкла Толбота, автора «Тонкой зависимости» и «Голографической вселенной»

"...Что каменный сок двадцати столетий
Был прерван качанием, колыбели.
Что ныне зверь, дождавшийся часа,
Ползет в Вифлеем к своему рождеству..."
Уильям Батлер Йейтс.
«Второе пришествие» Пер. А. Сергеева

«Мы лишь часть Справедливости, вершимой на этой земле».
Мириам Блейлок. «Голод»

1
Тайное собрание

Все знали: за Мириам Блейлок водятся грехи. Вместо того чтобы просто использовать человеческие существа по их прямому назначению, она делала их своими друзьями и любовниками – совершенно непростительная провинность! Подумать только – она целовала их, занималась с ними сексом и испытывала при этом удовольствие. Разве подобные привычки не являются извращением, вполне сопоставимым, например, с союзом, где в качестве супруга или супруги будет выступать какое‑нибудь животное?
Полная чепуха и предрассудки, разумеется, но от сознания этого ее жизнь отнюдь не становилась легче. Вот и сейчас Мириам вынуждена была поглубже спрятаться в коляску велорикши, скрывая лицо не только от людей, но и от своих. Рикша живо мчал ее по мокрой улице, прямиком по лужам, оставленным последним ливнем, и она внимательно вглядывалась из темной глубины в клубившийся туман надо рвом, который окружал древний тайский город Чиангмай.
Как она посмела выбрать такой образ жизни – и после этого смотреть в глаза своим соплеменникам? Наверняка в ее роду была примесь человеческой крови – хотя идея межпородного скрещивания абсурдна, глупые сказки, не более. Мириам презирала сородичей за ограниченность мышления, сознательный отказ от технического прогресса. Когда‑то они правили как короли, а теперь забились в свои норы, покидая их только на время охоты. А она – что ж, Мириам просто любила жизнь во всех ее проявлениях, любила с какой‑то жадной радостью. Она беспощадно распорядилась своими воспоминаниями, избавившись от них, стерла из памяти все, что было связано с ее семьей, а также все трагические события своей долгой жизни и теперь двигалась вперед. Она видела, как человечество встает из грязи, научилась уважать его, на что оказался бы не способен никто из ее рода, привыкла с интересом предвкушать будущее, особенно сейчас, когда элементы варварства, то есть периода расцвета ее племени, снова входили в человеческую культуру. Что касается внешних проявлений ее беспокойного существования, то Мириам владела самым экстравагантным ночным клубом в Нью‑Йорке, держа в своем подчинении множество служащих – бухгалтеров, секретарей, барменов. Заведение с полным правом можно было назвать процветающим: в удачный месяц, а большинство месяцев принадлежали к числу таковых, наркотики и спиртные напитки, предлагаемые посетителям в «Масках», приносили полумиллионную прибыль. И она тратила деньги легко, как издавна повелось у нее в семье.
Мириам успешно проворачивала операции на рынках ценных бумаг; в офисе – полная компьютеризация. Доступ к портфелю акций – в любое время благодаря карманному компьютеру Palm Pilot. Роскошный лимузин оборудован GPS – а вот у ее соплеменников не было машин. Проще вообще перестать ездить, раз теперь нельзя трястись в двуколке позади лошади! Когда корабли потеряли паруса, они отказались от путешествий. Что уж говорить про самолеты...
Да, некогда они правили миром, а теперь превратились в жалкие тени, и численность их по причине несчастных случаев постепенно уменьшалась. Стоит ли называть себя «Властителями» – подобное притязание теперь абсолютно не имеет под собой почвы. Прошли те времена, когда они втайне вершили судьбами человечества, разводили людей, как те разводят скот. На последнем конклаве (собрания проводились каждые сто лет) Мириам не встретила многих из тех, кого она знала не одну тысячу лет. После морей крови, разливавшихся в средние века, одиночество стало уделом ее немногочисленных соплеменников – каждого из оставшихся в живых; они существовали, целиком погрузившись в свои собственные трагедии, – представители вымирающего рода, слишком боявшиеся расправы, чтобы чаще собираться вместе.
И все же, несмотря на присущие им недостатки, Мириам высоко ценила своих сородичей, как и себя саму. Властители – неотъемлемая часть мирской справедливости и смысла бытия, а отнюдь не воплощение зла. Она поставили перед собой цель, осуществлению которой не могли помешать ни возможное унижение, ни опасности, подстерегавшие ее на пути: Мириам хотелось продолжить свой род. Пусть у нее есть все – богатство, красота, власть, известность, – но без ребенка главное предназначение Властительницы не будет выполнено. Последняя из четырех яйцеклеток, которыми природа наградила женщин прежде могущественного племени, вскоре покинет тело Мириам, если не найдется Властитель, который ее оплодотворит.
Улочки городка жили своей суматошной ночной жизнью. Как изменился этот мир! Она помнила Чиангмай в ту пору, когда большую часть его зданий составляли деревянные дома с резными фронтонами и остроконечными, парящими в ослепительно‑голубом небе крышами среди густой зелени деревьев. А сейчас город мало чем отличался от Бангкока, где уличное движение превратилось в настоящий ад на земле.
Как ей хотелось скорее оказаться дома, в своем красивом жилище, среди преданных ей людей – Сары и юной Лео, в окружении красивых вещей. У Мириам хранилась золотая статуэтка Будды, перед которой она медитировала, а также картина кисти Рембрандта, изображавшая Венеру, для которой она позировала художнику. Ему удалось обнаружить и передать несколькими удачными штрихами то, что было совершенно несвойственно людской породе женщин того времени – чувство независимости и самообладание. На прощание он поцеловал ей руку и произнес: «Холодная... какая холодная».
Мириам не только получала удовольствие от человеческих существ, но и от их творчества – живописи и скульптуры, книг и музыки. Она присутствовала на премьерах десятков величайших опер, восхищалась мастерством всех оперных знаменитостей, начиная с Аделины Патти и Марии Каллас. Остальные Властители взирали на людей как на животных. Мириам же считала, что у людей есть душа, по крайней мере, когда поглощаешь чью‑то жизнь, можно ощутить некий электрический разряд, исходящий от тела. А потом глаза жертвы становятся абсолютно пустыми.
Ее соплеменники утверждали, что такова реакция нервной системы на потерю жидкости. Хорошо, если это именно так, в противном случае люди оказались бы существами высшего порядка.
Часто во время медитации, глядя в золотые неподвижные глаза Будды, она мысленно вопрошала его: почему мы так долго живем? Неужели потому, что лишены души? Почему мы холодные... такие холодные? К тому же – истинные рабы осторожности, закоснелых привычек. Но сейчас Мириам нуждалась в обществе соплеменников, точнее, в одном из Властителей – чтобы зачать от него ребенка. Вот почему ей не следовало пропускать ни одно из собраний.
Когда‑то в далеком туманном прошлом она уже испытала самое настоящее блаженство в то мгновение, когда мужское семя оплодотворяло ее яйцеклетку; способность ощущать это как величайшее наслаждение было свойственно любой женщине ее племени. Даже спустя века в ней жила память о том потрясающем миге.
Для Властителей не был тайной пол еще не родившегося ребенка, и Мириам с Юминисом придумали имя своему мальчику, полюбив его с той наполненной радостью ночи. Затем наступила беременность, год вынашивания плода... и боль потери, которую, казалось, невозможно пережить, когда маленькое мертвое тельце положили ей на живот. Вскоре ее возлюбленный муж последовал за сыном. Ее безграничная любовь и забота оказались бессильны перед странным состоянием, которое овладело Юминисом. Он перестал есть и внешне ничем не отличался от холодной мумии, одни только глаза продолжали сиять... словно неизбежная смерть обрела для него особый смысл, а голод наделил высшей степенью превосходства.
Неужели Юминис не мог смириться с потерей сына, или это было какое‑то другое, еще более невыносимое отчаяние? Он, как и Мириам, уважал человеческий разум и, подобно ей, не раз высказывался по этому поводу: возможно, люди уже достигли той стадии развития, когда охота на них становится грехом?
А что, если грех – просто быть Властителем? Что, если охота на разумную дичь – убийство? Наверняка Юминис довел себя до смерти этими вопросами... а еще воспоминаниями о синем безжизненном тельце, которое он так осторожно приложил к ее груди...
Твои родные умирают для всего мира, но остаются жить в твоем сердце. Мириам продолжала любить мужа еще много лет, но в конце концов воспоминания поблекли, как восковые краски на его портрете, который она когда‑то заказала у Эратосфена, непоседливого коротышки, настоящего гения из Александрии.
Старая Александрия... ароматы мирры и кардамона, шепоты ночи, шумные базары... Мириам помнила гулкий дворец Клеопатры, Академию с ее огромной библиотекой. Она прочла там все 123 пьесы Софокла, присутствовала на их постановках. Сколько из них сохранилось – кажется, только семь?
За все эти долгие годы она так и не сумела найти того, кто занял бы место Юминиса. Отчасти причиной тому было то, что ее соплеменники собирались только раз в сто лет, и ухаживания допускались только в этот период. Теперь настал момент, когда ни о каком выборе не могло быть и речи – или она найдет кого‑нибудь, или никогда не подарит миру еще одного Властителя.
Единственным утешением Мириам оставались ее любовники. Но, разумеется, и они не могли осознать того одиночества, что заставляло ее изменять их природу, создавая в них свой собственный образ.
Она выбирала для себя симпатичных особей, страстных и чувственных, – пол значения не имел, и у мужчин, и у женщин есть свои привлекательные стороны, – и соблазняла их, мягко, нежно, ласковым взглядом и неторопливой рукой. Следующий шаг – в гипнотическом сне наполнить их вены своей кровью, и тогда случалось чудо: избранные ею оставались молодыми еще много, много лет. Мириам говорила им, что они обрели бессмертие, и тем привязывала к себе, как глупых маленьких щенков. Точно так произошло и с этой сладкой красоткой, которая теперь вела ее дом и дела в Нью‑Йорке, согревала ей постель и охотилась с ней... близкая ей по духу женщина, такая прелестная и умная, раздираемая ничтожными человеческими противоречиями. Чтобы жить, чтобы утолить голод, бывший доктор Сара Робертс, автор книги «Сон и возраст», в которой она, как утверждала Мириам, «приподняла завесу, скрывавшую великую тайну», должна была убивать людей. Это мучило бедняжку больше, чем всех предыдущих любовников Мириам; ей, врачу, не давала покоя клятва Гиппократа.
Несколько лет тому назад Мириам чуть не потеряла Сару, но сумела ее вернуть. Не мешало бы ей испытывать побольше благодарности и быть поуступчивее, но женщину преследовал пережитый ужас, и Мириам не могла слишком строго относиться к подруге: каково это, лежать в гробу, медленно разлагаясь, но не умирая.
Сара как никто другой до нее в подобной ситуации понимала, что участь ее предрешена. Используя все свои обширные знания в области геронтологии, она пыталась одолеть процесс старения, которому предстояло неизбежно поглотить свою жертву, несмотря на тот факт, что сердце Сары гнало по сосудам кровь Мириам.
Довольно, пора подумать о другом. Мириам всегда удручало то, сколько мук доставляли человеческим любовникам и жизнь, и смерть. Но только не сейчас, только не в ночь, полную нервного волнения, ночь открытия Азиатского конклава. Избранный ею здесь, по крайней мере, будет жить вечно. И Мириам придется ему подчиниться... хотя бы на время беременности.
Итак, впереди – длинные, молчаливые дни, осторожные, медленно ползущие ночи. Именно так все и должно случиться. Она буквально ощутила маленькое тельце в своем животе, на мгновение представив, как после родов обнимет малыша, пока он еще розовый и горячий, словно только что насытившийся Властитель.
...Непонятно, как азиаты выносят этот жуткий климат! И в то же время жара все‑таки приятна. Как замечательны длинные дурманящие ночи, которые проводишь на влажных от пота простынях, предаваясь наслаждениям, подвластным только твоим фантазиям.
Соплеменники Мириам остерегались наркотиков, утверждая, что лучше умереть, чем попасть в наркотическую зависимость на многие тысячи лет жизни. Они просто испытывали предубеждение к наркотикам и считали их пустым занятием, раз те созданы на потеху людей. Но что может сравниться с пропахшим имбирем гашишем в Танжере или трубкой выдержанного опия здесь, в Чиангмае, душными ночами, когда воздух особенно неподвижен?
Что ж, теперь все пойдет по‑другому. Ей предстоит стать идеальной женой, и наркотики не вписываются в этот образ. Но она отнюдь не пристрастилась к ним, так что проблем с отвыканием не будет.
Мириам представила своего избранника: высокий, молчаливый, с узким, бледным, как тень, лицом. Воображение позволило ей даже мысленно прикоснуться к тугим мускулам, длинным гибким пальцам, способным раздробить в пыль человеческую кость – или приласкать ее полную грудь. Мириам глубоко вздохнула – такое ощущение, словно она только что нырнула на большую глубину.
Внезапно налетевший ветер пронесся по кронам деревьев, пробежал рябью по лужам, больше похожим на озера. Из маленького магазинчика послышались голоса – две девушки распевали модную песню, не подозревая, что по улице в коляске рикши едет некое существо, которое внимательно прислушивается к их сердцебиению.
Неожиданный интерес к девушкам подсказал Мириам: пора подкрепиться. Ее соплеменники за несколько дней чуяли подступавший голод и тщательно готовились к охоте. А вот с ней все не так: чувствует себя прекрасно – и вдруг через минуту начинаются танталовы муки.
Запах рикши, заставив ее ноздри затрепетать, тут же исчез, развеянный ветром. Мириам глубоко затянулась крепкой тайской сигаретой, пытаясь отвлечься, потом оценивающе посмотрела на взмокшую спину возницы. Тридцать секунд борьбы – и затем она сможет продержаться еще пару недель. Правда, есть одна проблема: в отеле рикше вручили записку с адресом на тайском языке и велели отвезти туда пассажирку. Он ни за что не свернет с маршрута на какую‑нибудь темную улочку. – Говоришь по‑английски? Рикша не ответил. Неужели придется схватить его здесь? А как же два важнейших правила: убивать в укромном месте и не оставлять затем никаких следов – Мириам Блейлок всегда соблюдала их.
Под кожей возницы ходили натренированные мускулы. Мысленно она сорвала с него черные шорты и футболку. Представила, как уложит его на огромную кровать, где он вытянется во весь рост, и его пенис будет торчать как симпатичный маленький сучок на ветке. Мириам покроет тело мужчины поцелуями, все крепче прижимая к себе, и ощутит соленый пот на губах... А через несколько восхитительных мгновений его кровь потечет ей в горло.
Мириам закрыла глаза, выгнув спину, потянулась, с силой выдохнув носом, гоня прочь соблазнительный залах. Позже она покурит, чтобы приглушить проклятый голод. Охотиться на новом месте небезопасно.
Очень плохо, что в Париж, где пройдет Европейский конклав, ей удастся вылететь только завтра вечером. Там она без труда сможет подкрепиться:
Мириам охотилась там не так давно – лет пятьдесят тому назад, когда город кишел немцами.
Не исключено, конечно, что она встретит своего избранника здесь, в Чиангмае. Тогда новому мужу придется взять на себя заботы о ее питании, пока она вынашивает ребенка.
Если же все‑таки она здесь не найдет себе пару, то после заседания пойдет по Самианской дороге, затем свернет на одну из маленьких кривых улочек и окажется возле забегаловки под названием «Лунная дорога». Прежде в Азии насчитывалось несколько тысяч подпольных опиумных салонов. Теперь только в Чиангмае осталось два или три, причем весьма захудалых, заведения.
Дома она хранила двухсотлетний опиум в глиняных горшках, запечатанных воском. Старинные трубки легко перегоняли прохладный дым, и Сара была отлично обучена искусству готовить кальян.
Провожая взглядом мелькавшую за облаками луну, Мириам подумала о Нью‑Йорке. Там сейчас около полудня, в клубе трудится команда уборщиков. Сара и Лео наверняка еще спят, может быть даже в объятиях друг друга... на кровати Мириам, настоящем чуде под балдахином, созданном для Нелли Солтер, любовницы сэра Фрэнсиса Бэкона, «смуглой леди» Уильяма Шекспира. Эта самая Нелли перед смертью так напилась, что у Мириам потом долго кружилась голова.
Нет, она все‑таки попробует убедить мужа покинуть Азию! Или, если это окажется невозможным, ей, наверное, придется нарушить еще одно табу и вынашивать ребенка без мужской защиты.
Скрипнула дверь, и на пороге одной из лачуг появилась роскошная девица с точеными чертами лица и нежнейшей кожей.
– Говоришь по‑английски? – крикнула ей Мириам, но ответа не последовало. – Parlez vous fransais?
Девушка торопливо скрылась за дверью. Мириам знала, что производит на местных людишек устрашающее впечатление – этакая странная дама с пепельно‑серыми глазами в невероятно элегантных туалетах. Что ж, каждый год модный дом «Шанель» присылал ей каталог и она обновляла гардероб, придерживаясь в своем выборе крайне консервативных взглядов.
Справедливости ради стоит отметить, что все Властители не в ладах с модой. Пятьдесят лет пролетают как один миг, и неожиданно оказывается, что никто в целом свете, кроме тебя, не надевает больше турнюр или цилиндр. Римляне носили тоги тысячу лет, а в средние века мода менялась раза два за столетие. В девятнадцатом веке это происходило каждые пятнадцать лет, или около того. Кстати, в отдаленно напоминавших правду рассказах или фильмах о ее сородичах, персонажи часто изображались в давно вышедших из моды костюмах. Брэм Стокер, должно быть, немного разбирался в том, о чем писал, – иначе, откуда ему знать, что Дракула напоминал старомодного щеголя?
Запах, словно пощечина, резко ударил Мириам, и она невольно зашипела. Свежая человеческая кровь, пока еще очень живая... Возница на секунду обернулся, сверкнув белками расширенных глаз. Мгновение спустя она поняла, что случилось: впереди произошла авария.
Мощный инстинкт побуждал ее выскочить из коляски и осушить тела до последней капли, пока в них теплилась жизнь. Проезжая мимо места происшествия, Мириам задержала дыхание. По всему телу разливался голод, кожа начала уже холодеть. Когда она приедет на собрание, то будет бледной как покойник. «Глядите на нее, она даже не способна себя прокормить!»
Над храмом Уатчедилуанг блеснула молния. И снова запах возницы ударил ей в ноздри. На этот раз Мириам приготовилось к насыщению: мышцы напряглись для атаки, рот наполнился слизью, которая служила ей для анестезии жертвы.
– Не ленись, выпивай все соки, дорогая, – наставляли ее в детстве. – Это нужно для крепких костей.
Когда Мириам предстояло расстаться с очередным человеческим любовником, она всегда вспоминала, как люди обошлись с ее теткой. Милию сожгли на костре в 1761 году в деревушке под Дрезденом (Кстати, сестры Мириам тоже не избежали подобной участи в 1724 году в Швабии, но их потерю она пережила легче.) Неугомонная родственница отличалась редкой для Властителей жизнерадостностью, обожала шумное веселье и танцы. Это она привила Мириам любовь к музыке – тромбонам, виолам... да, к своей любимой виоле да гамба. Кроме игры на всевозможных музыкальных инструментах Мириам учили пению, а также читать и разговаривать на многих человеческих языках, столь многих, что она даже счет им потеряла. Языки древнего мира были настоящими произведениями искусства, особенно ей нравились шумерский и египетский. Их вытеснили греческий с его высокомерными глаголами и латинский с его строгими, несколько грубоватыми конструкциями. Английский стал для нее языком общения. Из всех современных языков Мириам больше всего нравилось говорить на французском и мандаринском наречии китайского. К сожалению, ей так и не удалось выучить тайский, так что теперь Мириам чувствовала себя не в своей тарелке.
– Пошевеливайся, тупая тварь, – прорычала она вознице по‑английски.
Он прибавил хода. Такая интонация была понятна на любом языке.
Повозка стремительно двигалась между храмами, отовсюду веяло очарованием древности. Для ее сородичей это место тоже было священным: здесь они встречались в минувшие тысячелетия, десять тысяч лет назад, пятнадцать тысяч... когда мир был игрушкой в их руках, а человек – бессловесной разновидностью скота. Вот какие тротуары оставили Властители – после стольких лет все еще в идеальном состоянии. Видно, нас прокляли звезды, что мы превратились в собственном мире в бродяг, изгоев. Дайте мне опиума, хоть одну затяжку! Дайте мне забыться...
Мириам нащупала на дне новой сумочки золоченый ключ, который позволит ей войти в подвал «Лунной дороги». Сумочку фирмы «Гуччи» она купила в местном магазине за 2500 бат. Роскошная вещица! Ей вовсе не нужна была еще одна сумка, но Мириам обожала делать покупки и не смогла противиться соблазну. Все без исключения Властители любили хорошо выделанную кожу, а телячья кожа так напоминала человеческую, изделиями из которой можно было пользоваться только дома. Вдруг внимательный глаз заметит остатки татуировки или родинку на перчатках или корешке записной книжки? Лично она никогда не носила изделия из человеческой кожи. Пусть людишки служат для ее племени всего лишь добычей, но все‑таки они разумные существа, у них есть какие‑то чувства, и это нужно уважать. Хотя их шкуры можно великолепно выделать – особенно кусочки с гладкой спины или ягодиц.
Возница совсем сгорбился, словно инстинктивно пытаясь отдалиться от нее. Прыгнуть на него сзади? Она оседлает его, как жеребца, он примется визжать и брыкаться, то‑то будет потеха.
Рикша свернул на узкую улочку, не шире коридора, очень тихую. Мириам снова сунула в рот сигарету и закурила. У древнего храма Уатчиангман, чью крышу поддерживали с четырех сторон света четыре золоченых слона, повозка остановилась. В подвале здания располагалось древнее святилище Властителей, основанное еще до того, как Сиддхартха стал Буддой, даже до его рождения.
– Стой, – приказала Мириам. – Жди.
Возница, скосив на нее один глаз, едва заметно кивнул. Она знала, что среди суеверных тайцев, боявшихся привидений, этот храм пользовался дурной репутацией. Постукивая каблучками по мокрым камням мостовой, Мириам прошла несколько шагов до его дверей и переступила порог пагоды.
Внутри оказалось удивительно тихо. Пахло сандаловым деревом и дымом – это чадила единственная железная лампа, подвешенная к потолочной балке, освещая огромного Будду, который сидел, откинувшись назад, посреди украшенного зала.
Она отдала дань уважения Будде: сомкнула ладони и поклонилась. Если бы соплеменники видели это!
Мириам нащупала хитроумно спрятанный паз, мягко надавила три раза, заставив работать скрытый механизм, который тихо щелкнул. Надо же, дверь открылась бы от одного простого толчка! В Америке или Европе нет места подобной беспечности.
Крутые ступени вели вниз. Разумеется, она не нуждалась ни в каком освещении, ее племя относилось к ночному биологическому виду... и очень страдало в нынешний век электричества. Мириам помнила, как расстроился муж Милии Назин, когда люди изобрели электричество. «Нам следовало сохранить от них этот секрет», – не раз повторял он.
Мужчины и женщины из племени Властителей не объединялись в пары, за исключением того времени, когда ждали ребенка, иногда они вместе воспитывали его в первые годы после рождения. Но любовь между ними могла быть огромной. Назин так и не сумел оправиться после потери своей обожаемой Милии. «Я невольно ищу ее по всему свету», – часто повторял он. Он без конца путешествовал и, отправляясь к далеким вершинам, наверняка искал там смерти.
Назин погиб во время взрыва «Гинденбурга» в 1937 году – погиб от огня, как его возлюбленная. Он помогал людям покинуть дирижабль, и тех, кому он помог, засняли для новостей как раз в тот момент, когда они выпрыгивали из окон опускавшегося на землю дирижабля. Назин лишь на мгновение мелькнул в кадре и исчез в пламени.
Мириам часто смотрела эту пленку, словно это помогало ей не чувствовать себя такой одинокой, ведь она так рано лишилась родителей...
На четвертой ступени Мириам замерла. Снизу доносился шум – отлично, собрание шло полным ходом, наконец‑то есть возможность пообщаться с себе подобными. Разумеется, иногда любовники соединялись в сладкой битве, матери воспитывали своих детей, но большую часть времени ее сородичи проводили в одиночестве, как пауки.
Спустившись еще немного, Мириам снова остановилась. То, что она услышала, ее немного насторожило. Властители не смеются. Но на этом сюрпризы не закончились. На темной стене было что‑то нарисовано – нет, автор изображения воспользовался баллончиком с краской. Откуда здесь граффити? Ей пришлось задрать голову, чтобы разглядеть изображение целиком грубо намалеванный человеческий пенис.
Немного ниже на ступеньках валялись бумажные пакеты, еще пахнувшие чесноком и перцем. Никто из Властителей не употреблял человеческую пищу. Они просто не способны ее переварить и усвоить, так как пищеварительная система у них совершенно другая. К счастью, природа не оказалась столь категоричной по части налитков. Мириам, например, обожала красное вино не только потому, что внешне оно напоминало кровь: в вине время – пожизненный пленник, но в жизни его можно лишь замедлить. Все виды крепких напитков – от «Арманьяка» до «Джим Бима» – также иногда доставляли ей удовольствие.
Мириам замерла на месте. Трусость не была свойственна Властителям, поэтому ее не испугал, а только сбил с толку густой мужской аромат и остро‑сладкий запах мальчишек. Подобно удару молнии, прорвавшемуся сквозь облака, до нее вдруг дошел смысл всех этих странных знаков: в святилище проникли человеческие особи! Мириам невольно издала крик, и стены сотряслись от этого стона одинокого загнанного зверя.
Снизу послышались возбужденные голоса, замелькали лучи фонариков, и через секунду мимо застывшей как статуя Властительницы прошмыгнули с криками и руганью двое мужчин‑европейцев и трое тайских мальчишек, на ходу натягивая одежду.
После них нависла глухая тишина, прерванная через несколько секунд шуршанием тараканов и сопением крыс Осторожно ступая, словно выбирая себе путь среди отбросов, Мириам спустилась в поруганное святилище.
Должно быть, собрание перенесли в другое место. Но почему ей не сообщили? Древний обычай диктовал, что о таком важном событии следует поставить в известность всех. Если только... Неужели Мириам стала для них изгоем, и, перенеся место сбора, ее единственную не сочли нужным предупредить?
Конечно нет. Властители слишком консервативны, чтобы менять древний установленный порядок. Так что, скорее всего, их побудили на то чрезвычайные обстоятельства. Наверняка так и случилось – Мириам не получила известия потому, что на это просто не хватило времени.
В углу под обломками книжного шкафа ее внимание привлек знакомый красный переплет. Мириам невольно поднесла руки к горлу, словно помогая себе вдохнуть, ведь то, что она видела, было невозможно. С первых минут жизни Властителей учили, что «Книги Имен» священны. Сюда были внесены имена всех, кто жил и кто умер, перечислены все их деяния. Подобные книги появились тридцать тысяч лет назад – длительный срок даже по меркам ее племени.
Мириам подняла с пола священную рукопись, вернее, то, что от нее осталось, и теперь бережно разглаживала смятые страницы из пергамента. Переплет был изготовлен из более грубой человеческой кожи тех времен, когда люди еще пребывали на стадии примитивных тварей.
Она еще раз обошла комнату, заглядывая во все нищи и углы, но нигде больше не обнаружила ни листочка и бессильно прислонилась к стене. Неужели все это сотворил человек – недалекое, слабое существо?
Итак, азиатские Властители уничтожены. Если бы удалось спастись хотя бы одному, священная книга осталась бы цела. И когда она полностью осознала происходящее, с ней произошло нечто настолько редкое, что она удивленно поднесла длинные тонкие пальцы к щекам.
Где‑то глубоко под улицами с сумасшедшим движением, среди зловонных руин священного места плакал вампир.

2
Кровавый ноктюрн

Теперь рикша крутил педали так медленно, что можно было сойти с ума. Они ехали по пустым улицам сквозь шелестевшие потоки дождя, и Мириам прислушивалась к тревожному стуку собственного сердца, то и дело втягивая ноздрями влажный воздух. Какой запах она ожидала уловить? Кислотные испарения от тела мертвого Властителя или оружейную смазку полицейского пистолета?
Священная книга уничтожена. Никакая распря между Властителями, даже самая яростная, никогда не послужила бы причиной потери «Книги Имен». Они могли не поделить добычу, но случалось это чрезвычайно редко и никогда не приводило к подобным последствиям.
Как ей хотелось провести ночь под мерно раскачивавшимся опахалом, глубоко затягиваясь трубкой, но тысячи лет охоты за умной и опасной дичью сделали ее чересчур осторожной, чтобы планировать такую передышку.
– Аэропорт, – велела она рикше и, задернув пластиковую занавеску, курила и смотрела, как дождь барабанит по спине возницы, старалась не думать о запахе его крови.
Дорога в аэропорт была длинной, к концу поездки тварь за рулем едва нажимала на педали. В иные времена Мириам бы отхлестала его кнутом.
Пусть соплеменники считают ее отступницей, но в эту минуту в ней горел огонь безграничной преданности своему племени. Они имели право на жизнь, как всякие другие существа. Даже больше чем право – весь земной шар и каждое существо, живущее на нем, были их собственностью.
Они дали человеку все – и внешний облик, и ум, и саму жизнь. Ведь это Властители первыми вырастили зерно, а потом научили человека засевать поля, это они дали человеку и злаки, и плоды, и бессловесных животных, чтобы он питался.
Ее прадедушка подарил северным стадам яблоню; сотни лет он тщательно отбирал растения, а затем разбил сады там, где человеческие племена их легко нашли и, видимо, приняли за дикорастущие. Люди нуждались в фруктах, иначе у них развивался запор. А питаться особью, страдающей запором, весьма неприятно.
Рикша наконец замер перед ничем не примечательным зданием чиангмайского аэропорта, которое оказалось пустым в эти предрассветные часы: видимо, здесь не принято начинать полеты рано. Мириам решила ни в коем случае не располагаться в зале ожидания: одинокая пассажирка наверняка вызовет любопытство охранников.
Поблизости находились большие складские помещения, освещенные всего лишь несколькими лампами. Когда возница прошел по пандусу к площадке, где спали, укрывшись полиэтиленом, такие же рикши, как он, Мириам скользнула в тень главного здания терминала и, легко свернув замок на запертых воротах, подбежала к ближайшему складу.
Внутри пахло хлопком – склад был забит футболками для западных покупателей. Взгляд невольно натыкался на яркие надписи: «Благодарный покойник», «Адольф Гитлер, европейское турне 1939 – 1945», «Я – юный вервольфовец».
Мириам много знала о страхе, с интересом естествоиспытателя наблюдая за его проявлениями у своих жертв. Сама она никогда не испытывала подобного чувства – ведь люди не способны справиться с Властителем. Умереть от руки человека можно лишь по нелепой случайности, с той же вероятностью смерть караулила тебя в снежной лавине. Во всяком случае, так было раньше. Властители в десятки раз превосходили в уме, силе и ловкости свою добычу; но можно ли утверждать, что ее сородичи быстрее пули или команды, отданной по мобильному телефону? Способны ли они переиграть следователей, вооруженных достижениями криминалистики?
То, во что превратилась азиатская «Книга Имен», свидетельствовало лишь об одном: люди узнали о своих Властителях и расправились с ними. Вопрос в том, как много они поняли из древнего манускрипта? Если удалось расшифровать записи, сделанные на прайме – древнем языке, тогда, возможно, ее племя обречено. В книге не только содержались все сведения об азиатских Властителях, но также были указаны места проведения и время остальных конклавов. Мириам должна предупредить своих соплеменников! 
Через час после рассвета пришли рабочие, открыли склады, и аэропорт медленно начал оживать. Оказавшись в толпе, что заполнила терминал, Мириам с трудом сдерживала свои свирепые порывы. Ее так и подмывало схватить кого‑нибудь и, оторвав голову, напиться свежей горячей крови.
У нее начало ломить кости, девичий румянец исчез без следа, и теперь сухая, холодная, как у трупа, кожа свидетельствовала о том, насколько она голодна.
– Бангкок, – сообщила она клерку у билетной стойки, протянув кредитку на чужое имя. Французская подданная по имени Мари Толман прилетела в Таиланд из США и отбудет в Париж. А в Нью‑Йорк вернется гражданка США Мириам Блейлок.
Оказавшись в уютном зале ожидания первого класса, Мириам попросила официантку принести ей кислого лимонада, затем села и закурила сигарету. Предстояло решить проблему голода – она слишком долго его игнорировала и теперь придется срочно принимать меры, прежде чем она покинет Таиланд. И почему она не заметила первых признаков в Нью‑Йорке? Дома охота превратилась в простую безопасную процедуру, поскольку дичь сама шла к ней в руки: Сара находила подходящие жертвы и заманивала их в клуб, а Мириам расправлялась с ними в подвальном помещении, специально оборудованном для этих целей, или у себя дома.
Она глубоко затянулась сигаретой и выпустила дым из ноздрей. Нужно удирать без оглядки в Нью‑Йорк, все равно соплеменники не оценили бы ее стараний.
Нет, Мириам не имеет права так поступить, когда на землю свалилось величайшее из несчастий, какое только можно представить. Почему из всех Властителей именно азиаты подверглись нападению человека? Они удачно управляли своими стадами, способствуя переселению людей, чтобы получить новые породы, отличавшиеся красотой, умом и, разумеется, великолепными вкусовыми качествами. Под их бдительным оком человек развивался, создавал процветающие империи, которые затем рушились и предавались полному забвению. То, что люди называли голодом, войной и миграцией, для Властителей означало просто контроль за поголовьем.
Чем больше Мириам об этом думала, тем неспокойней становилось у нее на душе. Как много сумели понять люди, учинившие расправу, и кто были эти твари? Как мог скот, наслаждавшийся покоем и сытостью стада перед забоем, узнать правду о своей жизни? И все‑таки человеческие особи – это далеко не скот, пора признать эту истину.
Каким‑то образом люди научились пользоваться своими маленькими мозгами и понаделали открытий, важность которых сами едва ли понимали. Но что случилось, то случилось. Зато теперь так забавно наблюдать за их суетой! А кроме того, когда они сами начали страдать от собственной перенаселенности, то принялись развивать науку, поднимая ее на большую высоту, и все ради того, чтобы научиться добывать больше пищи, быстрее передвигаться, осваивать новые пространства на изнемогающей под их бременем планете.
Лет двадцать тому назад, или около того, Мириам сама прикоснулась к людской науке. Сколько хлопот доставила ей тогда любимая подружка! Пришлось показать ей, какова на самом деле смерть, точнее, бесконечное умирание души в ловушке медленно разлагавшегося тела, а затем воскресить, получив в награду умного и преданного компаньона. Деля с ней ложе, Мириам открыла для нее всю прелесть нежных и вдумчивых прикосновений другой женщины, она множество раз доводила подругу до экстаза, надавливая на потаенные точки пальцем или трепетно дотрагиваясь до них языком.
– Пассажиры тайской авиалинии, рейс 223 на Бангкок, могут пройти на посадку через выход номер одиннадцать.
Мириам присоединилась к пассажирам, потянувшимся к выходу. Ее соплеменницы путешествовали редко – четыре раза за жизнь, когда искали себе пару, чтобы родить ребенка, ну и, конечно, раз в сто лет, когда отправлялись на конклав. Презирая условности, Мириам разъезжала по всему свету, с удовольствием наблюдая, как меняется со временем мир. Опытная путешественница, она тем не менее ненавидела ограниченное пространство – после одного случая, когда ей пришлось целую неделю провести в гробу, прячась от преследователей. Тогда в Трансильвании погибли двадцать шесть Властителей, никогда еще рука человека не уничтожала столько своих господ.
Здесь, в Азии, насчитывалось шестьдесят Властителей. Что, если их захватили, обрекли на голод в тюрьме? А если они мертвы?
Они действительно мертвы. Чутье подсказывало ей это – в атмосфере чего‑то не хватало... так бывает, когда после музыки наступает тишина.
Мириам направилась в дальний конец зловонной железной трубы, утыканной креслами. Во время полетов она всегда старалась занимать место в последнем ряду. В случае аварии ее недюжинная сила могла сослужить хорошую службу: ей не составило бы труда проделать дыру в фюзеляже, чтобы спастись, если таковое было возможным. Но, разумеется, удар о землю огромного лайнера, несущегося со скоростью четыреста миль в час, превратит в лепешку даже Властителя.
Тайцы курили, болтали и уплетали человеческий корм: кусочки свинины, грибов и перца, обернутые в нечто похожее на съедобный пластик. Почти каждый из ее многочисленных человеческих любовников пытался привить Мириам вкус к всевозможным яствам, но она осталась к ним равнодушна. В течение тысяч лет человеческая пища заметно изменилась – надо сказать, не в лучшую сторону, тем более что непрекращавшийся рост населения способствовал увеличению количества продуктов и, соответственно, ухудшению их качества.
На самом деле ее не особенно волновало, что едят эти твари. Важно другое: чем сообразительнее были люди, тем лучше выживали и тем проще было за ними присматривать Властителям. Кроме того, кровь умных особей обычно имела более сложный, интересный букет.
Двигатели самолета начали подвывать. Несмотря на то что Мириам терпеть не могла перелеты, даже больше, чем плавание, она все равно отправлялась в путешествия: на галере из Рима в Александрию, чтобы познакомиться с библиотекой, а некоторое время спустя, заинтересовавшись тайнами племени майя, – из Испании в Мексику.
Надо сказать, морские путешествия часто заканчивались тем, что на медлительных старых парусниках не оставалось ни одной живой души – Мириам всех поедала. Как устоять перед соблазном: неделю за неделей проводить в окружении целой стаи сладеньких человечков! Начиная с рабов, она постепенно поднималась вверх по иерархической лестнице, каждый раз обставляя дело так, будто очередная ее жертва случайно упала за борт. А если начинался шторм, то она поедала за один присест пять или шесть человек, благо все можно было списать на разбушевавшуюся стихию.
Корабли, на которых она отправлялась в плавание, приставали к берегу пустыми... если не считать одной чересчур тучной особы из племени Властителей, прятавшейся среди бочек в трюме. Однажды она особенно дала себе волю на борту торгового судна, перевозившего специи из Индии в Голландию, – за два месяца проглотила команду из пятидесяти человек и шестерых пассажиров. Ночью, пересев в шлюпку, она добралась до Сурабайи. Что касается корабля, то он еще несколько лет продолжал свое плавание, породив среди людей легенду о «Летучем голландце».
Самолет набирал высоту, оставляя древний город, укрытый пеленой тумана. Голод когтями терзал внутренности, рот наполнился кислой слюной, отчего еще больше захотелось есть. Мириам на полную мощность включила над головой воздушный обдув, но это не помогло избежать дразнящего запаха людей, набитых как селедки в консервную банку.
Мускулы инстинктивно напряглись, тело было готово к нападению на жертву. В самолете некуда девать остатки трапезы – обычно их размалывают и сжигают. Люди очень редко находят что‑то, а если и находят, то принимают это за мумии. Однажды она сама обернула бинтами уличного торговца и уложила в саркофаг в подвале Британского музея. Произошло это... дай Бог памяти... несколько сотен лет назад. Должно быть, этот продавец «Сент‑Джеймс газетт» до сих пор лежит там. Неплохая, кстати, газета для того времени.
Эти радостные и довольные людишки вокруг – неужели их ничуть не тревожит, что под ногами смерть разверзла пасть в тридцать тысяч футов? Почему они столь беспечно относятся к собственной жизни – все время летают, носятся на автомобилях, ведут войны?.. Что за этим может стоять, кроме веры в бессмертную душу? Люди не боятся смерти, относясь к ней как к еще одному захватывающему ощущению. Для Властителей смерть означала уход из космоса навсегда.
Самолет выровнялся. Мириам точно знала по его движению и звуку, что происходит в каждую секунду полета. Вообще‑то, она и сама могла сесть за штурвал, если случится какая‑нибудь неприятность, – не зря потратила несколько месяцев, обучаясь на компьютерном тренажере. Если бы какой‑то остолоп попытался угнать лайнер, Мириам тут же, загипнотизировав его, усадила бы на место. Пусть потом с ним разбираются другие.
Мальчик и девочка, примерно пяти и семи лет, сидевшие впереди, то и дело застенчиво поглядывали на нее через спинки кресел, причем в их глазах читалось не только любопытство. Мириам понимала, что чем дольше продлится полет, тем больший дискомфорт будут ощущать ее попутчики. Оказавшись рядом с Властителем, человек чувствовал примерно то же, что испытывала мышь, увидевшая змею: что‑то вроде любопытства, смешанного с ужасом. Вскоре появится безотчетная подозрительность: их будет тянуть к ней, и одновременно они будут испытывать необъяснимое отвращение, а затем увидят ее в кошмарных снах, все до одного на этом самолете.
Подошла стюардесса и, взглянув на Мириам, сразу перестала улыбаться. Ее кровь обладала мягким простым ароматом, наподобие ординарного «Божоле». Все равно. Так приятно было бы насытиться теплой восхитительной кровью! Затаив дыхание, Мириам на несколько секунд прикрыла глаза.
Не догадываясь, что пассажирка способна видеть сквозь веки, стюардесса воспользовалась случаем и принялась разглядывать высокую европейку в старомодном костюме. Мириам забеспокоилась, не слишком ли легкий у нее грим, сейчас цвет ее кожи мог бы привести в ужас любого: под слоем пудры она была бледнее покойника. Но кроме всего прочего Мириам испытывала жажду, поэтому ей пришлось обратиться к стюардессе:
– Прошу прошения.
Остановившись, девушка изобразила на лице профессиональную улыбку.
– Да? – отозвалась она.
– Воды! – Мириам ткнула в бутылку с тайской этикеткой.
Стюардесса, протянув ей бутылку с водой, поспешно удалилась. Самолет завибрировал, гул моторов изменился. Мириам нервно возилась с пластмассовой бутылкой. Да, разумеется, в этих звуках нет ничего тревожного, самолет явно пошел на снижение. Двигатели работали нормально, Мириам слышала это. Ну а если в кабине пилота возникли какие‑то проблемы с управлением?
Порывшись в сумочке, она достала буклет авиакомпании. Да, рейс продлился сорок минут, точно по расписанию.
С ужасным лязгом опустились закрылки. От неожиданности Мириам прокусила бутылку, и вода вылилась ей на костюм. Смахивая капли, она сунула испорченную бутылку между кресел, затем уставилась прямо перед, собой, делая вид, что ничего не случилось.
Она еще ни разу не испытывала на борту самолета такой голод и решила никогда больше так не рисковать. Надо было все‑таки съесть того рикшу. Мириам закрыла глаза, невольно вдыхая запах попутчика в соседнем кресле. Маленький кругленький толстячок, буквально лопающийся от сладкой крови. Delicieux. Поглубже втянув носом воздух, она начала представлять, как завладеет этой жертвой. Прикинется одной из европейских шлюх, у которых в Азии очень славно идут дела. Они вместе сойдут с самолета, а затем... рано или поздно момент подвернется.
Как приятно будет насладиться этим толстяком! Кстати, он уже заметил взгляды соседки и теперь с интересом рассматривал ее.
– Замечательное путешествие, – сказала она.
– О да, – кивнул он.
Хотя бы понимает по‑английски, уже легче. Мириам улыбнулась ему, слегка выпятив губы.
Мужчина скрестил ноги, потом снова сел прямо, мотнул головой и, чуть подавшись вперед, поинтересовался:
– Задержитесь в Бангкоке?
Итак, рыба проглотила наживку. Мириам на мгновение задумалась. Отчего бы не пропустить рейс на Париж... но своих обязательно нужно предупредить о том, что здесь случилось, причем как можно скорее. А с другой стороны, она так проголодалась!
– Возможно, – тихо ответила Мириам. Мужчина, улыбнувшись, коснулся узла галстука, на безымянном пальце блеснуло обручальное кольцо. Да, с этим будут осложнения – пропавший муж! Проследив за ее взглядом, он безразлично пожал плечами.
Гул двигателя снова изменился. Мириам прислушалась и пришла к выводу, что все пока идет нормально. Коснуться его сейчас – значит, пометить жертву, этот древний акт Властители совершали с незапамятных времен. Мириам дотронулась до его руки, и он невольно вздрогнул, ощутив холод ее кожи.
– Я проведу в Бангкоке несколько дней, – звонкий смех женщины должен был рассеять все его сомнения. – В «Королевской орхидее», – добавила Мириам, извлекая название отеля откуда‑то из глубин памяти, – она знала, что это первоклассный отель.
– По чистой случайности, мисс, я тоже остановлюсь там, – сообщил он, растянув рот в улыбке от уха до уха.
Оставалось только надеяться, что в отеле найдется свободный люкс, Мириам ведь не бронировала номер – как, впрочем, и ее собеседник.
Через секунду самолет уже трясло по неровному покрытию. Вопреки мрачным опасениям Мириам, его скорость постепенно снижалась. И все же напряженное беспокойство не отпускало ее, она ждала каждую секунду, что чертова махина сорвется с бетонной полосы. На какую‑то долю секунды, продлившуюся целую вечность, самолет замер, словно в нерешительности. Что‑то случилось?
Мириам уже рисовала в своем воображении, как сверху на них приземляется «Боинг‑747», вся летная команда которого уснула мертвецким сном. Несколько лет назад на Канарских островах так погибли два Властителя, став жертвами наземного столкновения самолетов. Но тут двигатели снова взревели, и самолет двинулся дальше. Через пару минут путешествие благополучно завершилось под звон замков ремней безопасности.
Мысли Мириам тут же переключились на ее жертву. Сейчас ей предстояло чуть охладить его пыл, сыграв кокетку, западную женщину, которой безразличны восточные мужчины. Направившись к выходу из самолета, она отстала на шаг от своего соседа, наблюдая и оценивая малейшие изменения в его манерах. В ноздри ударил мускусный запах возбужденного мужчины, его перебивал еще более резкий запах пота. Странные ароматы! Запах желания должен быть сильнее... видимо, он слишком напуган. Когда охотишься, действовать нужно быстро, а не сидеть битый час щека к щеке со своей жертвой, прежде чем приступить к делу.
В аэропорту их накрыла волна всевозможных запахов, большей частью неприятных – отличительный признак Бангкока, города любых развлечений. Тайцев вывели Властители, любившие роскошь, поэтому этот народ сохранил интерес к удовольствиям, который был им привит с самого начала. Впрочем, любое стадо в мире имело отличительные черты своих Властителей. Патологическую любовь к порядку северные Властители передали выведенным ими германским племенам, а страсть и утонченность южно‑европейских можно было теперь наблюдать у французов, испанцев и итальянцев. Лично ей, Мириам, нравилась дикая смесь качеств в американцах – никогда не знаешь, чего можно ожидать от метисного стада.
Продвигаясь в толпе людей к главному залу аэропорта, Мириам положила руку на плечо жертвы, во второй раз прикоснувшись к ней, чтобы еще больше утвердиться в своем праве собственности.
При этом она ощутила под пальцами не волнующий трепет желания, а самую обыкновенную дрожь. Да, придется быть максимально осторожной и внимательной – особь попалась чересчур восприимчивая. Может, оставить его в покое?
Зажав в руке несколько банкнот, мужчина кинулся на стоянку такси, и вскоре они уже ехали по городу.
Мириам терпеть не могла любой транспорт, если за руль садилась не она. Водитель наверняка запомнит необычную пассажирскую пару – тайца с европейской женщиной.
Когда ее избранник протянул Мириам зажигалку с трепетавшим пламенем, ей совсем не понравилось выражение его глаз. Точнее, оно было непонятным, ведь инстинкт диктовал человеческим особям словно зачарованным тянуться к хищнику, а здесь не было и тени подобного чувства.
Она глубоко затянулась: курение проходило бесследно для иммунной системы Властителей. Внутренний голос велел Мириам поцеловать мужчину в щеку.
– Азия, – прошептала она, – Азия для меня сплошная тайна.
– У меня совсем другие корни. Никакой тайны. Мой отец был дипломат. Я рос в Лондоне, а затем в Бирме.
Мириам помнила времена, когда Британия правила в Бирме, выращивая на огромных плантациях опиумный мак. Можно было утром выйти на огромное маковое поле – пожевать семена и полакомиться сборщиками урожая. А вечером – партия в бильярд в обществе британцев, вырядившихся в белые костюмы и пробковые шлемы. Иногда удавалось даже прихватить одного из них, потому что в то время в Бирме еще водились тигры, и труп вовсе не обязательно было прятать, достаточно оставить где‑нибудь растерзанное должным образом тело. Сладкие воспоминания...
Мириам по диагонали пересекла огромный холл «Королевской орхидеи», направляясь к стойке.
– Мне нужен люкс. – Она протянула свою кредитку... вернее, не свою, а Мари Толман. Служащая, быстро проверив данные, вручила ей гостиничную визитку, служившую ключом, а затем перевела взгляд на следующего клиента.
Пора вплотную заняться своей жертвой. К такому типу мужчин требовался более тонкий подход, и Мириам уже почти смирилась с мыслью, что охота на этот раз может оказаться не вполне удачной. Хотя, если ее ждет провал, она просто сойдет с ума, а длинное путешествие в Париж будет больше напоминать дорогу в ад.
Мириам изобразила самую сладкую и невинную улыбку, на какую только была способна. Мужчина покосился на визитку в ее руке.
– Двадцать пять ноль семь, – запинаясь, произнес он.
Когда они оказались в лифте вдвоем, мужчина наконец улыбнулся ей. Но запах, выдававший его страх, нисколько не изменился. Мириам поцеловала его в лоб – а скоро она иссушит это тело до последней капельки!
– Сколько я, по‑вашему, стою?
– Сколько вы хотите?
– Тысячу долларов.
Глаза его округлились, и он невольно сделал шаг назад. Лифт остановился на двадцать пятом этаже, дверцы плавно поехали в стороны.
– Двести, мисс. Гонконгских долларов. Она не станет торговаться, но, с другой стороны, незачем будить в нем подозрительность.
– Триста, США.
– Пятьсот, Гонконг.
Надо же, вот она идет по бесконечному коридору – великолепная красавица, каких не видел свет, а рядом – маленький жадный таракан, в самом деле поверивший, будто она отдастся ему за столь ничтожную сумму! Мириам, не оборачиваясь, бросила через плечо:
– Этого не хватит даже на покрытие расходов, красавчик.
– Вы за ночь обслужите не меньше двадцати мужчин.
Сунув карточку в щель замка, она затем резко распахнула дверь. Солнечный свет, лившийся из огромных окон во всю стену, освещал диван, обитый желтым гладким материалом, и огромную вазу с какими‑то экзотическими цветами на кофейном столике.
Мириам опустилась на кровать и властным жестом заставила свою жертву сесть рядом. Как жаль, что придется сразу бежать! Обычно Сон наступал вскоре после насыщения, но на этот раз блаженное состояние овладеет ею в самолете во время двенадцатичасового перелета. Перспектива оказаться совершенно беспомощной среди целой кучи людей пугала ее больше, чем место в самом опасном отсеке.
Мужчина зашевелился, потом замер, как обычно замирают человеческие особи, когда подсознательно чувствуют опасность. Мириам взяла его за подбородок и, повернув к себе, заглянула в глаза – так требовал ритуал. Что означал этот блеск в человеческих глазах? Она всегда задавала себе этот вопрос, перед тем как приступить к трапезе.
– Поцелуй меня, – велела она.
Мужчина натянуто улыбнулся, потом придвинул к ней лицо, полуприкрыв веки и расслабив губы. Мириам припала к его губам, стараясь как можно тщательнее скрыть анатомию своего рта. Их языки встретились, и она почувствовала, как азиат слегка напрягся, когда понял, что язык у нее шершавый, словно у кошки.
Гладя мужчину по голове, Мириам уложила его на подушки, ловкие пальцы быстро справились с застежкой брюк. Полюбовавшись эрегированным членом, она коснулась его губами. Затем, выпрямившись во весь рост, сняла голубой шелковый жакет, расстегнула блузку. Таец сосредоточенно наблюдал за ней, по его лицу блуждала легкая улыбка.
Инстинкт диктовал ей приступить к «Танцу смерти»: плавные взмахи руками, грациозные движения бедрами. При каждом повороте ее тело становилось все тверже и напряженнее, готовясь к предстоящему пиру. Танцуя, Мириам постепенно сбросила одежду и теперь стояла перед ним обнаженная. Во взгляде мужчины промелькнуло любопытство при виде такой странной кожи – бледной и гладкой, как стекло: красавица напоминала скорее статую, чем существо из плоти и крови.
Присев рядом с ним на кровать, Мириам поцеловала его, к этому моменту она сама уже достаточно возбудилась. Это отличало ее от остальных соплеменников: Властительнице нравились тела людей, их вкус и запах, округлости женщин, дерзко торчащие мужские пенисы. Возможно, причина такой любви скрывалась в одном ее открытии – любовные утехи, если заниматься ими умело, улучшали вкус крови жертвы, а испытанный оргазм, так несвойственный остальным Властителям, превращал Сон в нечто волшебное по ощущениям.
Мириам улеглась на маленького мужчину, устроив его поудобнее. Несколько умелых поглаживаний – и он готов. Природа не одарила человечка большим членом, и жалкий стручок едва ли не утонет в ее лоне, а еще это ничтожество наверняка отметит, какое у нее холодное тело. И действительно, мужчина начал издавать горлом странные звуки, похожие на возгласы удивления.
– Спокойно, малыш, – проворковала она, – все в порядке, мой мальчик.
Любитель продажных девок начал ерзать, пытаясь выбраться из‑под нее, – видимо, почувствовал непомерную тяжесть такого хрупкого на вид тела. Тогда она, сжав вагинальные мускулы, начала волнообразные движения – и мужчина взвыл от удовольствия!
Мириам прижала рот к его шее, заморозив слизью небольшой участок кожи. Острые зубы легко вспороли кожу, так что жертва, скорее всего, ничего не почувствовала, и вот уже стенка вены слегка пульсировала под ее языком. Она продолжала заниматься любовью, готовясь к свирепому насыщению, которое поглотит жизнь случайного избранника. Скоро он почувствует боль от проникновения в вену – и вот его лицо с плотно зажмуренными глазами исказила гримаса.
Держа широко открытый рот над раной, Мириам едва касалась губами и языком тонкой струйки крови, наслаждаясь ее вкусом.
Когда мужчина начал изворачиваться, пытаясь избавиться от боли где‑то глубоко в горле, ставшей теперь, должно быть, весьма ощутимой, она прижала его руки к бокам и обхватила ногами его ноги. Мириам обладала такой недюжинной силой, что у ее любовников возникало ощущение, будто их сковывали железными прутьями, – по крайней мере, так они говорили. Зато их любовного инструмента словно касались тысячи крошечных, осторожных пальчиков, и однажды мужчина умолял ее не прерываться, даже когда умирал.
Мириам тем временем глубоко проникла в ранку на шее, она быстро и мощно сосала, и только этот звук нарушал тишину в залитой солнцем комнате. Именно в такой момент, как ей казалось, она овладевала душой жертвы. Мужчина умирал, движения его чресл стали беспорядочными, затем совсем прекратились.
Кровь живым огнем вливалась в ее тело, внутри словно распустился цветок, наконец горький привкус последних капель дал ей понять, что крови лишились все органы тела.
Она села на край кровати и закурила одну из его сигарет. Как прекрасно только что пережитое ощущение, когда впитываешь в себя чужую жизнь. Причем с мужчинами чувствуешь совсем не то, что с женщинами. После насыщения женщиной во всем теле появляется какая‑то яростная энергия, непреодолимое желание разорвать весь мир пополам. Мужчина оставляет после себя привкус своей силы, и ты буквально пьянеешь от тестостерона.
Мириам подошла к зеркалу и дотронулась до своего отражения. Что ж, особь оказалась на редкость здоровой – и ее лицо раскраснелось, тело стало розовым и теплым. Если раньше она была женщиной, то теперь превратилась в девушку, свежую как роса, с сияющим невинным взглядом.
Все еще смакуя вкус крови во рту, Мириам обшарила одежду мужчины. Разумеется, она еще успеет на парижский самолет. Пусть европейский клан не такой многочисленный, как азиатский, но он состоит из мудрых и древних Властителей. Европейцы справились с трансильванской ситуацией, превратив истинные знания о вампиризме в мифы и сказки, они найдут выход из сложившейся ситуации.
В заднем кармане брюк оказалось коричневое портмоне. Ага, мы носим с собой фотографии! Ну что, бедная женушка с отчаянной улыбкой, ты будешь скучать по этому мужчине или испытаешь облегчение, что он исчез? Дети... проклятие! Мириам разъярилась на саму себя за то, что взглянула на их лица. Именно в эту секунду она заметила довольно странную карточку. Сначала она подумала, что это, наверное, водительские права, но затем, приглядевшись, обнаружила, что ошиблась.
Пустая оболочка, лежавшая на кровати под грудой простыней, сорок фунтов костей и натянутой на них кожи, вовсе не была несколько минут назад безобидным тайским бизнесменом. Случай свел ее с Киеном Нараватом, сотрудником Интерпола.
Дыхание ее участилось, кожа стала сухой и горячей. Набросив на себя одежду, Мириам тронула губы помадой, чтобы уменьшить огненно‑красный блеск. Надо уносить отсюда ноги – причем как можно скорее!
Через несколько минут прибыло такси, и госпожа Мари Толман отправилась в аэропорт. Ее так расстроили события последних часов – сначала трагедия в Чиангмае, а потом это ужасное открытие, которое вряд ли останется без последствий... Непростительная ошибка – она не уничтожила остатки своей трапезы или, по крайней мере, не захватила их с собой, чтобы избавиться от них по дороге!

3
Охотник из охотников

Когда до Пола Уорда дошел смысл сумбурного сообщения Интерпола, присланного по электронной почте, ему вдруг показалось, что потолок вот‑вот обрушится ему на голову. «Господи Иисусе! – мысленно завопил Пол. – Они – самые настоящие тараканы!»
И вот теперь, вместо того чтобы забрать свои вещи из офиса в Куала, подготовиться к отъезду в Штаты и начать финальный раунд там, он мчится по улицам Бангкока в старом, дребезжащем посольском кадиллаке.
Скорчившись на заднем сиденье, он смотрел на людей, заполнивших улицы, пытаясь представить, как будет выглядеть Бангкок или любой другой город, узнай его жители о том, что по улицам ходят хищники в тысячи раз опаснее тигров или акул.
Самое неприятное, что он уже успел отпраздновать победу, устроив со своими коллегами вечеринку, угощение для которой добывалось всеми праведными и неправедными путями. «Вдову Клико» позаимствовали из штаб‑квартиры «Сюрте», французской уголовной полиции в Хошимине, запивая им копченую белугу – подарок ребят из КГБ, окопавшихся в Нью‑Дели. Не меньше дюжины танцовщиц слетелись на шелест долларов – разумеется, фальшивых, изготовленных в Мьянме. Купюрами в большом количестве разжился у пакистанской разведки грозный Джо Ло, который сумел бы украсть и яд у кобры.
Да, они весело расставались с «Главной восточно‑азиатской компанией по истреблению грызунов». Прощай, организация с таким ироничным названием, уходим без сожаления. Они выполнили свою задачу, жаль только, что Уилл Кеннерт, Эдди Сент‑Джон, Ли Хонг Кво и Эль Санчес не сидели с ними за одним столом.
Если бы ему не требовалось целиком и полностью сосредоточиться на задаче, которую предстояло решить, он велел бы шоферу остановиться у ближайшего бара. Отчего бы не утолить жажду благословенной «Столичной»? А потом отправиться на всю ночь в массажный салон, где опытные девицы менялись бы одна за другой? Пора подвести итог недозволенным радостям – спасибо старому доброму Бангкоку: кто бы мог подумать, что в одном городе существует столько злачных мест...
– Проклятие! – мрачно выругался он.
– Сэр?
Водитель не догадывался, что Пол любит поговорить сам с собой. Откуда, собственно, ему об этом знать? Служащим посольства, да и другим чиновникам, любая информация о Уорде была недоступна – и слава Богу.
– Виноват, сынок.
Сиамский залив до сих пор оставался глухим уголком мира. Надо признаться, Пола раздражали глухие и темные закоулки. Еще больше он ненавидел лифты, маленькие комнаты с закрытыми дверями – словом, замкнутые пространства. Ему все время снился один и тот же сон: вот он просыпается, садится в кровати и, бах, ударяется лбом обо что‑то так сильно, что из глаз сыплются искры. Через мгновение он понимает, что это – крышка гроба.
Пол знал одного парня из ЦРУ, Ричи Джоунза, который не поладил с красными кхмерами, и те похоронили его заживо. Потом военнопленные из того же лагеря рассказывали, что около получаса из‑под земли доносились крики. Из штата Огайо угодить в дыру посреди джунглей Камбоджи. Интересно, господину президенту доложили о том, что произошло с Ричи? А господину директору Центрального разведывательного управления?
Умереть, как умирают тайные агенты на задании, чертовски тяжело и чертовски одиноко – наливай, дружище! А то, что делает он и его команда, гоняясь за монстрами по всему миру, рискуя быть съеденным при малейшей неосторожности... – наливай еще!
Уорд устал. Они все устали. Это была трудная операция, пропитанная насквозь кровью хороших мужчин и женщин. Лучше пусть тебя похоронит заживо банда двенадцатилетних кхмеров с остекленевшими глазами, чем укусит в шею одна из этих поганых тварей.
Еще задолго до того, как его вынудили сюда вернуться, Азия стала для него местом, о котором он хотел бы забыть. Вьетнам, Лаос, Камбоджа, начало семидесятых. В те дни человеческая жизнь здесь ничего не стоила, особенно жизнь американца, и тем более новобранца ЦРУ – подтянутого, остриженного под ежик, в смешных очках. Уорд просидел шесть недель в бамбуковой клетке, питаясь одними тараканами и крысами, пока на его глазах Бетти Чанг насиловали до потери сознания, а Джордж Мурхаус умирал от голода. Уорд выжил, потому что был слишком уродлив, чтобы его насиловали, и настолько неприхотлив, что мог пожирать крыс с потрохами.
Он пошарил в маленьком баре – обычно здесь полно выпивки.
– Водка найдется?
– Нет, сэр.
Разумеется, нет. Для офицера ЦРУ не станут держать в машине спиртное. Этот паренек со своим лимузином появился в аэропорту только потому, что в посольстве не хватило времени подобрать драндулет похуже для обычного тайного агента. Прилети он из Штатов, то нашлись бы и выпивка, и лед.
– Чертовы ублюдки.
– Сэр?
– Ничего.
Жаль, что за ним не прислали женщину‑шофера. Как было бы хорошо вдохнуть сейчас аромат женской кожи и волос. Ему хотелось того, чего хотят все мужчины, как он полагал, – спасения в нежных объятиях.
Закрыв глаза, Пол сразу же увидел ненавистную картину – степную траву при свете луны. Он помотал головой, прогоняя мрачное видение, и открыл глаза. Лучше не думать об этом, а вспоминать военные времена или то, как они обрабатывали кислотой поганые норы. И как это, черт возьми, случилось, что подобные твари так похожи на людей? Или Бог сошел с ума?
И снова степную траву серебрит лунный свет, занавески на окнах колышутся от ветра и где‑то далеко поет прекрасный голос.
Он похлопал по нагрудному карману – коробочка с пилюлями на месте. Две на ночь, может, три, тогда ему обеспечен спокойный сон без кошмаров.
– Дерьмо, – тихо выругался он и снова повторил, на этот раз погромче: – Дерьмо!
– Сэр?
Парень потом будет рассказывать, как ему пришлось везти в отель «Королевская орхидея» полоумного старика лет пятидесяти, который то и дело что‑то бормотал себе под нос. Но пусть даже и не пытается выяснить, кто он такой.
Он ничего не выяснит.
Ни одно из правительственных подразделений ни в одной стране не подвергало сомнению секретность данной операции. Иначе пришлось бы признать, что люди вовсе не являются вершиной эволюционной цепочки, а они всего лишь добыча, предназначенная чертовски умному и ловкому хищнику. Этот хищник, знаете ли, выглядит совсем как вы, и нельзя отличить вампира от почтальона или врача, или даже от собственного брата или сестры, черт возьми. Вот только кожа у него бледная и холодная на ощупь, как луна в октябре...
Уорд злобно уставился на маячивший впереди грузовик – он едет или стоит на месте?
– Нельзя ли побыстрее?
– Сэр, это Бангкок.
– Может, мне сесть за руль?
– Вы хотите сами вести машину, сэр?
– Я должен попасть туда засветло. Прости, сынок, но доставь меня туда сейчас же!
Машина рванула вперед, выскочив на тротуар. Разъяренный мужчина забарабанил в стекло: оказывается, они разнесли в щепки продуктовую тележку.
– Чертов ротозей! Ты лишил парня единственной чашки риса!
– Вы же сами приказали!
– Я не приказывал ехать по живым людям. Больше всего на свете Пол ненавидел причинять боль. Он даже муху не мог прихлопнуть – всякий раз выпускал ее в окно; или терпеливо дожидался, пока комар насосется, только потом смахивал его, посчитав, что насекомое уже начинает жадничать.
По иронии судьбы таков был человек, профессия которого предполагала необходимость убивать. Когда Пол засыпал, к нему подкрадывались легионы мертвецов: вьетнамские детишки, жертвы вампиров, друзья, не вернувшиеся с задания. И каждый раз он просыпался в холодном поту, сердце гулко отсчитывало удары, глаза были мокрыми от слез. На помощь приходили «таблетки забвения» – так он их называл, – чтобы провалиться в черную дыру сна без кошмаров.
Азия приучила его любить некоторые очень греховные вещи, и главное – опиум. Лучше, чем гашиш, марихуана, кокаин или любое другое новомодное изобретение, гораздо лучше любой выпивки. Наркотик доставлял истинное наслаждение, чудесным образом соединяя в грезах возвышенное и земное, позволяя пребывать в ладу с миром. Уорд любил саму церемонию насыщения в притонах, которых в наши дни осталось так мало: «Да, за свою жизнь я не раз падал на самое дно и не раз грешил. А почему бы нет, друг мой? Быть может, завтра мы умрем».
По крайней мере, так они думали в семидесятых, слушая речи Киссинджера по армейскому радио. Тогда еще Уорд не знал никаких вампиров, и жизнь казалась ему тяжелой, но на самом деле все было легко и просто – война. В то время им было не до наркотиков, любая оплошность – и ты мертв.
Последнее верно и сейчас, по крайней мере для него и его команды. Убийство вампиров – крайне опасное дело. Вампиры – быстрые твари, такие быстрые, что швыряют нож почти со скоростью пули. Кстати, обычная пуля их не берет. Можно расстрелять весь магазин прямо в чудовище, а оно уставится на тебя обманчиво спокойным взглядом и будет ждать, пока закончатся твои пули. Только обезглавив вампира, можно считать его уничтоженным. А если вспороть чудовищу пузо сразу после того, как он наелся, то кровь начнет хлестать из него, как из лопнувшего клеща.
Несчастные случаи могут подстерегать даже вампиров. По статистике, если живешь достаточно долго, то с тобой обязательно произойдет какая‑то неприятность. Статистика – вот единственная болезнь этих монстров. Поэтому вампиры не путешествуют. Они чрезвычайно привязаны к своей территории и все как один одержимы страхом перед несчастными случаями.
«Книга Имен» назвала двадцать шесть особей в Азии. Уорд со своей командой расчленил и сжег двадцать четыре азиатских вампира, а также обнаружил руины двух нор – их владельцы расстались с жизнью без его помощи.
Следующая цель находилась в Европе – в книге часто упоминался Париж. Пол с нетерпением ожидал этой поездки. Не то чтобы ему не понравился Куала, но хотелось оказаться там, где поменьше влажности и чуть больше знакомой красоты вокруг, например кувшинок Моне. Свет, льющийся из музейного сада, священен. Уорд считал художника одним из самых замечательных людей на земле, наравне с Судзуки и обоими Фуко.
– Да поможет мне Бог! – громко воскликнул Уорд.
– Слушаю, сэр!
– Прошу, сынок, потише. И перестань давить людей.
– Я пока никого не задавил. Просто обогнул грузовик.
– Позже вернешься туда и расплатишься с парнем за тележку.
– Сэр?
– Без тележки ему с женой придется голодать, а дети займутся проституцией. Ты понял?
– Но, сэр, я не думаю, что...
– Ты понял? 
– Да, сэр! Есть, сэр!
Из морских пехотинцев, что ли? По стрижке не похоже. Этот парень из Министерства иностранных дел просто издевался над Полом, демонстрируя свою военную выучку. А позже будет хохотать вместе со своими дружками из Госдепартамента, рассказывая про старого маразматика из ЦРУ, которого ему пришлось везти.
После потери тележки тому разносчику фруктов придется несладко, и Пол знал, что водитель не собирается туда возвращаться, чтобы дать бедняге двадцатку, которая могла бы вернуть его к жизни.
Как это ни смешно, Пол занимался этой работой из любви к человечеству. В течение многих лет он наблюдал, как ЦРУ спасло жизнь многим и многим людям. К тому же в былые времена только при малейшем намеке на связь с этим учреждением женщины слетались к нему, словно пчелы на мед.
Автомобиль еще раз свернул за угол, и в конце улицы появился долгожданный отель «Королевская орхидея».
Что ж, это будет первая настоящая жертва, которую им предстоит исследовать. Обычно вампиры уничтожают останки, но на этот раз, видимо, это сделать не удалось.
И все же что‑то здесь не так. Пол чуял подвох, но пока не мог разобраться, в чем именно он заключался: с какой‑то целью вампир оставил улику против себя в отеле. Между прочим, отель находится на том самом континенте, который только что очищен от их присутствия.
Не в привычках вампиров шутить – слишком они осторожны и боязливы. И очень ценят свои жизни. По мнению Уорда, природа подарила им бессмертие – потенциально, при условии что они будут чертовски осторожны, – но обделила их душой. Они – самые настоящие животные, и знают это. Хотя... директора ЦРУ уже давно интересовала юридическая сторона дела, точнее, как относиться к чудовищным тварям – считать их животными или людьми? Если это люди, значит, они совершали убийства, а вовсе не охотились за своей добычей. Тогда придется менять всю операцию. Против вампиров начнутся судебные процессы, и не под силу будет остановить завертевшиеся колеса бюрократии. «Что это за деятельность развернула в Азии шайка агентов ЦРУ, убивающая людей направо и налево?» «Кто такие вампиры – банда террористов? Тайное общество? Что, черт возьми, творится?»
Машина проехала мимо группы тайцев, голосящих песню под удары гонгов. Нужно заглушить эти звуки, но только не тайской радиостанцией, потому что азиаты – Господи, благослови их! – пока не разобрались ни с какого боку, что из себя представляет музыка.
– Диски какие‑нибудь есть?
– "Дестиниз Чайлд", Сантана... и еще какая‑то опера.
– Вруби оперу на полную мощность.
– Есть, сэр. – Парень совсем приуныл. Интересно, а какой диск он бы сам выбрал? «Дестиниз Чайлд», наверняка.
– На полную мощность! Так, чтобы барабанные перепонки лопались! Сигары не найдется? – Пол всегда любил себя побаловать. Хорошее вино, лучшая в мире водка – причем в самых больших количествах. Ну и, разумеется, вкуснейшее и самое экзотичное из всех зелий, какие только найдутся в мире. Надо сказать, потеря кубинской сигары явилась для него мощным ударом – ни ЦРУ, ни правительство не смогли свалить Кастро.
Черт побери, это же Каллас! 
– Громче!
– Громче не получится!
Уорд сам повернул ручку громкости до отказа. О Боже, «Лакме»... Выходная ария! Существование этой богини, Марии Каллас, доказывает, что люди не были безразличны Господу.
– Эй, парень!
В ответ – молчание.
– Молодой человек!
– Да, сэр?
– Эту богиню зовут Мария Каллас. Ты когда‑нибудь боготворил женщину?
– Сэр?
– Это особое удовольствие, уверяю тебя, поклоняться такому нежному ласковому существу, как хорошая женщина.
– Как скажете.
Без преувеличения можно сказать, что Уорд всю свою жизнь курил фимиам перед алтарем женщины. Три брака, шесть официальных любовниц и столько шлюх, что можно составить из них небольшую армию. Боже, как она поет! «Смерть, не возгордись...»
– Да, сэр?
– Ты боишься смерти?
– Да, сэр!
– Проклятые солдаты Патет‑Лао, патриотического фронта Лаоса, сунули мне в задницу включенную электродубинку с бойни – у меня дым повалил из ноздрей. Знаешь, что я сказал им?
– Имя, звание и личный номер?
– Я сказал им: «Если вы, ребята, заполните бланки, то получите кредитки в тайском фермерском банке. А сделка такова: отпустите меня, и я помогу вам заполнить бланки». Когда они получили кредитные карточки, ячейке Патет‑Лао пришел конец. Кому захочется бегать по джунглям, покрывшись пиявками, когда можно потягивать сингапурский коктейль в «Пунтанг‑Хилтон» – я прав?
– Полагаю, да, сэр.
Уорд увидел в зеркале заднего обзора, как парнишка закатил глаза. Что ж, пусть себе закатывает.
И пусть директор ЦРУ вместе с президентом скулят по поводу того, обладают ли чертовы вампиры правами человека или нет. Пол решил, что ему не помешало бы попробовать вампира. Наверное, вкус будет похож на... нет, только не на цыпленка – вкус будет другим. Скорее всего, как у змеи, хотя в Камбодже он ел змею, и она действительно напоминала цыпленка. Маленькие кусочки, жаренные на перетопленном жидком масле, какое готовят из молока буйволиц. Пальчики оближешь.
Кадиллак затормозил у отеля. Красивое место, даже шикарное. Интересно, что здесь делать вампиру? Вампиры не селятся в отелях. И не спят на кроватях. Они ведь животные, будь они прокляты! Наверное, эта тварь проползла по вентиляции или еще каким‑нибудь способом проникла сюда.
Уорду предстояло решить две проблемы: во‑первых, где находится эта тварь. Во‑вторых, унять любопытство местных полицейских, у которых на руках оказался более чем странный труп.
Увы, Киен Нарават, немногословный, серьезный парень из Шри‑Ланки, отличный оперативник, истинный друг Соединенных Штатов... Но Нарават даже не входил в команду Пола, он был рядовым агентом, которому поручили последить за ночными визитерами одного из храмов в Чиангмае.
Если местные полицейские еще не успели поработать с трупом, то из этого можно извлечь несомненную пользу. Тогда не только удастся провести на должном уровне медицинскую экспертизу, но и само состояние тела поможет повернуть дело так, чтобы убийства вампиров нельзя было объявить преступлениями. Пол уже представлял, как произнесет: «Такое сотворить могло только животное. Жертву не убили, ее кровь использовали в пищу».
А если удастся раздобыть еще немного ДНК этих тварей, то дело будет сделано. Вампиров обнаружили в 1989 году, когда японское правительство обратилось за помощью в связи с одним очень странным убийством. Полиция получила видеозапись нападения, совершенного в месте, где уличное движение управлялось автоматически. Это произошло в три часа утра, и улицы были пусты. По тротуару, с трудом передвигая ноги, наклонив голову, брел старик. Вдруг откуда‑то появилось странное существо. Оно впилось в его шею, и тут тело несчастного словно усохло на глазах, исчезнув в складках одежды. Существо сунуло лохмотья в сумку и преспокойно удалилось.
Старик был одинокий, очень бедный, и при других условиях его исчезновение прошло бы бесследно. Но полицию заинтересовало преступление, тем более что среди мусора, собранного пылесосом с тротуара, нашелся волосок, не принадлежавший ни человеку, ни какому‑либо известному животному.
Понадобились годы, чтобы ЦРУ занялось загадочным убийством. Пол получил это задание, потому что в его личном деле имелись сведения о таинственной смерти отца. Вид тела старика – из него высосали всю кровь – ничем не отличался от страшных фотографий, запечатлевших Уорда‑старшего.
Черт бы их побрал за то, что они всколыхнули память об отце подобным образом!
Ничего не предпринималось вплоть до 1998 года, когда в Нью‑Йорке исчезла Эллен Вундерлинг – репортер, собиравшая вполне невинный материал о вампирах в канун праздника Всех Святых. Видимо, она чересчур глубоко копнула готический андеграунд, зловещую, несколько криминальную субкультуру, которая вполне могла служить идеальным прикрытием для настоящих вампиров. Уорд начал собственное расследование исчезновения журналистки, но тут пришел запрос из Токио... С тех пор он ищет и истребляет вампиров.

* * *

Двери лифта открылись в широкий пустынный коридор: наверное, администрация отеля очистила весь этаж. Перед одной из дверей собралась небольшая толпа из тайских полицейских, медиков, а также людей в штатском с соответствующей выправкой.
В ту секунду, когда Пол переступил порог номера, ему в ноздри ударил странный резкий запах – солоноватый, сухой. Простыня в желтый цветочек вздымалась на кровати острыми углами.
– Таиланд потребует экстрадиции преступника, если его найдут в другой стране, мистер Уорд, – заявил офицер полиции, тщательно выговаривая английские слова.
Киену Наравату было поручено сообщать о всех, кто войдет в храм. Почему же вместо этого он оказался в гостиничном номере? Потянув за уголок простыни, Пол откинул ее – и едва удержался от крика. Таких живописных человеческих останков он не видел уже давно, очень давно... поэтому зрелище вселяло в него особый ужас.
Двенадцатилетний мальчишка смотрит в окно. Лунный свет серебрит траву, а по полю движется темная фигура с какой‑то ношей на плече. Кто это может быть? Но Исполин не лает, а ведь он очень чуткий сторож.
Фигура исчезает в лесу. Завтра мальчик уговорит отца пойти туда и посмотреть, что там случилось.
А затем наступило утро, и еще долго Пола Уорда мучил вопрос: «Где папа?» Он все время задавал его матери. «Не знаю, милый», – отвечала она. «Когда он вернется?» – «Не знаю! Не знаю!»
Видение из детства сменяется следующим кадром. Прошло четыре года: Пол идет вдоль ручья, протекающего рядом с их грушевым садом, и видит нечто странное среди корней одного дерева. И снова Исполин ничего не замечает. (Теперь Полу известно почему: вампиры выделяют специальный феромон, не позволяющий собакам взять их след, им покрыты останки.)
Когда он увидел скелет в сухой, распадающейся оболочке, совсем как эта, он помчался домой с душераздирающими криками, а Исполин не отставал от него.
Карта дантиста помогла установить истину. Это был отец. Но Форд, местный врач, так и не определил причину гибели; полиция тоже не смогла разобраться. В конце концов сотрудники ФБР составили рапорт: смерть в результате неизвестного несчастного случая.
С тех пор Пол стал одержим идеей раскрыть тайну. Что убило отца? Животное? Космические пришельцы? Никто не знал. Отец был большим, сильным и хорошим человеком, так почему же он закончил свои дни вот так, меж корней дерева?
Несколько лет спустя Пол внезапно проснулся среди ночи и увидел, что у его кровати стоит женщина, одетая во все черное, с золотистыми волосами и ангельским лицом. Она смотрела на него таким добрым взглядом, что сердце таяло. Но когда он окликнул ее, она растворилась словно по волшебству.
– Здесь с ним была француженка, – произнес полицейский, оборвав воспоминания Пола. – Мы выяснили, что ее зовут Мари Толман. Она улетела в Париж рейсом французской авиакомпании. Когда она сойдет с самолета, ее задержат.
– Так оно было женщиной? – уточнил Пол. – Вы уверены?
– Да, женщина, – подтвердил таец изменившимся от удивления голосом, когда услышал странное слово «оно». Уорд просто не мог иначе. Он ненавидел этих животных, и будь они хоть сто раз творениями Господа, Пол Уорд не собирался оказывать им честь, используя личные местоимения «он» или «она».
– Ни при каких обстоятельствах ее не следует арестовывать.
– Простите, но это нарушение нашего суверенитета. Сожалею.
– Пусть французы сделают фотографии и проследят за ней. Но ни в коем случае не следует задерживать Мари Толман.
Таец улыбнулся. Полу оставалось только надеяться, что ему пойдут навстречу. Он не имел права вести дело дальше, так как тайцы могли отправить в посольство запрос о характере его деятельности. Тайцы – ненадежные друзья. Им не нравилось, когда ЦРУ проводило операции на их земле, не поставив их в известность.
В правительстве к нему относились с уважением. Но рядовые полицейские не знали ни черта о секретном досье Пола и о его тайных полномочиях.
Он уставился на останки, словно мысленно приказывал им заговорить. Но мертвец молчал, кожа лица была так туго натянута на череп, что оно казалось маской, какие обычно раскупают на Хэллоуин.
– Переверните его, – велел Уорд. – Я хочу взглянуть на спину.
Двое полицейских исполнили приказ. Пол знал, что вампиры используют человеческую кожу для различных изделий – перчаток, например, – он часто находил нечто подобное в их логовах. И сейчас он подумал: вдруг на спине жертвы не будет кожи, как у останков его отца?
Эти перчатки, кошельки... всякий раз, как Уорд или его коллеги находили подобные изделия, они почтительно собирали их, затем кремировали и в завершение ритуала развеивали пепел по ветру, сопровождая это молитвами о загубленных невинных душах.
Мелодраматично? Можно и так сказать. Сентиментально? Безусловно. Но его команда неукоснительно соблюдала два правила: уважительно обращаться с любыми найденными человеческими останками и не оставлять в живых ни одного вампира. Тактика выжженной земли, иными словами.
А что, если бы полицейским при поимке пришлось зачитывать тварям их права? А что, если бы вампирам было дано право юридической защиты, скажем, в Индии, где тюрьмы ненадежны, а с другой стороны, проходят годы, прежде чем дело попадает в суд? Что, если бы они заявили свое естественное право на убийство и доказали, что такими их создал Бог – охотниками за людьми? Вероятнее всего, пришлось бы издать законы, позволяющие им ежегодно истреблять определенное количество человек в качестве добычи, – примерно так, как мы разрешаем сами себе уничтожать китов.
А как тогда быть с законами о видах, находящихся на грани вымирания в различных странах, особенно в Европе? Если вампиров объявят таким видом – что вполне возможно, учитывая их сравнительную малочисленность, – тогда Пол вместе со всей командой потеряет работу. А правительства, в конце концов, выделят им места обитания – перенаселенные трущобы, приюты для бездомных.
К Полу подошел человек в очках.
– Нам сообщили, что вы в состоянии дать нам информацию о причине смерти.
– Смерть в результате несчастного случая.
– Простите?
– Очевидно, с этим человеком произошел несчастный случай. Отсюда и заключение – смерть в результате несчастного случая.
– И только‑то? Это все, что вы можете сообщить нам, проделав весь долгий путь?
– Труп – собственность США, – заявил Пол. – Я собираюсь перевезти его в Штаты.
Ему нужен был любой, какой только найдется, след ДНК чужеродной особи. Волосок из Токио – это слишком мало. Но два образца помогут закончить спор о человеке или животном.
– Погодите‑ка, – вмешался полицейский офицер, – что все это...
– Дело решенное. – Уорд вынул из кармана факс, полученный из тайского Министерства иностранных дел перед вылетом из Куала‑Лумпура, и развернул его. «Мистеру Полу Уорду: доставить останки в США» – вот что здесь говорится.
Полицейский кивнул, прочитав послание, потом умоляюще посмотрел на Пола.
– А теперь скажите мне как частное лицо, конфиденциально, что же все‑таки случилось?
– Он умер в результате несчастного случая. Редко можно увидеть, как гневается таец. Обычно это очень сдержанные и очень вежливые люди. Но инспектор сощурил свои глазки, и взгляд их стал жестким. Под понял, что полицейского охватила ярость. Таиланд никогда не был чьей‑либо колонией, и не без причины. Тайцы – вежливый народ, но готовы сражаться за свою независимость буквально до последнего человека, без всяких компромиссов.
– В таком случае я бы хотел знать, если позволено, придется ли нам и в будущем расследовать подобные убийства.
Пол указал рукой в сторону желтого окостенелого трупа.
– Я ученый. Я тоже пытаюсь ответить на этот вопрос.
– Значит, это не заболевание?
– Нет‑нет, он был убит. В этом можете не сомневаться.
Комнату заполнили полицейские и судмедэксперты.
– Я доктор Рамануджан, – через толпу к нему протиснулся маленький человечек, размахивая руками в стерильных перчатках. – Кто это сотворил? Вы знаете? Я ничего не понимаю.
Полу очень не хотелось лгать, и на этот раз он не стал этого делать.
– Это сотворил убийца, используя особый, необычный метод экстракции жидкости из тела, – произнес он, тщательно подбирая слова.
– И где же эта телесная жидкость? Кровь, например.
– Исчезла.
– Исчезла?
– Мы не найдем жидкости.
Рамануджан ухмыльнулся, покачивая головой:
– Загадки, сэр, загадки вместо ответов. Тело упаковали в мешок, а все улики – в пластиковые пакеты, снабдив их аккуратными этикетками на тайском и английском.
В лифте, спускаясь на первый этаж, инспектор обратился к Полу:
– Не хотите ли выпить?
Пол с удовольствием пропустил бы рюмочку. Двадцать рюмочек. Но на другом конце света его ждало срочное дело. Ему и его команде предстояло проследить за Мари Толман в Париже, и попасть туда он должен как можно быстрее. Завтрашние рейсы для этого не годились.
– Как‑нибудь в другой раз. Мне срочно нужно в Париж.
– Из Бангкока в Париж сегодня рейсов больше не будет.
– Один все‑таки будет.
– Простите, но я хорошо знаю расписание.
– Этот рейс вне расписания.
– У американского посольства собственные рейсы?
Пол представил себе тесный военный самолет, на котором полетит в веселый Париж.
– Только один.
– Тогда вам повезло.
Пол Уорд так не думал. У него было предчувствие, что в Париже он столкнется с яростным сопротивлением: впервые его команде придется иметь дело с вампирами, которые ожидают нападения.
Итак, без преимущества неожиданности есть ли у него и его людей шанс на успех?

4
Замок Белой Королевы

Мириам легко приспосабливалась к жизни в человеческом обществе с самых древних времен, и потому для нее не составляло проблемы подтверждение завещания в древнеримской курии или паспорт в американском Госдепартаменте. Но все‑таки слова таможенника: «Пройдемте со мной, мадам Толман» – застали ее врасплох.
Не выдержав пронзительного взгляда, он заморгал и невольно сделал шаг назад. Затем, тряхнув головой, снова взглянул в паспорт, а затем ей в лицо.
– Сюда, пожалуйста.
– Что‑то не так?
– Вам придется поговорить с префектом. С префектом? Перспектива не из приятных. Следуя за таможенным чиновником, Мириам пришла к выводу, что, скорее всего, обнаружено тело ее последней жертвы. Полиции нужна Мари Толман.
Она вдруг почувствовала, что сзади нее не отстает ни на шаг какой‑то человек. Так, запах оружия, отполированных медных пуговиц и ваксы на его ботинках. Полицейский в полном обмундировании – судя по ровному и сильному дыханию, лет двадцати – двадцати пяти. Наверняка он следит, за тем, чтобы пресечь любую попытку побега.
Значит, они не сомневались, что Мари Толман сразу догадается о причине задержания. А таможенник, возглавлявший процессию, как‑то странно сутулился – наверное, боялся, что она может напасть на него сзади. Эти люди не считали, что сопровождают какую‑то невезучую даму, жертву нелепого недоразумения, ошибки с паспортами, а самую настоящую преступницу, которая очень хорошо сознает, что попала в беду.
Мысли молнией мелькали в голове Мириам, она обдумывала способ побега. Ей, властительнице людей, существу гораздо умнее, сильнее и быстрее любого из них, ничего не стоит справиться с обоими стражами. Но... в кабинетах со стеклянными перегородками, мимо которых они проходили, а также в самом коридоре таможни было полно народу. Поэтому Мириам продолжала идти, надеясь, что ей удастся остаться с ними наедине хотя бы на несколько секунд, прежде чем ее посадят под замок. А в том, что события будут развиваться именно таким образом, она нисколько не сомневалась.
Как все‑таки она сглупила, не позаботившись об останках! Люди, конечно, скот, но они умный скот, и нельзя позволить им догадаться об истинной ситуации. Иначе всему племени Властителей придет конец – что, в сущности, сейчас и происходит. С азиатами расправились, а теперь она из‑за глупой минутной паники, возможно, подвергает опасности многих своих соплеменников. Человеческие существа устраивают на нее облаву. Да как они смеют?!
У двери одного из кабинетов таможенник вежливо предложил ей войти, Мириам почувствовала на затылке дыхание молодого полицейского. Времени не осталось, значит, придется действовать, несмотря на толпу.
Она отступила от двери к центру коридора, и оба конвоира оказались друг против друга, опешив от ее проворности. На какую‑то секунду Мириам вообще исчезла из поля их зрения. Властители, выращивая людей, специально добивались этого качества – медлительности. Скот на пастбище не должен доставлять хлопоты.
Не успели полицейский и таможенник повернуться к ней, как Мириам уже положила руки им на затылки и резко столкнула их лбами. Оба повалились, как кули с мукой.
Из соседнего кабинета на шум выбежала секретарша. Судя по ее лицу, она решила, что девушка в элегантном, но старомодном костюме не имеет никакого отношения к двум потерявшим сознание мужчинам.
– Что случилось?
– Газ! – закричала Мириам. – В коридоре полно газа! – И быстро направилась к выходу в конце коридора. Через секунду завыла сирена. Это перепуганная секретарша включила пожарную тревогу, а затем с воплями помчалась по коридору.
Открыв дверь аварийного выхода, Мириам осмотрелась в поисках обратной дороги в здание главного терминала. Как только она окажется за пределами таможенной зоны, то сможет попасть в Париж. А дальше – позвонить Саре и притаиться где‑нибудь в ожидании паспорта на новое имя, который верная подруга вышлет ей экспресс‑почтой. Пользоваться документами Мари Толман больше нельзя, но и собственным именем она тоже не собирается рисковать.
За спиной раздались шаги, пришлось подняться по бетонной лестнице и пройти по длинному пустому коридору. Мужской голос (с американским акцентом!) прокричал, что она идет не в ту сторону. Мириам краем глаза заметила, что худая темная фигура стремительно приближается к ней. Больше она не оглядывалась.
Коридор привел ее в переполненное людьми просторное помещение с длинными столами и множеством холодильников, где готовили к отправке питание для авиапассажиров. Одни собирали еду на подносы, другие оборачивали их пленкой, третьи раскладывали подносы по стальным этажеркам на колесиках и затем везли к самолетам. В конце зала Мириам разглядела двойные алюминиевые двери. К ним она и направилась уверенной походкой человека, который знает точно, где находится. В ушах зазвенел крик:
– Halte!
Мириам побежала.
– Halte! Halte!
Из другой двери ей навстречу выскочил мужчина в форме. Горло сжалось, она почувствовала внезапный приступ ярости. Полицейские наверняка знают, где находится преступница, и теперь ведут переговоры по радио, чтобы окружить ее. Мириам огляделась в поисках еще каких‑нибудь дверей. Ага, как она ее раньше не заметила?
Это оказалась душевая. Стоило ей запереться на задвижку, как дверь тут же затряслась от толчков. Мириам распахнула окно. Третий этаж, внизу – стоянка с бетонным покрытием для багажных мототележек. В этот момент дверь с шумом распахнулась, и в ту же секунду Мириам спрыгнула с подоконника.
От удара лязгнули зубы, ладони обожгло, а лодыжки пронзила острая боль. Не теряя времени, Мириам перекатилась под козырек здания, чтобы ее нельзя было разглядеть сверху.
Спрыгнув, она сломала один каблук и, с трудом ковыляя, двинулась среди набиравших скорость мототележек. Мириам чувствовала себя как на чужой планете в этом огромном, гулком, плохо освещенном помещении. До сих пор ей не доводилось бывать на заводах, видеть изнанку инженерных или архитектурных сооружений, созданных человеком, и она не предполагала, что скрытая от глаз часть человеческого мира настолько механизирована. Мириам предпочитала старую, более знакомую эстетику. Ее дому на Манхэттене было сто пятьдесят лет, а когда она путешествовала, то останавливалась исключительно в старых, знакомых отелях.
Впереди маячил вход в тоннель, его темный пол был размечен белыми и желтыми полосами. Скорее всего, это выход из таможенной зоны, решила она и направилась в глубь тоннеля. Путь освещали люминесцентные лампы; зловещее впечатление от мертвенного света усугублялось пронзительным завыванием, доносившимся откуда‑то из глубины. Мириам замерла, прислушиваясь, пытаясь определить, что это за звук, но не сумела.
Чем дальше она уходила в тоннель, двигаясь под мигающими лампами вдоль бесконечных обшарпанных черных стен, тем сильнее становилось завывание. Затем вой исчез, а спустя некоторое время прямо перед ней снова что‑то пронзительно завопило, глаза ослепил свет.
Лечь и прижаться к полу она не могла – приближающаяся машина была слишком низкой. Взглянув наверх, Мириам убедилась: там, среди ламп, есть за что ухватиться. Она прыгнула, но промахнулась на несколько дюймов. Машина приближалась, светя фарами, которые уже были размером с блюдца, их свет ослеплял и парализовал, она ощущала себя испуганным животным Мириам присела на корточки.
Как у большинства животных, глаза Властителей отражали свет. Если она посмотрит прямо в лучи фар, то водитель наверняка заметит, как заблестят ее глаза – так сверкнули бы глаза оленя или тигра. У Мириам осталось всего несколько секунд. Машина вот‑вот должна была разнести ее в клочья. А ведь она умрет, действительно умрет! И для нее наступит забвение, которого она боялась всю свою жизнь.
Выпрямившись с корточек, как пружина, Мириам сумела допрыгнуть до арматуры и схватиться за край какой‑то железки, затем подтянулась, забросив одну ногу за длинный выступ и прижав все тело к потолку.
Обдав ее горячим воздухом, машина пронеслась с пронзительным визгом в каком‑то полудюйме под ней. Казалось, прошла целая вечность, и Мириам почувствовала, что начинает соскальзывать.
Она упала на пол, который на самом деле был подземной дорогой. Неужели сейчас появится другая машина? Итак, ситуация вышла из‑под контроля. Человек изменился. Теперь он стал деятельным и расторопным. Мириам помнила, каким был Париж пятьдесят лет назад – компактный город с извилистыми улочками, по которым передвигались крошечные авто и колонны велосипедистов. Только поезда метрополитена развивали такую скорость, как эти железные громады. Но они ездили по рельсам.
Из тоннеля вновь раздался пронзительный вой. Еще одна машина! Тут Мириам увидела примерно в двухстах ярдах лестницу, прикрепленную к стене, железные ступеньки вели к люку.
Шум все усиливался – машина была рядом, в лицо дул, не прекращаясь ветер. Наверное, она угодила в какую‑то подземную систему по обслуживанию аэропорта. И когда только успели здесь столько построить? Память подсказывала ей, что парижский аэропорт имел довольно небольшое летное поле, хотя и принимал много самолетов. Просто за последнее время он расширился – вот в чем дело.
Наверное, ее соплеменники в чем‑то правы, и ей тоже следовало бы пореже выходить из дома, потому что ситуация в мире людей становилась неуправляемой, совершенно неуправляемой. Мириам пустилась бежать, передвигаясь в два раза быстрее, чем любой рекордсмен по бегу, – но даже самый сильный Властитель не справился бы со стальной махиной в пятьдесят тонн, развивавшей бешеную скорость.
Едва Мириам добежала до лестницы, как туннель осветили фары и, что еще хуже, послышался скрип тормозов – состав начал замедлять свой ход. На этот раз водитель заметил ее и нажал на тормоз. Только этого ей не хватало – затеять ссору в этом чертовом тоннеле! Она буквально взлетела вверх по лестнице, но оказалось, что стальной люк плотно задраен. Ей понадобилась вся ее сила, чтобы надавить на него, согнуть и вытолкнуть как пробку.
Состав замер, и снизу раздались голоса: люди кричали по‑французски, приказывая ей не двигаться... и она явственно расслышала голос того американца.
Мириам пролезла в люк. Теперь она оказалась в другом тоннеле, неподалеку от люка виднелась дверь. Пожалуй, не стоит исследовать этот тоннель, хотя он явно предназначался для пешеходов, а не машин. Все тоннели больше похожи на ловушки. Мириам толкнула дверь.
В лицо брызнул свет, уши едва не заложило от оглушительного рева. Она пошатнулась, кто‑то произнес «Pardon». Мириам чуть не рухнула на мужчину, стоявшего в очереди... неужели на такси? Протянув руку, он поддержал ее за талию.
– Мадам?
– Простите, – пробормотала она по‑английски, затем перешла на французский: – Pardon, je suis confuse.
Он оглядел ее с ног до головы. Люди в очереди начали обращать на них внимание.
– У меня сломался каблук, – добавила Мириам, слабо улыбнувшись, и поковыляла в конец очереди.
Все позади – и ужас полицейского ареста, и опасный лабиринт туннелей. Ей удалось вырваться на свободу!
Теперь нужно раздобыть номер в отеле, подумала она, а затем разыскать Мартина Суля. Последний раз они встречались лет пятьдесят назад. Он был очень древним и мудрым, и очень осторожным. А еще – стильным, сильным и дерзким. Как и Мириам, он развил в себе вкус к вину и даже пристрастился к кое‑какому человеческому корму, потому что без этого существовать во французском обществе было чрезвычайно трудно. Однажды он здорово ее рассмешил, выпив кровь огромной рыбины. Но потом, когда он принялся готовить рыбу по рецепту человеческой кулинарии, ее чуть не вырвало. Какой отвратительный запах у горячего твердого рыбьего мяса, вынутого из дымящегося котла!
Мириам все еще стояла в конце очереди, когда заметила полицейского, который, уставившись на нее, передавал что‑то по рации. Сердце у нее ухнуло в пятки. У себя дома она легко находила общий язык с полицией, тем более что весь Шестой округ, где располагался клуб, был ею подкуплен.
Полицейский медленно направился к очереди, рука его лежала на рукояти пистолета. Мириам совсем уже решилась бежать, как увидела, что с противоположной стороны к стоянке приближаются еще двое. Ей оставалось только выпрыгнуть на проезжую часть, где благодаря своей ловкости она сумеет миновать поток машин, которые мчались мимо стоянки такси. Но что даст такой отчаянный поступок? Сумеет ли она уйти от погони?
Поняв, что выхода нет, Мириам невольно зарычала – так, что женщина, стоявшая впереди, обернулась и, побелев, вытаращила на нее глаза. Если бы не ее железная воля, Властительница бы с удовольствием вспорола этой твари горло.
С трудом подавив свои инстинкты, Мириам вымученно улыбнулась. Придется выложить последний козырь – она предъявит им права на имя Черил Блакмор, которые берегла на самый крайний случай, и заявит, что потеряла паспорт. Возможно, прежде чем они выяснят, что Черил Блакмор давным‑давно умерла в Небраске, ей удастся найти какой‑нибудь способ побега.
Трое полицейских между тем начали болтать, они беззаботно смеялись, абсолютно не обращая на нее внимания. Наверное, и по радио шел разговор о том, как бы устроить себе перерыв и выпить кофе.
Таковы все люди, подумала она, ухмыльнувшись про себя, безалаберные, добродушные – в общем, такие, какими их вывели Властители. Откинувшись на спинку сиденья такси, Мириам испытала что‑то вроде ликования. Ей чертовски повезло!
Мышцы постепенно расслабились, сердце больше не сжималось от приступов ненависти. Такси выехало на длинный пандус, освещенный ярким солнцем.
– Куда, мадам?
– "Ритц", – последовал ответ.
Она снимет огромный люкс. «Ритц» означал для нее многое – это и шелковые простыни совсем как дома, и телефонный звонок Саре, чтобы пожаловаться, как ей одиноко и тоскливо здесь... а заодно решить проблему с паспортом.
Сидя в такси, она кое‑как поправила сломанный каблук, изменила прическу, обтерла платком лицо и попыталась разгладить помятый костюм. Чемодан безвозвратно потерян, так что придется купить новые наряды, а времени на подгонку по фигуре у «Шанель» не остается. Сара наверняка будет довольна. Конечно, они обе следят за модой, но подруга всегда считала вкус Мириам чересчур консервативным.
А за окном автомобиля проносился мимо незнакомый Париж. Широкие магистрали, бесконечные кварталы зданий, выросшие за чертой города, вызывали чувство неуверенности. Город был перестроен, полностью перестроен, и всего за каких‑то несколько десятков лет! Но тут такси свернуло с сумасшедшей автострады и оказалось на территории, которая была, к счастью, более знакомой. Они ехали по рю де Вожирар, где когда‑то жил Филипп Вандом.
Тогда она очень увлекалась его алхимическими исследованиями и даже несколько лет делила с ним кров и постель. Ей нравился этот человек с изумительными утонченными манерами и средними способностями к игре в вист. Мириам была заядлым игроком, но найти среди людей достойного противника оказалось не таким легким делом.
Она дала Филиппу свою кровь и повернула для него время вспять. В своих исследованиях он пытался раскрыть тайны Властителей – бесполезное занятие для начала восемнадцатого века. Но он был приятным компаньоном, доставлявшим ей немало удовольствия какое‑то время, пока она не встретила сына лорда Хэдли – Джона.
– Филипп... – пробормотала она, вспоминая его чудесный дом. В 1956 году от него мало что осталось. Она тогда бродила по тихим комнатам, где некогда радовалась жизни и любила, размышляя по поводу скоротечности человеческой жизни. Знакомый дом мелькнул за окном такси на одно мгновение, некогда гордый особняк, превратившийся в заурядное здание. А улицу, по которой мчалась машина, проложили в том месте, где был когда‑то красивый парк. Сюда она приходила вместе с Филиппом, и они кормили лебедей.
Теперь такси неслось под землей, в грохочущем тоннеле, заполненном автомобилями. А вот, как ни странно, и Елисейские Поля. Водитель привез ее сюда новым, скоростным маршрутом.
Дорогая сердцу, знакомая картина. Она помнила, как все здесь было и пятьдесят лет назад, и даже сто, – тот же самый необъятный простор, те же деревья, то же величественное окружение. Да, все здесь по‑прежнему с тех самых пор, как Луи Филипп поручил Хауссману перестроить древний город с запутанными улицами, каким был Париж прошлого века.
Вскоре они уже ехали по рю Сент‑Оноре, застроенной роскошными магазинами, в витринах которых она разглядела на удивление простую одежду этой эпохи, одежду, подчеркивавшую все, что есть мужского, точнее мальчишеского, в женской фигуре. Но Мириам предпочитала элегантность.
А вот наконец и Вандомская площадь. «Ритц» сохранил свой строгий вид. Впервые она попала сюда дождливым вечером в ту эпоху, когда еще не было автомобилей. Кажется, в 1900 году они с Джоном Блейлоком приехали сюда в поисках роскоши, благодаря которой отель только‑только начинал завоевывать свою репутацию.
Выбравшись из такси – тоже мне машина, теснота, как в консервной банке, – она оказалась лицом к лицу со швейцаром в традиционной зеленой ливрее, напомнившей ей о замечательных днях.
Мириам вошла в холл и направилась по толстому ковру к портье. Ни одного знакомого лица, разумеется. Проходят пятьдесят лет – и на смену одним людям приходят другие. Они появляются и исчезают, как пена на бегущей волне. Что ж, хоть Сара останется при ней еще век, может, два... если, конечно, ее обожаемая подружка не найдет какой‑нибудь хитроумный научный способ, чтобы продержаться подольше. Сара знала неприглядную тайну собственного искусственного долголетия. Будь на ее месте какой‑нибудь человек с меньшей силой воли, он сошел бы с ума, а Сара много времени проводила за своими пробирками.
– К сожалению, я не заказывала номер заранее, – обратилась Мириам к клерку, который умудрялся выглядеть одновременно и дружелюбным, и немного озабоченным.
Ей было достаточно перехватить его быстрый взгляд, чтобы понять: молодой человек в точности знает, сколько лет ее костюму. Она устала с дороги и ковыляла на сломанном каблуке. В общем, производила впечатление особы, явно не принадлежавшей к его клиентуре. С другой стороны, вспоминать имена пятидесятилетней давности, чтобы произвести на него впечатление, тоже не годилось. Подобные заявления из уст молодой женщины лет двадцати пяти, вырядившейся в старые бабушкины тряпки, покажутся ему бредом сумасшедшей.
– Мне очень жаль, – начал он.
– Я бы хотела снять люкс. Предпочитаю четвертый этаж с окнами на улицу, если не возражаете. – Это были лучшие номера в отеле, жить в других она не привыкла.
Портье попросил ее кредитную карточку. Она отдала ему «Визу» Сары. Воспользоваться собственной кредиткой было бы очень рискованно, а Мари Толман ушла в небытие. Мириам ждала, пока портье проверял карточку.
– Прошу прощения, мадам, карточка отвергнута.
Должно быть, превышен лимит кредита, подумала Мириам. Как это похоже на Сару! Жаль, у нее не было копии «Американ экспресс» на имя Сары.
– Возможно, карточка повреждена, мадам. Нет ли у вас другой...
Мириам повернулась лицом к дверям. Ей не хотелось задерживаться у стойки хотя бы на лишнюю минуту. Нужно срочно дозвониться до Сары! Она начала раскрывать сотовый телефон, но затем передумала. Такой звонок небезопасен.
– Есть здесь телефон‑автомат?
– Конечно, мадам. – Он указал на телефонную кабинку.
Она достала телефонную карточку, тоже на имя Сары, и набрала номер, которым пользовалась только в самом крайнем случае, если речь шла о жизни и смерти, поэтому Мириам была уверена, что подруга сразу снимет трубку.
Нет ответа. Если учесть пятичасовую разницу во времени, то в Нью‑Йорке сейчас должно быть восемь часов утра, Сара наверняка дома. Мириам попробовала набрать другой номер, обычный, и услышала в трубке голос автоответчика.
Она попытала удачу, позвонив в клуб. Никто не отвечал – еще бы, в такое время! Проклятая женщина, где ее носит, когда она так нужна? Возможно, она насытилась и сейчас погружена в Сон. Да, именно так. Иначе... никак. Мириам повесила трубку.
Возможно, имеет смысл сунуться в другой отель, не такой шикарный. Должна же быть на этой карточке хоть какая‑нибудь сумма. А потом Мириам осенило: как же ей удастся снять номер в каком‑нибудь отеле, включая этот, не предъявляя паспорта? Ответ напрашивался один – никак; и чем меньше и обшарпаннее будет гостиница, тем больше там станут придираться к документам. А что касается паспорта на имя Толман, то его оставалось только сжечь, на большее он не годился.
Мириам поняла, что все еще подвергается смертельному риску. Вскоре описание ее внешности будет у каждого полицейского, а она даже еще не сменила одежду. Первое, что они сделают, – обыщут отели. Самый логичный шаг.
Придется поехать в Замок Белой Королевы. Пятьдесят лет назад там жил Мартин. Вероятно, он сможет ей помочь, Мартин всегда отличался большей практичностью, чем Мириам.
Мириам пошла пешком и вскоре оказалась на площади Оперы. Прежде чем спуститься в метро, она воспользовалась услугами небольшого обменного пункта, где поменяла свои тайские баты на евро. Получилось сорок. Кроме того, у нее при себе было двести долларов США наличными. Немного, совсем немного. Мириам никогда не возила с собой наличные, в этом просто не было необходимости. Владея неограниченными средствами, она переносила теперешнюю бедность особенно трудно, прежде всего не зная, как ей действовать.
Грохочущий мир метрополитена несколько напугал ее. В предыдущий свой визит в Париж Мириам воспользовалась метро, но только однажды, когда опаздывала в оперу из‑за дорожной пробки. Поэтому сейчас она долго возилась у автомата по размену денег, затем никак не могла понять, в какую сторону ей нужно ехать. Спешащие толпы вокруг усугубляли ее испуг и растерянность. Но в конце концов она все‑таки села в поезд, идущий в нужном направлении.
Замок Белой Королевы был построен на земле, которую Властители оставили за собой с незапамятных времен. Он располагался на рю де Гобелен, и часть его помещений арендовала семья Гобелен, устроившая там сыромятню. По ночам, после того как Гобелены и их работники расходились по домам, среди кож, развешанных на просушку, оказывались не только бычьи. Верхние этажи здания занимали Властители.
Среди местных жителей ходило много легенд, почему этот дом назван Замком Белой Королевы. Одни утверждали, что его построила Бланш Кастильская, другие – что он принадлежал Бланш Наваррской. На самом деле он был выстроен по распоряжению Властительницы, известной среди соплеменников как Белая Королева благодаря своей величавости, чудесной бледности и тому факту, что члены ее семьи были выходцами из древнего рода, некогда обитавшего в белых песках североафриканской пустыни.
Запах человеческой плоти, наполнявший метро, не тревожил Мириам: она не сжимала челюсти, не сглатывала слюну. Последняя охота доставила ей массу трудностей, но, по крайней мере, она была сыта и чувствовала себя превосходно.
Заиграл аккордеонист, и Мириам закрыла глаза, чтобы послушать. Все‑таки кое‑что в Париже время не меняет. И три, четыре века тому назад люди играли похожую музыку, только на других инструментах. Возможно, мелодии были грубее, но в те времена и сами люди не отличались тонкостью чувств.
В те дни прокормиться в таком месте, как Париж, не составляло труда. Большая часть населения – пугливые, беспомощные, невежественные. В старых городах было полно бродяг, бесцельно шатавшихся по закоулкам, их можно было собирать, как перезревшие фрукты, упавшие на землю.
Мириам пропустила нужную ей остановку и вышла на «Итальянской». Оказавшись на улице, она огляделась, испытав что‑то вроде удовлетворения: в сущности, здесь ничего не изменилось. Ноги двигались быстрее – Мириам спешила увидеть замок.
Впереди показалась маленькая рю де Гобелен, Мириам свернула туда... и, изумленная, замерла на месте. Замок Белой Королевы сохранился во всей неприкосновенности, совсем как «Ритц». Наверняка до сих пор Властители живут здесь.
До той минуты она даже не подозревала, какой в ней сидел страх. Теперь Мириам неудержимо тянуло к своим соплеменникам. А еще ей нужно было предупредить их. В сумятице последних часов она почти забыла, почему приехала сюда, а не вернулась в Нью‑Йорк.
Надо же такому случиться: представительница самого сильного, самого умного рода на земле, находящегося на вершине эволюции, попала в ловушку. Да, результат длинной серии экспериментов в разведении рода человеческого сказался не сразу.
Примерно тридцать тысяч лет тому назад они чуть было не потеряли все людское поголовье из‑за чумы. Бедняги сгнивали заживо. Виной тому оказалась слишком тщательная селекция. Были выведены целые поколения людей с высокой питательной ценностью: красные кровяные тельца у них преобладали над белыми. А результат? Они стали подвержены всем видам болезней.
Чтобы повысить их выживаемость и при этом не уменьшить вкусовых качеств этого источника питания, – для чего, собственно, люди и были созданы, – Властители приняли решение увеличить человеческое население, искоренив сезонность спаривания. Этого достигли, отбирая породу особей с высоким уровнем половых гормонов. В результате получилась некая странная сексуальная пародия на обычных животных, у которых гениталии переместились и увеличились в размерах, волосяной покров полностью исчез. Они стали одержимы сексуальностью, причем женские особи вели себя скромнее других млекопитающих, а мужские – гораздо агрессивнее.
Мириам подошла к старому замку. Последний раз, когда она поднималась по ступенькам этого крыльца, здание было совсем новым, пахло пчелиным воском и недавно обтесанным камнем. Внутри огромные залы сверкали в свете свечей. Спальни располагались на верхних этажах, где Властители могли забавляться со своими жертвами столько, сколько заблагорассудится, снова и снова пугая их, а затем успокаивая и доставляя им неописуемое блаженство. От этого кровь становилась невероятно вкусной, отражая странную гармонию агонии и экстаза.
Мириам не развлекалась подо6ным о6разом уже очень давно, из‑за Сары. Ее любовница могла выносить зрелище насыщения, только если Мириам сразу убивала свою жертву. Сама она изо всех сил пыталась жить, питаясь дозами из банка крови и уговаривая Мириам на частые переливания, после которых обе становились пьяными и злыми.
Мириам подошла к двери. Попадись ей сейчас под руку какая‑нибудь здоровая, полнокровная особь, с каким удовольствием она отволокла бы ее прямо в спальню. Неважно, что она сыта, она бы провозилась бы с жертвой пару дней, отдавая дань традициям. И каким бы умным, многочисленным или агрессивным ни было человечество, все же оно остается их собственностью, будь оно проклято!
Мириам толкнула дверь. Заперто. Она тряхнула ручку три раза, сместив задвижки точными движениями, – этот способ использовался в том случае если вдруг не окажется ключа.
Дверь открылась. Мириам вошла, осторожно ступая по следам своего потерянного прошлого. Ее окружила глубокая тишина, какая бывает только в доме Властителя. Над головой огромные балки, некогда темно‑коричневого цвета, отливали чернотой, словно превратились в железные. Чаны сыромятни стояли пустые.
Мириам прошла по гулкому цеху к узкой лестнице, когда‑то по этим самым ступеням Властители волокли свои жертвы...
Как здесь тихо, гораздо тише, чем в любом людском жилище. Да, это по‑прежнему логово. Но где же его обитатель? Не может быть, чтобы он не определил по звуку, что в его обитель вошел соплеменник.
– Привет, – произнесла она на прайме, на котором не говорила уже много‑много лет.
Он оказался гораздо меньшего роста, чем она помнила, и грязный как трубочист, в лохмотьях камзола трехсотлетней давности, надетых на голое тело. Видимо, не мылся с тех пор, как французский двор наполнял свои ванны молоком. Крошечные узкие глазки, сморщенное личико с кулачок. Он был голоден, и по тому, какой дикий звук радости издал, Мириам поняла, что ее приняли за обыкновенную женщину.
Он схватил ее запястья железной хваткой Властителя, хоть руки у него и были тонкие, как у скелета; их взгляды встретились, яркий блеск радости мелькнул и померк.
– Помогите, – прошептал он, но не на прайме, а по‑французски и безвольно рухнул у ее ног.
Глядя на это отвратительное беспомощное существо, распростертое ниц, Мириам заткнула себе рот кулаком, чтобы заглушить крик отвращения.

5
Стеклянные крыши Парижа

Пол упустил ее, не хватило каких‑нибудь десяти секунд. Эта тварь промелькнула вдалеке: высокая, в обычной одежде (что‑то вроде старомодного женского костюма), со светлой шевелюрой – вот и все что он успел разглядеть.
По стеклянной крыше барабанил дождь, над Парижем разносились громовые раскаты. Пол прокричал в телефонную трубку:
– Твои люди потеряли ее. Французы тоже оказались не лучше.
В трубке скулил Сэм Мазур, возглавлявший отдел ЦРУ при посольстве США. Прикрыв ладонью трубку, Пол прошептал Бекки Драйнер:
– Это бумажный стаканчик, а я сказал – ведро.
– У нас есть только бумажные стаканчики.
А Сэм продолжал ныть, что, мол, пока французы не будут знать все детали операции, они не позволят развернуть ее на своей территории.
– Скажи мне вот что, Сэм: откуда вдруг такая неприязнь? Я имею в виду французов, которые недолюбливают американскую разведку. Но мы же не враги. Прежде они часто это твердили.
– Холодная война закончилась, друг мой. Мы осточертели всей Европе, и особенно Франции. Им не нравится то, как мы и британцы используем систему «Эшелон», чтобы шпионить за ними. Американская разведка свое дело сделала, дружище. Пора паковать глушилки и ехать домой.
Бумажный стаканчик, в который, похоже, стекала вся вода с крыши, переполнился.
– Бекки, трудно опорожнить стаканчик? На мне туфли из Бирмы. Нельзя допустить, чтобы они промокли.
Она скосила огромные карие глаза на его ноги.
– Вы обзавелись ими в Мьянме?
– Делал на заказ. Подозреваю, на их изготовление пошел картон.
– Выглядят они как похоронные ботинки.
– Что это еще за «похоронные ботинки», черт возьми?
– Их обычно покупают для покойников.
Чарли Фрейтер хмыкнул. Пол испепелил обоих взглядом. Коренастый очкарик Чарли принадлежал к числу тех людей, которые никогда ни перед чем не останавливаются. Он шел навстречу опасности, как священник идет в свою церковь. Самое удивительное, что внешне он абсолютно не отличался от какого‑нибудь провинциального чиновника, всю жизнь просидевшего за своей конторкой.
Бекки, с другой стороны, воображала себя этакой дамой‑шпионкой, вовсю стараясь соответствовать этому образу: носила длинные пальто и распускала по плечам белокурые волосы. Самой веселой и бесстрашной из всех бойцов исполнилось всего двадцать три, действовала она быстро, можно сказать, молниеносно.
Мужчины в его команде мечтали о Бекки, Пол не был исключением. Но она держалась очень замкнуто.
Уорд вернулся к телефонному разговору:
– Итак, эта чертова тварь ускользнула от нас и теперь бегает по Парижу, сообщая всем своим долбанным друзьям, что на них устроена охота. Прости, но я считаю, что это твоя вина.
– Можно я повешу трубку?
– Нельзя.
– Но мне очень нужно. Срочно. Важно.
– Скажи‑ка мне, тебе всегда нужно после обычного разноса в туалет?
– Да, всегда.
Пол осторожно опустил трубку на рычаг. Бекки и Чарли молча уставились на него.
– Что?
– Что значит «что»? Что, черт возьми, он сказал?
– Он типичный цэрэушный бюрократ. Ничего он толком не сказал.
Крыша теперь протекала в пяти местах. Сгущались сумерки, и в огромном небоскребе напротив начали зажигаться окна. Если раньше комната хотя бы чуть‑чуть позволяла чувствовать себя отгороженным от всего мира, то теперь об этом не могло быть и речи. Самое плохое, что занавеску на потолок не подвесишь. И две тысячи служащих, никак не меньше, могли теперь наблюдать за тем, что происходит на конспиративной квартире ЦРУ. Пол уставился на офисное здание.
– Давайте станцуем для них, что ли...
Чарли, который увлеченно свертывал сигареты с помощью маленькой машинки, ответил:
– Прикрепи на крышу шляпу, глядишь – начнут швырять монеты.
– Разрази меня гром, как можно работать в таком свинарнике? Может, у кого‑нибудь из вас найдется комнатушка, где есть нормальные условия?
– Обе мои комнаты очень маленькие, босс, – ответила Бекки.
– Наплевать. Поместимся.
– Если в моей клетушке больше одной персоны, то молнию уже не застегнуть.
Похоже на шутку, подумал Пол, а вслух произнес:
– Проклятие!
– Это самый дешевый отель в Париже? – поинтересовался Чарли.
– Ну что вы! Наш работодатель не имеет привычки размещать личный состав по самым дешевым заведениям любого рода. Есть, однако, слабая вероятность того, что существует еще один отель с чуть более низкими ценами. Но там не будет так же скверно, как здесь. Кошачьей шерсти не желаете? – Он похлопал по постели. – У меня здесь ее больше чем нужно.
– Что нам нужно, так это план действия, – заявила Бекки, утверждая очевидную истину.
– Что нам нужно, так это придумать, как не позволить министру внутренних дел позвонить послу и поинтересоваться, какого черта личный состав ЦРУ устроил в Париже погоню за Невестой Дракулы!
– У Дракулы не было невесты, босс.
– Нет, была, будь я проклят.
– А мне все‑таки кажется, что не было. – Бекки пробежалась по клавишам ноутбука. – Не‑а. Никакой «Невесты Дракулы» – утверждает сетевая фильмотека.
– Напиши письмо Стивену Спилбергу: «Стиви! Есть хорошая идея для тебя. Это Дракула, только она женщина!» Дамы и господа, а теперь я хочу удалиться на покой.
– Вопрос в том, босс, как мы собираемся ее искать.
– Лизать французам задницу или не лизать французам задницу, вот в чем вопрос. Чарли начал мерить шагами комнату.
– Проблема в том, что нам нужно сделать дело. – Он запел, причем выбрав очень печальную мелодию: – Потому что она разносит новость, и делает это сегодня и хочет поучаствовать...
– А что, Чарли, таких, как ты, больше не проверяют? Я хочу сказать, что когда мы поступали на службу, то сначала нас тестировали, не являемся ли мы кретинами. Так было в мое время.
– Холодная война закончилась, босс. Теперь старых кретинов отправляют на пастбища, а новых уже не нанимают.
Зазвонил телефон. Это вернулся Сэм за новой порцией выговора.
– Привет, брат. – Они вместе прошли Камбоджу и Лаос.
– Скажи мне кое‑что. Где найти приличное заведение в... еще раз, Бекки, как называется это место?
– Монпарнас.
– В Монписуаре.
– Там тысячи ресторанов.
– Хороших?
– Очень.
– Дешевых?
– Не очень.
– А Макдональдс имеется?
– А что вообще вы делаете на Монпарнасе?
– Мы здесь снимаем номер в одном из дерьмовых маленьких отелей.
– Ну, ты сегодня не в духе. И так груб, что даже не хочется с тобой говорить. Знаешь, у меня тоже есть свои амбиции. Я собираюсь вернуться в Лэнгли большой шишкой. Имею виды на пост советника в Африке. Но мне не удастся ничего провернуть, если наверху пронюхают, что у меня работает такой кадр, как ты.
– Французы заявили, что миссис Толман уехала в город на такси. Они сообщили тебе какие‑нибудь подробности?
– Вообще‑то, да.
Пол уже потерял всякую надежду, но все‑таки...
– Такси, как полагают, было французским.
Не будь в нем столько ненависти к вампирам, что он не мог думать ни о чем другом, Уорд тут же парировал бы какой‑нибудь колкостью. А так ему оставалось только просить:
– Мне нужно, чтобы французы пошли на сотрудничество, Сэм Ты должен этого добиться.
– Они считают, что мы, как все американцы, занимаемся бессмысленной ерундой или пытаемся сделать из них ослов, или еще что. Слушай, что там у вас шумит?
– Дождь.
– Правда?
– Правда.
– Наверное, красиво – дождь в Париже.
– Заткнись. Кое‑что меня беспокоит, и я хочу с тобой поделиться.
– Я весь внимание.
– Наша деятельность здесь должна сойти для французов за операцию Интерпола. Так чего же они взъерепенились?
– Потому что им известно, что это не так.
– А откуда им это известно?
– Интерпол рассказал.
– Умный мальчик Ладно, Сэм... и вы, ребята, оба, послушайте. У меня предложение. Полагаю, нам нужно выделить агента с хорошим знанием французского, чтобы он установил связь с местной полицией под предлогом поисков национального...
– Черта с два.
– Нет, послушай. Заяви им, что дело чрезвычайно важное и секретное. Нам просто нужно немного поискать вокруг... очень осторожно... потому что побег этой леди из дома имеет политическую окраску. Французы на это купятся. Именно к таким делам они относятся с пониманием.
– Французы‑то купятся. Но не поймут. Им понадобится имя, звание и личный номер; затем они сообщат тебе, обнаружен или нет по прибытии полиции труп. Вот и все сотрудничество, на которое они пойдут.
– Но нам нужно... послушай, Чарли, перестань возиться с этой... что это за дерьмо такое?
– Машинка для скручивания сигарет, которую я купил в Трахкоке. Классная штукенция.
– В Бангкоке, ты, сексуально озабоченный, – возмутилась Бекки.
– Убери игрушку. Нам нужно... Ты слушаешь, Сэм?
– С превеликим терпением.
– Нам нужно сейчас, я имею в виду ближайшие несколько минут, найти вампиров, к которым она приехала. Мы ее потеряли. И никакого описания внешности, разве что старомодный костюм, похоже от «Шанель» образца 1975 года, да светлые волосы, которые, скорее всего, не настоящие, а парик. Если французы нам все‑таки не помогут, придется менять тактику. Воспользуемся методом, который мы применяем еще со времен токийской операции.
– А именно?
– Просмотрим полицейские протоколы об исчезновениях людей. Полагаю, больше всего людей исчезало поблизости от их нор, как везде, где мы уже были. Здесь, в Париже, мы сумеем достать хорошие карты: с местоположением канализационных тоннелей, дренажных труб – словом, все в таком духе. Работать будет легче, чем в Сингапуре. И гораздо легче, чем в Шанхае.
– Босс!
– Что, Бекки?
– Спросите его, кто здесь ведает полицейскими архивами? Есть ли здесь бюро по розыску пропавших?
Пол нашел сбоку на телефонном аппарате кнопку.
– Сэм, будем говорить по громкой связи.
– Валяй.
Бекки повторила свой вопрос.
– Архив при префектуре полиции, – ответил Сэм. – Но там будут вперемежку обычные убийства и пропавшие без вести.
– И что это означает?
– А то, что придется читать описания всех преступлений, чтобы выяснить, не началось ли все с исчезновения человека. Ты читаешь по‑французски?
– Я читаю по‑французски, – вставил Чарли.
– Сэм, а когда в этой стране пропавшего без вести считают мертвым? – поинтересовалась Бекки. – Если, разумеется, речь не идет о замаскированном преступлении.
– Через девять лет.
– А эти дела хранятся отдельно?
– По правде говоря, не знаю. Спросим у французов.
– Дерьмо, – тщательно выговорила Бекки.
– А что, если нам сказать им, что эти данные нужны для исторического исследования, – предложил Пол. – Бекки сойдет за студентку из Гарварда. У нее влиятельный папаша, поэтому в посольство обратились с просьбой помочь ей собрать материал для диплома.
– Это сработает, – согласился Сэм. – Через неделю я смогу посадить ее в архив.
– Завтра, Сэм, не откладывая.
– Не забывай о бюрократии, парень. Это Франция.
– Постарайся, Сэм.
– Архив хотя бы компьютеризирован? – уточнила Бекки.
– Ты будешь искать везде: и в лучших базах данных, каких ты еще и не видывала, и в толстых пыльных черных книгах, тяжеленных, килограммов по двадцать.
В результате договорились встретиться на следующий день в полдень на рю дю Соммерар, в баре под названием «Храбрый кролик». К тому времени Сэм будет точно знать, как во Франции обстоят дела с архивами. Оттуда они направятся в префектуру, которая находится совсем рядом, и будут действовать по ситуации.
Как только совместное обсуждение плана закончилось, Чарли и Бекки начали искать в путеводителе по Парижу какой‑нибудь ресторан, где можно было бы пообедать. Пол молча наблюдал за ними, его опять охватило то ужасное чувство отчаяния, которое не раз овладевало им с той минуты, как он увидел карикатурные останки бедняги Киена Наравата.
Какое‑то время сознание того, что вампиры на самом деле существуют, безмерно его угнетало. Было что‑то жуткое в открытии, что ты вовсе не являешься вершиной эволюции, – все равно что обнаружить у себя смертельную болезнь. Тогда теряешь почву под ногами, эта мысль проникает в твои сны... разрушает твой мозг подобно раковой опухоли.
– Дядюшка Пол, – заговорила Бекки, – раз на сегодня больше дел не осталось, можно мы с Чарли отведем вас в какую‑нибудь дешевенькую забегаловку, где отведаем все вместе лукового супа и вина?
Это была последняя капля в чаше, грозившей переполниться с тех пор, как он потерял след вампирши. Пол окинул взглядом своих агентов – двух юнцов, загордившихся слишком большим количеством легких побед.
– Вы думаете, мы уже победили? И поэтому можно с самодовольным видом возиться с какой‑то дурацкой игрушкой... – Он вырвал машинку для сигарет из рук Чарли, а тот, взведенный как пружина, с выработанной тренировками мгновенной реакцией, едва сумел остановить занесенный кулак.
Пол смотрел ему прямо в глаза.
– Только попробуй, – сказал он, улыбаясь с наигранной беспечностью, – и я вышибу из тебя дух вон.
– Пол!
– Что касается тебя... – Он схватил сумочку Бекки, стоявшую на полу возле стула, и поднес к настольной лампе. – А это, черт бы тебя побрал, из чего сделано? – Ответ он и сам знал. У всех его агентов имелись подобные вещицы – сумочки, бумажники, пояса, Бог знает что еще. Шкура вампира намного тоньше телячьей... наверное, даже и человечьей, если на то пошло.
Он высыпал содержимое сумочки на стол и запихнул проклятую вещь в корзину для мусора.
– Стоит им увидеть эту шкуру, и они могут сделать с тобой все, что угодно.
– А знаете ли, я как‑то не планировала брать ее с собой на задание, отправляясь в очередное мерзкое логово. На это у меня ума хватит.
– Вы что, не понимаете? До сих пор? – Он переводил взгляд с одного удивленного лица на другое. – Нет. Вижу, не понимаете. Так что слушайте, дети, и слушайте внимательно. Кое‑что поменялось. Радикально поменялось. До сих пор мы имели дело с очень дряхлыми и малоподвижными тварями, и все нам давалось легко, словно мы давили больших жуков. Появлялись всегда неожиданно, помните? Если те и сопротивлялись, то только для виду – скрежетали зубами, шипели. Было весело! Во всяком случае, должно было быть. Профессионалы, мать вашу! Не профессионалы мы, а обычные засранцы.
– Только не я, – возразил Чарли. Лицо его пылало, глаза сузились – парня не обучали сносить оскорбления, и он их не сносил.
– Ax не ты, мальчуган! Невинное дитя. Позволь‑ка взглянуть на твой бумажник.
– Какого черта?
– Дай сюда свой дурацкий бумажник!
Чарли повиновался, пробурчав:
– Они используют человеческую кожу.
Пол опустошил бумажник и швырнул его туда же, куда и сумочку.
– Пояса, туфли, еще что‑нибудь?
– Это дорогая вещь!
– Если только они увидят у вас эти вещи, то сразу поймут, кто вы такие.
– Они не увидят.
– Послушайте! Одна из них поднялась на пятый этаж отеля, убила вашего товарища, а затем улетела из Бангкока в Париж на самолете! Я видел эту тварь – она выглядела как обыкновенная бабенка. Ничем не отличалась от человека! Значит, не все они прячутся по норам, а? Нам предстоит столкнуться с чем‑то совершенно новым! С чем‑то, в чем мы ни черта не смыслим! Да, возможно, им столько же лет, сколько Мафусаилу, они неповоротливы и медлительны... но эти твари умеют держать удар и собираются теперь ответить! Так что поберегите свои задницы, потому что враг силен, умен, а теперь еще и предупрежден! 
В наступившей тишине он ясно расслышал тиканье маленьких электронных часов, что стояли на столике возле кровати. Чарли подошел к окну. Бекки сидела, внимательно рассматривая свои руки. Потом она подняла глаза, и Пол увидел, что в них блестят слезы. Но не слезы боли или стыда, это были слезы ярости. Отлично! Пусть себе злится.
Отец позвал его с заднего крыльца: «Пол, Пол, давай делать мороженое!» После его исчезновения маленький мальчик прополз на коленях весь путь по пастбищной тропе к реке и обратно. Он полз и обещал Богу, что если отец найдется, то он никогда не перестанет молиться. 
Мать работала на ферме до седьмого пота: если не будет урожая, говорила она, семья пойдет по миру. Ни один банк в Северной Каролине, да и нигде, наверное, не согласился бы дать ей заем под урожай.
– Что нам теперь делать? – спросила Бекки.
– Свою работу!
– Я имею в виду сейчас, Пол. Именно в эту растреклятую секунду! Потому что я не знаю, что можно в данной ситуации предпринять. У нас только и есть что невразумительное описание какой‑то женщины, которая, видимо, абсолютно не похожа на тварей, которых мы убивали. Я хочу сказать, что никогда бы не стала делать сумочку из какой‑нибудь женщины. Я видела маленьких сморщенных уродцев, покрытых грязью. И ни одного, кто хотя бы отдаленно напоминал высокую светловолосую женщину.
– Мы узнали об этих монстрах всего несколько лет назад, а они существуют уже многие века. У них было предостаточно времени, чтобы многое продумать и предусмотреть...
– Я о другом. Я о том, что вы, босс, возмущаетесь из‑за того, что двое людей – в данном случае мы с Чарли, – которые рискуют жизнью на протяжении трех адских лет, выполняя мерзкую, отвратительную и совершенно неблагодарную работу, захотели отдохнуть пару часов во время затишья, когда абсолютно нечего делать! – Она сложила руки на груди. – Объяснитесь‑ка.
– Все очень просто. Я начальник, а ты – нет.
– В таком случае, что прикажете теперь делать, босс?
Чарли между тем упорно пытался собрать разбитую машинку.
– А что хотите. Отправляйтесь в «Тур д'Аржан» и просадите месячную зарплату. «Мулен Руж». «Слоу Бар». Устройте кутеж, вы ведь в Париже.
– Я просто хочу тарелку хорошей рыбной похлебки.
– А я бы не отказался от сочного бифштекса. Чарли и Бекки ушли в дождь. Минут пять Пол слушал, как барабанят капли по проклятой стеклянной крыше. Потом он начал жалеть, что не присоединился к ребятам. Кто знает, может, ему попалась бы какая‑нибудь винная лавчонка, где он купил бы себе литр водки. Нет ничего лучше утреннего похмелья.
Спустившись на первый этаж в тесном лифте, Уорд нахлобучил на голову шляпу и решил разогнать тоску. Он любил помахать кулаками – ради самого процесса. Наверное, подначить лягушатника на потасовку не такое трудное дело. Вдруг ему попадется какой‑нибудь громила, знающий толк в драках, вот тогда пойдет веселье! Драчуны легко узнают друг друга в барах, есть кое‑какие признаки: стоит увидеть, что кто‑нибудь уставился на тебя без всякой причины, значит, приглашает на бой.
Он двинулся по бульвару Монпарнас. По пути ему попадалось множество театров, гораздо больше, чем их было, когда он приезжал в Париж в последний раз. Как жаль, что уже вечер – так бы он забрел в галерею и посмотрел этого долбанного Моне.
Кстати, неплохая мысль – отправиться в кино, чтобы освежить свой французский. Но по пути ему встречалось очень много баров – и Пол не устоял перед соблазном. Как он и предполагал, там оказалось полно туристов. Нервные арабы потягивали вино, американцы громко требовали мартини. Возле стойки бара было несколько французов, дремавших над своими бокалами или чашками с кофе. Протиснувшись между ними, Уорд не без труда добился рюмки «Столичной».
Порция была маленькой и безумно дорогой, но водка подействовала на него хорошо, и он заказал еще. Интересно, подумал он, а местные шлюхи идут по такой же завышенной цене, как и напитки? Его избаловали азиатки, которые за несколько баксов работали, не жалея задниц: массировали, щекотали, облизывали, ублажали, не говоря обо всем остальном, а затем, отдохнувшего и посвежевшего, передавали для второго сеанса на руки гостиничному администратору.
Пол заговорил, ни к кому не обращаясь:
– Почему хищник всегда умнее дичи?
Никто не ответил. Он продолжал:
– Ему приходится быть умнее. Дичь щиплет травку, возделывает поле, ну и все такое. Хищник живет своим умом. Вот почему газель почти никогда не видит льва И тупой олень тоже нас не видит. – Пол замолчал и приподнял пустую рюмку, бармен поспешил наполнить ее.
Чего скрывать, он пришел сюда подраться. Но ему сорок восемь лет, и с этим уже ни черта не поделать. А кроме того, нельзя же приставать к людям, которые не понимают, о чем ты болтаешь.
Выйдя из бара, он подставил лицо каплям дождя, И потом, бесцельно болтаясь по улицам, он не находил себе покоя. Почему никто не сфотографировал ту женщину? Почему не конфисковали ее дурацкий паспорт? Теперь даже нельзя объявить на нее розыск!
Он перешел на такой быстрый шаг, что уже почти бежал. Каково это, быть съеденным заживо? Эти твари настоящие паразиты. Огромные мерзкие рыбы‑прилипалы. Мысли проносились в голове подобно облакам, гонимым ветром.
...Почему ей удалось убежать? Мимо таможенников не проскочишь, если они тебя уже поймали. Это невозможно!
...Все дело в интеллекте. Вне всякого сомнения, она очень умна. И что из этого следует? На сколько шагов она их опередила? На десять? Пятьдесят? Тысячу?
– Будь все проклято!
А что, если она знает о нем? И в эту самую секунду чудовище совсем рядом, буквально в двух шагах от него, а он даже об этом не подозревает.
Пол наткнулся на маленькую лавочку, в витрине которой было выставлено вино среди нескольких бутылок с апельсиновым соком и минеральной водой. Похоже, здесь продавали неплохой мускат всего за девять баксов. Он отсчитал деньги и унес с собой вожделенную бутылку.
Вернувшись в отель, Пол обнаружил, что у него нет штопора; тогда он отбил горлышко, лег на кровать и пил прямо из бутылки с зазубринами, мрачно уставившись в небоскреб: сплошные темные окна и ни одной человеческой фигуры в поле зрения.
Оказалось, что вовсе это не мускат, но вино пошло хорошо, особенно после водки. Кажется, где‑то ближе к рассвету он заснул.

* * *

Его разбудил серый печальный рассвет и музыка, доносившаяся с улицы, – какая‑то дикая арабская мелодия. Небоскреб нависал над стеклянной крышей его жилища, словно уродливый призрак. Пол поднялся, ему хотелось курить, и он сунул в рот опостылевшую жвачку.
Вчера вечером он сорвался. Но ребятам к этому не привыкать. Все равно они полакомились лягушачьими лапками. Главное, он любил своих ребят и хотел, чтобы они всякий раз получали порцию мерзких лягушачьих лапок, стоило только им пожелать.
Телефон тихо заурчал. Какой замечательный у него звонок, подумал Пол.
– Да!
– Мы определили три района, босс.
– Бекки?
– Да, босс.
– Вы где?
– В префектуре, архивное отделение.
– Я, может, ошибаюсь, но разве сейчас не шесть пятнадцать утра?
– Черт, они явятся примерно через час! Пора уносить отсюда ноги.
– А как вообще вы там оказались? Хотелось бы знать.
– В этом городе полно стеклянных крыш.

6
Мартин Суль

Мириам успела вдоволь наплакаться и теперь сидела в маленьком кафе, с нараставшим нетерпением подстерегая жертву для Мартина. Все ее попытки дозвониться до Сары пока оказывались безуспешными. Тем не менее нельзя допускать, чтобы собственная проблема, какой бы срочной она ни была, помешала ее важной миссии. Она так и не поняла, что именно случилось с Мартином, но старый приятель умирал от голода, и с таким душераздирающим зрелищем она до сих пор не сталкивалась.
На охоте главное – терпение, и не важно, торопишься ты или нет. Однако в экстренных случаях тебя оставляет предчувствие опасности, а инстинкты приказывают схватить первую попавшуюся особь. Многим Властителям – и Мириам не была исключением – доставляло истинное наслаждение повиноваться внезапным импульсам. Именно поэтому она отправилась в Америку, где ее соплеменникам жилось легко и вольготно. Мириам разъезжала по всей стране вместе с переселенцами, срывая по пути лакомый плод, немало не беспокоясь о последствиях. В то время на исчезновение людей не обращали особого внимания.
Волевым усилием она заставила себя успокоиться, чтобы произвести впечатление настоящей шлюхи. Официант бросал на нее восхищенные взгляды, как и многие из клиентов бара. Но территория рядом с ней по‑прежнему оставалась свободной.
Затянувшись теплым дымом сигареты, Мириам вогнала его в легкие, а затем выпустила через кокетливо выпяченные губы аккуратное колечко. По крайней мере, сигареты здесь вполне сносные. Эти «Житан» напоминают «Бон‑Тон». В Америке сейчас продаются ужасные сигареты.
Почему эти глупые мужчины ее игнорируют? Неужели привычки так сильно изменились? Когда она в последний раз охотилась в Европе, все происходило по‑другому легкий флирт, быстрое соблазнение. Теперь же она отвечала на взгляды мужчин, но дальше дело не шло. Нет, Мартин не должен умереть от голода, равно как и любой другой Властитель, которому она в силах помочь. Наверное, весь этот ужас связан с тем, что люди устроили облаву на ее соплеменников.
Докурив сигарету, Мириам потянулась за другой, когда заметила, что к ней направляется молодой мужчина. Она заговорила по‑французски:
– Достопочтенный, не соблаговолите ли мне помочь? У вас не найдется огня?
Он прошел мимо, в туалет. Неужели это бар для геев? Нет. Определенно, нет. Как хозяйка фешенебельного клуба, она могла определить сексуальную ориентацию любого заведения с первого взгляда.
С ней заговорил другой мужчина, стоявший у стойки бара:
– Вы говорите по‑французски языком Вольтера. Все эти «достопочтенный» и «соблаговолите». – Он передразнил ее фальцетом. – Сейчас это называется «спичкой». Новое слово! Вы откуда?
– Из прошлого, – огрызнулась Мириам, поднимаясь из‑за стола. К черту французов, если их больше не интересуют хорошенькие девушки.
– Простите, мадемуазель! Я ведь сказал, просто чтобы затеять разговор! Вы, наверное, американка и учили французский в школе. У вас был старый учитель – чересчур старый! Но в этом нет вашей вины.
Замечательный экземпляр! На тыльных сторонах ладони проступали крупные синие вены, значит, напор из сонной артерии будет восхитительно мощным.
Она одарила его специальной улыбкой, от которой мужские особи начинают часто дышать. Мириам практиковала эту улыбку годами и считала, что добилась отличных результатов. Стоило показать ряд идеально ровных человеческих зубов – искусственных, разумеется, – и мужчина тут же оказался у ее столика.
Наконец‑то. Она отреагировала с натренированным безразличием. Улыбнешься слишком призывно – и он тут же соскочит с крючка... по крайней мере, раньше так было.
– Вы не хотите, чтобы я ушел?
Мириам пожала плечами.
– И сколько это будет мне стоить? – спросил он, понизив голос.
– Немного, – ответила она, подразумевая самое ценное для него: дыхание, кровь, саму жизнь.
– Значит, все без дураков... вы и есть та проститутка, которая сидит за дальним столиком в кафе и ждет клиента. Как это... не знаю, право... charmant. Настоящий старый Париж! А еще этот язык и давно вышедший из моды костюм. Вы действительно из прошлого. Послушайте, не хотелось бы портить впечатление, но у меня при себе только пара сотен франков.
– Очень жаль.
– А кредитные карточки вы принимаете? Как можно задавать такие глупые вопросы? Шлюха, принимающая кредитки, – надо же такое выдумать! Она затянулась сигаретой и медленно выпустила струйку дыма.
– Зря вы это.
– Простите?
– Я лично бросил. Вредно для легких. – Он постучал себя в грудь и с шумом выдохнул. – Бьюсь об заклад, у вас так не получится.
Она была способна задерживать дыхание на час. Властители могли утонуть (именно так, спасая ее, погиб отец Мириам), но эта смерть не была бы для них легкой, фактически для них не существовало легкой смерти. Само тело, каждая косточка и жилка фанатично цеплялись за жизнь. У человека была бессмертная душа, он мог позволить себе умереть.
Властителям ничего не оставалось, как жить вечно, если, конечно, получится.
Мириам затушила сигарету.
– У вас прелестные руки, – мужчина не сводил с нее глаз.
Она приподняла ладонь, изящно согнув запястье. Когда он поцеловал ее, кто‑то возле бара не удержался от комментария:
– О черт!
– Заткнись, тупая горилла! – проревел ее избранник. – Не обращайте внимания на это животное.
Мириам дотронулась до его руки кончиками пальцев: пометила жертву.
– Любезный господин, я не могу посвятить вам весь день.
– Ваш французский прогрессирует. На таком языке говорили примерно в 1896 году.
– У меня милая комнатушка, а двести франков – вполне подходящая цена.
Они вышли с ним на рю де Баббило, пересекли Итальянскую площадь и оказались на рю де Гобелен. Моросил дождь, и Мириам прильнула к своему спутнику, чтобы идти под его зонтом. Переходя улицу, она, внезапно споткнувшись, чуть не упала на своего спутника Мужчина посмотрел на нее искоса и слегка нахмурился – ощутил ее вес. Из‑за плотных костей и мускулов Властители были раза в два тяжелее людей.
Иногда достаточно было малейшего промаха, чтобы спугнуть дичь. Ее соплеменники не отличались от прочих хищников – их охота была удачной только примерно в одном случае из трех. Миф о вампирах как о неутомимых существах, обладающих сверхъестественными силами, – это всего лишь миф.
Они проходили мимо небольшой гостиницы, мужчина хотел повернуть к подъезду, но Мириам его остановила:
– Нет, не сюда.
– А куда же, черт возьми, в таком случае? Поблизости других гостиниц нет.
– Пройдем чуть дальше, любезный господин. Он замедлил шаг. Мириам вновь почувствовала на себе его взгляд. Архаичная речь, чрезмерный вес для такой фигуры и роста – ее избранник ничего не понимал и от этого начал нервничать. Придется освежить проклятый французский. В 1956 году никаких комментариев по его поводу Мириам не услышала. Хотя, конечно, тогда она не выходила на охоту, только побывала у «Шанель», где полностью обновила гардероб. Разумеется, служащие фирмы не посмели бы критиковать ее речь.
Мириам устремила на него тщательно отрепетированный взгляд: приподнятые брови, сияющие серые глаза – это сочетание девичьего очарования и женской опытности должно было его разоружить. Этот взгляд не подводил ее с тех пор, как она ему обучилась, – тогда вместо зеркала использовали отражение в пруду. Он помогал ей забрасывать крючок и на виа Аппиа, и на Уотлинг‑стрит, в Афинах и в Венеции.
Мужчина фыркнул, как слегка перепуганный конь, его походка приобрела решительность, даже какое‑то упрямство.
– Неужели сюда... Господи... зачем мы сюда тащимся?
– Увидите.
– Нет, за двести франков не увижу. Одеяло на полу такой развалины, как эта, тянет не больше чем на полтинник, милочка.
Если Мириам согласится на такую цену, он решит, что женщина, скорее всего, больна, и на этом все закончится. Придется потратить время на торг.
– Наверху очень мило. Вы должны заплатить сто пятьдесят.
– Ни черта...
– Я проведу вас в свою опочивальню, и она вам понравится. – Мириам потупила взор.
– А если не понравится?
– Тогда я буду очень несчастна. Я соглашусь на пятьдесят и целый час буду доставлять вам удовольствие.
– Твой французский завораживает. – Он осматривал замою серый известняк, остроконечную крышу, маленькие окошки в башне. Мириам знала, какие мысли вертятся у него в голове: «Стоит ли заходить сюда с этой странной женщиной?»
– Я здесь живу. Внутри все по‑другому, не то что снаружи.
Мужчина настороженно ухмыльнулся, но все же последовал за ней, нырнув в дверь, как в пещеру. За порогом он остановился и задрал голову в мрачную вышину.
– Боже, что за место!
– Идемте со мной. – Покачивая бедрами, она направилась к лестнице в конце огромного темного зала.
– Эта лестница – гиблое место!
«Зачем так усложнять»? А вслух произнесла:
– Но, мой господин, это путь в опочивальню.
– "Мой господин", «опочивальня»! Ты такая странная. Никуда я с тобой не пойду, несмотря на всю твою красоту. Все равно, наверное, от тебя разит, как из пепельницы, раз ты столько куришь.
Развернувшись, этот проклятый тип поспешил к дверям. Мириам метнулась, в мгновение ока преодолев расстояние между ними. На какой‑то миг их взгляды встретились, и она ударила кулаком по макушке мужчины, выбрав нужную точку. Мгновенно обмякнув, он повалился на пол.
– Мартин, – позвала она. – Посмотри, дорогой, что я тебе принесла.
Старый приятель наблюдал за происходящим, спрятавшись за дубильный чан, а теперь вышел на ее зов, еле‑еле передвигая ноги. От него шел запах высушенной древней плоти и сгнившей крови, внутри провалившихся глазниц сверкали зрачки.
Устроившись на спине добычи, он потянулся, как ленивая пантера. В этом грациозном движении угадывался прежний Мартин.
Он впился в шею, избрав традиционный способ. Иногда Властители высасывали кровь из‑под коленки или даже (если были особенно голодны, но не утратили еще сил) из самой главной артерии, до которой можно добраться, только глубоко прокусив затылок.
В детстве Мириам и мальчишка по имени Сотис, сын Аммы, во всю развлекались, пробуя всевозможные способы. Разыгрывая из себя малолетних проституток в бедных кварталах Фив, они частенько досуха высасывали своих клиентов прямо через их вздымавшиеся пенисы, ничего не оставляя, кроме обтянутого кожей скелета. Дети бывают такими жестокими!
Человек заметался, пытаясь высвободиться, а Мартин, растерявший и силу и вес, начал с него соскальзывать. Ему сейчас было необходимо полноценное питание, поэтому Мириам никак не могла прикончить жертву, чтобы та не шевелилась. Кровь покойника – тощая закуска.
Мужчина приподнялся, потом сел; Мартин скатился на пол.
– Что это все значит? – он взглянул на Мартина, который, уползая прочь, очень походил на огромного жука. – С этим парнем все в порядке?
Надо же, какое самообладание! Мириам это не понравилось. Она шагнула вперед и вцепилась ему в запястья. Мужчина подбросил вверх колено, мастерски направив удар на предплечье. Неплохой выпад, человеческая кость хрустнула бы пополам. Наверняка ей попался еще один коп, черт бы его побрал!
Эта тварь извивалось и брыкалось, на этот раз ей удалось ударить Мириам прямо в поддых. Железная мускулатура Властительницы легко и безболезненно приняла удар, но она отпустила захват. Мужчина тут же отскочил в сторону.
– Вы кто? – завизжал он. – Пришельцы? Ну вот, опять, очередной человеческий миф! Вот уже пятьдесят тысяч лет Властители считали эту планету своей.
Мартину наконец удалось сесть, и теперь он старательно отряхивал от пыли лохмотья, когда‑то бывшие камзолом. Оглянувшись на мужчину, Мириам увидела, что тот снова оказался у входной двери. В один прыжок она преодолела разделявшее их расстояние.
– Святые угодники! Это же три метра! – Человеческое существо умоляюще смотрело на Властителей. – Послушайте, у меня семья. Я не могу отправиться с вами на Плутон или еще куда.
Плутоном люди называли Нису, самую удаленную планету.
Сейчас у толстяка лихорадочно путаются мысли, кровь ускоряет свой бег.
– Не глупите. Это же будет убийство! Посмотрите на себя – вы же просто ребенок в материнских тряпках! Вы не должны поступать так жестоко, иначе потом будете сожалеть всю жизнь.
А тем временем за его спиной Мартин сумел подняться и, разинув пасть, заковылял к жертве. Шаркающие шаги привлекли внимание толстяка, и он обернулся. Наступил редчайший из моментов: человеческое существо увидело Властителя без прикрас, каким он был на самом деле.
Мужчина с шумом втянул воздух, и через секунду раздался дикий панический визг. Но жертва осталась на месте как прикованная, по той же причине мышь не убегает от змеи, попав под действие гипноза.
Где‑то глубоко в подсознании человека запечатлелся ужас с тех времен, когда Властители держали людей в клетках. И он передавался из поколения в поколение как безусловный рефлекс.
Очень жаль, что особи на свободном выпасе оказались гораздо вкуснее разновидности, содержавшейся в клетках. Властители начали разводить их стадами, позволяя людям строить города, иметь собственную историю. В конце концов ее соплеменники сами привыкли жить в городах, и поначалу это было неплохо, но потом они попрятались в норы.
И совершенно напрасно! Мириам не меньше тысячи раз выходила на охоту в Нью‑Йорке, и каждый раз ей все сходило с рук. В других местах она тоже не сталкивалась с особыми трудностями, если не считать последней неудачи с телом.
Впрочем, Эллен Вундерлинг слишком близко подобралась к Мириам; Сара тогда запаниковала и съела репортершу. Исчезновение женщины получило широкую огласку.
По сути, не так уж трудно остаться безнаказанным после охоты на человека, нужно лишь соблюдать необходимую осторожность. Зря все остальные Властители так боятся. Осмотрительность, разумеется, не помешает, но прятаться в норы? Мириам считала себя последней истинной Властительницей, последним вампиром.
Что ж, нужно реабилитировать свое племя, начав хотя бы с Мартина. Она будет его кормить, ухаживать за ним, научит жить в современном мире. Она всех их научит! А затем родит прелестного ребенка, настоящего принца, и выведет свое племя на солнечный свет.
Человек попятился, но Мириам была быстрее и обхватила его сзади. Он начал мотать головой, пытаясь раскроить ей лоб своим черепом; ему даже удалось стукнуть ее, но от такого удара не останется никаких следов.
Мириам усилила захват, и жертва лишь слабо колотила по ее рукам. Мартин разомкнул челюсти и припал к шее мужчины. Поначалу человеческая особь безудержно брыкалась, но постепенно ее движения стали медленнее. Мириам сжала руки еще крепче. Послышалось журчание, вместе с мочой и кровью из тела уходила жизнь. А Мартин, наоборот, начал набираться сил и даже заметно порозовел, несмотря на слой грязи. Наконец он отстранился от жертвы.
– Там еще осталось, – сказала Мириам.
– Не могу, – Мартин, с трудом подойдя к стулу, свалился на него. По крайней мере, он больше не ползал.
Мириам проволокла тело через комнату и присела на ступеньки. Разложив тело на коленях, она нагнулась и высосала все до капли, пока не осталась лишь сухая кожа, натянутая на кости.
– В каком‑нибудь чане найдется кислота?
Мартин покачал головой.
– С сыромятней покончено. Жаль. Человеческие останки раньше можно было просто растворить.
– Чем ты занимаешься?
Мартин взглянул на нее.
– Мириам... это ты?
– Да, Мартин.
– Я не ел целый год.
Она открыла было рот, но ничего не сказала – не смогла Да, ей было известно, что иногда Властителям приходилось голодать по полгода, даже больше... но как он сумел пережить такое? Как ему удалось остаться в живых?
– Мартин...
– Я молил о смерти, много раз. Но она не наступала. – Он усмехнулся. – Я превращался в одного из тех... ну, твоих подопечных.
Мартин говорил о том, что происходит с ее любовниками из числа людей после того, как кровь Мириам, текущая в их венах, перестает сохранять молодость.
Ничего подобного. Ты бы в конце концов умер.
– Не сомневаюсь.
На нее смотрели глаза, бездонные, как черные омуты. Мартин был старше ее на тысячи лет.
– Мы все приближаемся к концу, Мириам.
– Не может быть!
Он медленно кивнул, словно соглашаясь, но на самом деле, просто не желая противоречить ей.
– Вскоре люди хватятся пропавшего, и поиски обязательно приведут их сюда.
– Почему сюда? Здесь всегда было безопасно...
– Здание принадлежит муниципалитету Парижа. В следующем году здесь собираются устроить музей гобеленов. – Он безнадежно махнул рукой выражая этим жестом и свое поражение, и огромную печаль. – Весь этот мусор уберут.
– Мартин, ведь еще несколько лет назад ты был в полном порядке.
Лицо, теперь отдаленно напоминавшее прежнего изысканного узкогубого красавца, сморщилось в улыбке‑гримасе.
– Во время войны бойцы Сопротивления устроили секретный штаб в каменоломне Данфер‑Рошеро. Они обнаружили нас в старом лабиринте.
Он имел в виду традиционное укрытие парижских вампиров – катакомбы, прорытые под городом, из которых добывали камень со времен Римской империи.
– Но... как?
– С помощью звука! У них есть такие маленькие жестянки, набитые черным углем...
– Микрофоны.
– Да, эти штуковины. Они рассовали их повсюду и слушали с их помощью наши голоса.
– Но они не улавливают нашу речь.
– Говорить на прайме – такая морока, не правда ли? Столько слов нужно произнести, чтобы передать простейшее сообщение. – Он покачал головой. – Мы говорили на французском, то есть на среднем тональном регистре.
– А сейчас ты говоришь на прайме.
– Разве? Да, в самом деле... В общем, поначалу они ничего не предпринимали, слишком их это все озадачило. Но ты знаешь французов – осторожное и терпеливое племя. Они не отмахнулись от странных рассказов, собранных Сопротивлением, о банде дикарей из катакомб. Они непрерывно вели наблюдения, ходили по катакомбам и взывали: «Выходите, выходите, мы хотим помочь вам». А затем один дурак, Эмеус...
– Мы вместе выросли. Он из банды, что орудовала в Фивах – я, Сотис, сын Аммы, Тайна, сын Тотена. Как было весело!
– Тотен сейчас называет себя мсье Гамон. Он здесь. Остальных давно развеял ветер. Тайна жил в Шанхае под именем мистера Ли.
Его тоже нет в живых, подумала Мириам, но вслух ничего не сказала.
– Эмеус сожрал одного из них. И до сих пор нет конца тому аду, что последовал за столь необдуманным поступком.
– Какова степень их осведомленности?
– Я не знаю, что им известно. Знаю одно: в последние годы я не мог спокойно охотиться. – Он бросил на нее взгляд, который она до сих пор не замечала ни у одного Властителя, – взгляд, полный отчаяния, и Мириам почувствовала себя очень неуютно, оттого что в глазах ее соплеменника промелькнула слабость, свойственная лишь человеку.
– Как‑то я выбрал очень хороший экземпляр. И запах отличный, и цвет кожи – все говорило о том, что добыча первоклассная. Я заманил ее в... э‑э... такое тесное укромное место, туалет, кажется. Поев, я сложил остатки в маленький чемоданчик, который ношу с собой, – и вдруг налетела полиция! Бежали со всех сторон. Съезжались на авто. Выпрыгивали из всех дверей. Устроили нечто невообразимое. Мне удалось скрыться только потому, что я перепрыгнул через стену, а затем ушел по канализации.
Мириам достала пачку сигарет, закурила. Внезапно она почувствовала огромную усталость. Она подозревала, что история Мартина еще не закончена, и ей хотелось дослушать до конца.
– Продолжай, Мартин.
– Ты такая красивая.
Мириам невольно подумала: «Не хочу носить ребенка от такого слабака. Мне нужен сильный Властитель».
– Так что случилось дальше?
– Меня поймали.
Она молчала, потрясенная.
– Меня исследовали, Мириам! Осматривали челюсти, взвешивали, брали образцы жидкости!
– Но ты ведь убежал от них?
– Они хотели, чтобы я поверил в это. Все было обставлено более чем глупо – незапертые двери и тому подобное. Меня просто отпустили.
Мириам бросило в жар: значит, находиться в этом доме опасно.
– А дальше?
– Я выжидал несколько месяцев, несколько лунных циклов. Затем нашел полудохлого бродягу, обитавшего под мостом где‑то за чертой города. Не успел я вскрыть ему вену, как они тут как тут: прыгают с моста мне прямо на голову, подъезжают на автомобилях... Еле ноги унес.
– Но ты, наверное, был ужасно голоден.
– Через несколько дней я предпринял новую попытку. На этот раз перенес охоту в район, где живут цветные, выбрал особь – только что закончился сеанс, и маленькое стадо покидало кинотеатр.
– Они появились вновь.
– Десятки! Со всех сторон!.. С тех пор так и сижу в этих стенах.
– Как же тебе удалось, Мартин, не есть по меньшей мере год? Это невозможно.
– "Нет ничего невозможного, когда ты должен" – девиз моей семьи. Мириам, я пил кровь мышей, крыс, бродячих котов. Я съел всех мух до последней, что летают в воздухе!
Не удивительно, что от него исходит такое зловоние. Властители не могут питаться такой кровью, иначе жизнь в них будет едва теплиться. Мириам тихо вздохнула. В свое время Мартин принадлежал к числу лучших любовников. Она помнила, как Суль выглядел пару веков назад: парчовый камзол, напудренный парик, в руках трость с золотым набалдашником. Он заигрывал с герцогинями, играл в карты за королевским столом. Среди соплеменников Мартин считался знатоком людского этикета.
– Я часто вспоминал тебя, дитя. Ты до сих пор живешь среди людей?
– У меня в Нью‑Йорке клуб, причем довольно модный. Есть и любовница из их племени – Сара.
– Это твое дело.
– Всегда полезно иметь человека, который тебе служит. – Было бы полезно, если бы только Сара сняла чертову телефонную трубку!
– Я даже не знаю имен своих преследователей. Они не трогали его все это время и вмешивались, только когда он собирался – по их представлениям – «убить» одного из них. Могла найтись только одна причина, почему его оставили в покое: он служил приманкой, а этот дом превратился в ловушку.
Возможно, именно в эту минуту они мчатся сюда на всех парах. Наверняка во всем здании понатыканы жучки. Бог его знает, наверное, здесь спрятаны и камеры слежения. Люди научились делать камеры не больше наперстка, а микрофоны – чуть ли не с пылинку. Сара использовала такие новшества в охранной системе клуба.
– Нужно отсюда поскорее убираться, – сказала Мириам.
– Но... куда?
Мириам поднялась.
– Горючее найдется?
– Какого сорта горючее?
– Чтобы развести огонь! Химические вещества! Бензин!
Мартин показал на стальные бочонки. Подойдя к ним, Мириам сорвала с первого мягкую металлическую крышку. Внутри действительно оказалось какое‑то химическое вещество, но, судя по запаху, оно не было горючим. Во втором бочонке – то же самое. Но из третьего вырвался великолепный запах!
– На этом работают авто, – сказала Мириам.
– Я знаю, что такое бензин.
Мириам швырнула бочонок на середину зала.
– Потайной ход сохранился?
В жилище каждого Властителя был потайной ход, обычно даже не один – на случай пожара, нападения и еще на всякие другие случаи.
– Да.
Бензин растекся по полу огромной лужей. Мириам взяла пустой бочонок и прокатила его несколько раз по остаткам трапезы, пока они не превратились в мешок с раздавленными костями. В эту же секунду заскрипела дверь под нажимом снаружи. Мириам обхватила Мартина за плечи и склонилась к его уху.
– Они уже здесь. Сейчас ворвутся одновременно через дверь и окна.
Суль втянул губы, уродливо очертив рот. Взяв старого приятеля за руку, по‑прежнему холодную как лед, Мириам отвела его к дальней стене, где был сделан слив для отходов дубильной мастерской – труба вела в маленькую речушку Бьевр, давным‑давно ушедшую под землю, – затем отсчитала три камня вверх от пола и нажала тот, что оказался у нее под ладонью.
Темноту разрезал безжалостный сноп солнечного света. Дверной проем превратился в белое сияние, в котором сновали тени. Мартин закричал, потом из его груди вырвалось леденящее кровь завывание Властителя, охваченного безграничной яростью. Откинув голову, Мириам вторила ему.
– Essence! – раздался человеческий крик. Люди ворвались в зал. Неужели эти жалкие существа осмелились ей угрожать? Она решительно вынула из кармана картонку со спичками.
– Madame, si'l vous plait!
«Сударыня, прошу вас», как же! Чиркнув спичкой, Мириам зажгла остальные и швырнула на пол пылающую картонку. Затем коснулась камня, который должен был открыть им ход в канализационные трубы Парижа.
Безрезультатно, камень остался на месте.

7
Ловушка

Пол набирал номер мобильного телефона Бекки вот уже в пятый раз в течение часа. Он уже сделал запрос в отдел связи Лэнгли, чтобы те нашли его агентов, но то ли оба мобильника были отключены, то ли сигналы блокировались – в общем, никакая GPS не помогла. Попытка дозвониться до Чарли тоже не увенчалась успехом.
Десять часов утра. По его подсчетам, они должны были вернуться часа два тому назад, может, больше. Пол сунул в рот очередную пластинку жвачки и с остервенением принялся двигать челюстями. Слава Богу, французские сигареты не пришлись ему по вкусу.
Зазвонил мобильник, Пол едва удержал его в руках.
– Уорд слушает.
– Пол, это Джастин.
Какого черта Джастину Тэрку понадобилось ему звонить? В Виргинии сейчас пять утра.
– Да?
– Мне сказали, что ты меня искал.
– Послушай, дружище, я нуждаюсь в подкреплении.
– Черт!
– Одна из этих треклятых тварей ушла из моей сети. Я проследил за ней до Парижа и потерял здесь. Мне нужно больше людей и больше оборудования.
– И когда тебе все это нужно?
– Разумеется, вчера. Пришли мне, по крайней мере, еще пятерых оперативников.
– Я не могу просто так подключить людей к твоей операции. Ты же знаешь о возникших проблемах. Начались дискуссии. ‑ Джастин с нажимом произнес последнее слово.
– Ради Бога! Это чудовище не из тех, что будут сидеть на месте, неужели не ясно?
– На подготовку агентов уйдут недели. И то если начальство не будет мне мешать, но на это надежда слабая.
– Тогда хотя бы пришли мне команду из Куала.
– Исключено.
– Брось, дружище...
– Вся операция взята под контроль. Скверная новость!
– Мне нужны люди.
– Ничего не обещаю.
Джастин мог сойти за друга – то есть он готов был поддержать Пола, если тот не становился помехой на его пути. Вне всякого сомнения, новых людей ему не получить, раз вся операция начала вызывать вопросы у международной организации по правам человека.
Пол забарабанил по кнопкам мобильника, набирая номер Бекки, потом – Чарли.
– У меня проблемы, – мрачно бормотал он. И все же в глубине души жила надежда, что с ребятами ничего не случилось. Зря, конечно, они вломились в архив. Поднимется шум, и тогда придется объяснять, что их команда делает во Франции.
Взгляд Уорда скользнул по освещенной солнцем стене небоскреба, затем по циферблату настенных часов.
– Десять пятнадцать, – пробормотал он себе под нос. – Проклятие и еще раз проклятие.
Подобная ситуация в любую секунду могла обернуться скандалом и в «Сюрте», и в Белом доме. Но сейчас ему предстояло подготовиться к действительно тяжелой встрече – с вампирами. Бекки упоминала два района Парижа: Девятый и Тринадцатый. Открыв ноутбук, Пол обратился к базе данных ЦРУ. Никакого волшебного проникновения в тайны мира – лишь кое‑какая очень хорошая информация и множество подробностей. Здесь он мог найти практически любого, а с его уровнем допуска – послать запрос через поисковую систему «Эшелон», набрав на клавиатуре лишь несколько ключевых слов. «Эшелон» начнет отыскивать эти слова среди миллиардов телефонных разговоров, писем электронной почты, факсов и радиопереговоров, которые фиксировались системой.
Но... приходилось быть дьявольски конкретным, чтобы раздобыть полезные сведения. Какие слова могла употреблять эта путешественница, разговаривая по телефону, – особые, редкие слова? Пол не знал, кому она могла звонить, куда отправиться, у него также не было сведений, являлся ли Париж конечным пунктом ее вояжа.
В базе данных ЦРУ кроме всего прочего имелось огромное количество карт, несравнимо лучше тех, что продаются в магазинах. Среди них были и карты Парижа, составленные немецкими военными во время Второй мировой войны. Первоначально предполагалось, что оккупантам предстоят бои за каждый дом, поэтому существовали детальные поэтажные планы любого здания, а также план системы канализации, вплоть до указания, в каких трубах и тоннелях мог пройти человек. Немцы составили такие карты почти для всех больших европейских городов. Многие из карт, конечно, устарели; так, например, бомбежка китайского посольства во время косовского конфликта 1999 года была вызвана тем, что при разработке операции полагались на именно такой план улиц Белграда, составленный вермахтом Теперь на всех картах в базе данных ЦРУ стоит четкая отметка последнего года проверки.
Уорд заметил, что план Девятого района не трогали с 1944 года. Названия улиц и все обозначения были сделаны на немецком, что не внушало особых надежд. А вот план Тринадцатого района был пересмотрен французами в 1998 году, и в аннотации указывалось, что с тех пор карта обновлялась ежегодно.
Пол приготовился долго изучать изображение на экране: ему предстояло запомнить каждую улицу, каждую канализационную трубу, этаж любого здания.
Вампир знает свой мир до последнего закоулка. Для него не существует преград в виде замков, он может вскарабкаться по любой стене и пересечь любую крышу; канализация – все равно что железная дорога. Он сумеет рассчитать путь по трубопроводу, оконным карнизам и свесам крыш.
Сначала Пол не верил в силу и ум вампиров. Когда он впервые уставился в неподвижные темные глаза одного из них, на вид такого маленького и беспомощного, на лице этого ничтожества блуждала легкая улыбка, словно оно находило забавным все происходящее. Джек Додж окликнул его: «Эй», шагнул вперед – и тут же в воздухе мелькнул нож и отсек голову Джека, как цветок от стебля. До сих пор у него в ушах раздаются эти страшные звуки: трещат кости и с легким шипением кровь выливается из обрубка, он слышал их в завывании самолетных моторов во время ночных перелетов, в шепоте ветра, заблудившегося среди городских зданий.
Выползая из всех щелей и закоулков своего мира, твари вовлекали его в бесконечную гонку, появляясь то тут, то там, разыгрывая бесконечную шахматную партию, в которой они всегда опережали его на несколько ходов. Его самым действенным оружием были неожиданность и технические новшества, в то время как они при всей своей дьявольской изобретательности и скорости техникой они вообще не владели.
Смерть вампира была отвратительна, и, если приходилось видеть их борьбу со смертью, наступали мгновения, когда ты почти сочувствовал этим монстрам. Вампиры умирали тяжело.
– Действительно тяжело, – произнес Уорд вслух.
Он сидел уставившись на карту канализации Тринадцатого района. Совсем недавно, примерно год назад, в системе были произведены изменения: так, например, один из туннелей заблокировали. Когда‑то в этом районе находились дубильные и красильные мастерские, возможно до сих пор это сказывается на качестве воды.
Затрещал телефон у изголовья постели. Пол рванул трубку.
– Сегодня утром в шесть тридцать твоих людей поймали в архивном отделе префектуры полиции. – Это был голос Сэма Мазура из посольства.
– О Господи!..
– Французы засняли их на видео, начиная с той секунды, как они спустились с крыши внутрь помещения! Приезжай, Пол, у нас крупные неприятности!
– Где они?..
– Лягушатники собираются отвезти их прямо в аэропорт и отправить ближайшим рейсом в Вашингтон. Ребят отпускают благодаря дипломатической неприкосновенности, но Франция теперь окончательно и бесповоротно закрыта для них. И вот еще что: причина, по которой им позволили так долго находиться на тщательно охраняемом объекте, в том, что «Сюрте» хотела записать каждый удар по клавише клавиатуры, пока они прорывались в базу данных. Французам известно, и как они это сделали, и что обнаружили – в общем, все.
– Сейчас буду.
Уорд не очень хорошо ориентировался в метро, но он знал, что в середине дня это самый быстрый транспорт в Париже. Тем не менее поезд ехал, как ему показалось, умопомрачительно долго, предоставляя ему возможность методично просчитать не одну возможность спасти Бекки, Чарли и всю операцию.
Спустя пятнадцать минут он уже взбегал по ступеням выхода на площадь Согласия. А вот и здание американского посольства. Дипломатический паспорт позволил Уорду беспрепятственно миновать и французскую охрану, и американскую морскую пехоту.
Кабинет Сэма находился в середине широкого коридора.
– Я Пол Уорд, – представился он секретарю, который, к его удивлению, оказался французом. Он допущен к секретным документам, владеет соответствующей информацией? Да, времена изменились...
Сэм сидел за металлическим письменным столом. Жалюзи на окне были плотно закрыты; стены, казалось, сотрясались от гула кондиционера.
– Пол, ты старый засранец, я думал, тебя арестовали по дороге сюда.
– Что с моими людьми?
– Бизнес‑класс в самолете «Эр‑Франс». Не так уж плохо.
Разумеется, ни для кого из них это еще не конец. Ребята допустили огромный промах, и пройдет немало времени, прежде чем ситуация стабилизируется, если такое вообще возможно.
– Они что, уже в полете?
– Нет, по дороге в аэропорт, французы не любят, когда кто‑то проникает на их секретные объекты, особенно если это американцы.
– Сэм, знаю, ты меня возненавидишь, но тебе придется найти способ, как оставить мою команду здесь. Они мне срочно нужны.
Мазур покачал головой.
– Все кончено.
– Потребуй ответной услуги, используй шантаж... Сделай что‑нибудь!
– Я ничего не могу сделать. Твои агенты провалились.
– В таком случае мне нужно срочно увидеть посла.
Сэм вскочил из‑за стола.
– Ты шутишь. Сам заварил кашу, а теперь хочешь, чтобы политики ее расхлебывали? Как‑то не верится, что у тебя в Конгрессе есть богатый покровитель.
Пол попытался разыграть последнюю карту, которая, как он надеялся, могла оказаться козырной.
– Тут замешан терроризм, Сэм. Мы проводим серьезнейшую операцию, и Франция здесь оказалась вовлечена только потому, что на ее территории находится международная террористка. Если мы ее упустим, могут пострадать невинные люди.
Сэм потянулся к телефону.
– Тебе не нужен никакой посол.
Он затарахтел по‑французски с бешеной скоростью, и Пол с трудом понял, что Мазур обращался к какому‑то важному чиновнику с просьбой о срочном и незамедлительном вмешательстве.
Сэм повесил трубку.
– Через десять минут с нами встретится начальник подразделения внутренней безопасности «Сюрте».
На этот раз они отправились в путь в посольском «ситроене», поэтому передвигаться по городу было легче.
Сэм некоторое время молчал, затем, откашлявшись, произнес:
– Если операция проводится такими скудными силами и совершенно не по правилам, то всегда возникают проблемы.
– Мы действуем очень эффективно.
– Я не хочу вмешиваться, Пол, но должен тебе сказать, что выглядишь ты хуже некуда даже по сравнению с жертвой дорожного происшествия. Чем бы ты там ни занимался, причем очень эффективно, это дело превращает тебя в настоящую развалину.
Уорд и Сэм вместе учились, как задушить человека струной от рояля и как подкожно установить микрофон кошке или собаке. Но в Камбодже, куда их направили, эти знания совершенно не пригодились – там шла обычная война.
– А вот ты, между прочим, отлично выглядишь. Теннис, гольф и бассейн.
– А еще покер каждый вторник с британцами. Здесь совсем неплохо можно жить, если ни во что не вляпываться, как это сделали твои головорезы.
Если бы только французские таможенники не упустили эту тварь в аэропорту де Голля... Лично он представлял себе операцию так: эту тварь следовало обезвредить выстрелом, как только она приблизилась к таможенному контролю, а затем сбросить в чан с серной кислотой или кремировать. Вампирша удрала по дороге в камеру – что ж, иначе и быть не могло!
– Мне бы хотелось рассказать тебе, чем я занят, но не могу, – Пол пожал плечами. – Было бы гораздо легче, если бы каждый полицейский, каждый чертов офицер безопасности знал об операции. Но тогда началось бы нечто непредсказуемое, настоящее светопреставление.
– Что ж, это все объясняет. Ты сгоришь на такой работе, старина. Насколько я понял, твои методы не щадят в первую очередь тебя самого.
Они подъехали к длинному внушительному зданию в английском стиле, где размещалась «Сюрте». Пол опасался бюрократической волокиты и долгого ожидания, но спустя четверть часа они переступили порог очень тихого и очень стильного кабинета, хозяином которого оказался чрезвычайно строгий карлик.
– Я полковник Бокаж, – представился он.
– Где Анри‑Жорж? – спросил Сэм.
– Вы побеседуете со мной.
– J'voudrais mon peuple, monsieur. Tout de suite, – в разговор вступил Уорд.
Бокаж рассмеялся.
– Господин Мазур, это и есть человек, отвечающий за операцию? Сэм кивнул.
– Но мы договаривались о встрече с господином Борделоном!
– А он перепоручил это дело мне.
– Мне нужны мои люди, – Пол перешел на английский. – Мы спасаем человеческие жизни.
– Вы говорите по‑французски. Вам следовало бы и думать по‑французски. Это более цивилизованный язык...
– Я не могу думать по‑французски.
– ...Потому что у нас много способов выразить понятия добра и зла. – Он снова улыбнулся. – Господин Мазур, не могли бы вы выйти на минуту? Прошу меня извинить.
Сэм покинул кабинет, и полковник некоторое время молча просматривал документы в папке. Всего лишь поза, нагнетание напряжения. Пол сам тысячи раз поступал точно так же, принимая нервных посетителей.
– Итак, – произнес наконец Бокаж, – вы занимаетесь les sauvages. Скажите, а как вы, американцы, их называете?
Пол Уорд не испытывал чувства страха с тех пор, как увидел останки отца. Перед лицом любой опасности он оставался холоден как лед... до этой секунды. Сердце его замерло, он открыл было рот, но ничего не произнес.
Приподняв бровь, полковник чуть скривил губы.
– Я ваш союзник, ваш... французский союзник. Пол изобразил на лице полную бесстрастность.
– Я вижу, вы удивлены, – продолжал Бокаж. – Искренне удивлены. Скажите, как давно американцы занимаются этой проблемой?
«Никогда не садиться играть в покер с этим господином!»
– Несколько лет, – последовал сухой ответ.
– А мы, мой друг, ведем борьбу пятьдесят лет.
– Мы очистили от них Азию.
– Очистили?
– уничтожили их, всех до одного.
– Кроме Мари Толман.
– Кроме нее.
– Elle est une sauvage, aussi?
– Вы называете их дикарями?
– Для протоколов. Мы знаем, кто они на самом деле. Кстати, почему вы не начали с Америки? Для вас ведь важнее спасать людей там.
В эту секунду в кабинет в сопровождении офицера вошли Чарли и Бекки.
– А вот и ваши коллеги, – улыбнулся Бокаж. – Теперь, если позволите, мы все обсудим вместе.
– Отлично, – сказала Бекки. Она выглядела великолепно, когда злилась: глаза метали искры, щеки горели, губы поджаты мрачно и в то же время многозначительно.
Сидя рядом с ней, Чарли поигрывал треклятой машинкой для сигарет. В подобных стрессовых ситуациях он демонстрировал мрачный вызов.
В кабинете повисла долгая пауза. Пол пытался припомнить, когда еще ему доводилось испытывать такое чувство неловкости и смущения. Пожалуй, никогда.
– Во Франции этому делу присвоен гриф высочайшей секретности, – наконец прервал молчание полковник. – Правительство не желает информировать население о подобных вещах. В вашей стране сделано то же самое.
– Во всех странах, где мы побывали, поступили точно так же.
– Когда мы не в состоянии защитить наших людей, ничего другого не остается, как обратить все в тайну, пока проблема не будет решена.
Бокаж так посмотрел на Бекки, что она отвела глаза. Пол испытал потрясение. Девушка, воплощение самообладания, никогда не отводила глаз первой.
– Полагаю, вы получили что хотели, – сказал полковник, обращаясь к ней.
– Да.
Он перелистал документы в папке.
– Мы использовали специальную программу слежения и выяснили, что вам нужно, – его голос звенел от самодовольства. В жизни разведчика едва ли можно отыскать более приятный момент – когда удается обставить коллегу из дружественной страны. Кто‑кто, а Пол знал это по себе. – Если хотите, вот копии тех документов. – Он протянул папку Бекки и Чарли. – В интересах дружескою сотрудничества.
– Было бы еще дружественнее, – заметил Пол, – поделиться с нами тем, чего мы пока не знаем.
– С удовольствием, мистер Уорд.
Он понял, что за тщательным спокойствием этого человека скрывается состояние огромного эмоционального напряжения. Опыт военного разведчика подсказывал Полу, что полковник собирается сообщить нечто, по его мнению, совершенно жуткое.
– Выкладывайте, полковник, – предложил Чарли, несомненно заметивший те же самые признаки.
– Мы держим под наблюдением одно из этих существ в доме...
– Позвольте мне, – перебила его Бекки. – Тринадцатый округ, рю де Гобелен.
– Очень хорошо. А дом вам известен? И что именно там произошло?
– Расскажите. – Пол решил, что полковник принадлежит к числу тех людей, кто обычно взрывается при своих подчиненных, но в данной ситуации ему приходилось сдерживать себя.
– Уже целый год, как мы загнали одного дикаря в дом на рю де Гобелен. Он не ел двенадцать месяцев, но пока жив.
– Если вы поймали это существо в ловушку, убейте его.
– Мы надеялись, что оно вызовет у сородичей хоть какую‑то реакцию – любопытство, сострадание, любое другое чувство, которое привлечет их туда. Но ничего не произошло, а теперь... в общем, теперь уже поздно.
Наверняка случилось что‑то ужасное, иначе полковник не понизил бы голос так зловеще.
– Итак?
– В эту минуту дом догорает дотла. В нем находятся два вампира, о которых мы знаем – Он сделал паузу. – И шестеро моих людей.
– Боже, спаси их, – вздохнул Пол. Теперь он понял, почему переделали систему канализации в Тринадцатом округе: вампиру отрезали пути отхода из его логова. Правильная тактика, ничего не скажешь.
– Но у меня есть для вас и хорошая новость. Ваша так называемая Мари Толман находилась в этом доме.
– Чертовски хорошая новость, полковник! – Возможно, у нее не было времени предупредить своих. А теперь уже и не будет. – Вам известно, как долго она там пробыла?
– Она появилась вчера вечером, около шести. Это известно точно.
– Вчера вечером?
Полковник кивнул.
– Надеюсь, она не успела ни с кем связаться.
– Согласен с вами. Но парижские вампиры заподозрили что‑то неладное.
– Как, кстати, вы их убиваете?
– Мы стреляем им в голову специально разработанным для этой цели оружием, а затем сжигаем дотла.
Уорд с шумом втянул воздух, подумав при этом: «A полковник‑то мне нравится». 
– Мы многих убили в течение этих лет. – Бокаж выставил вперед подбородок.
– Нам тоже приходилось нелегко.
– Сначала мы расстреливали их в грудь и хоронили. Они всякий раз выбирались из могил, но осторожно, чтобы мы не заметили потревоженную почву. Мы‑то думали, что стираем их с лица земли, а на самом деле работали впустую. Число их жертв, как мы подсчитали, не уменьшалось. И выследить их мы не могли, потому что они вылезают из городских катакомб.
– А как насчет Девятого и Тринадцатого? – спросила Бекки.
– В конце концов мы выследили одну тварь в Тринадцатом округе. Дом девятнадцать по рю де Гобелен, если быть точным. Единственный экземпляр в Париже, который обитает над землей. Остальные... помилуй Бог, жуткое место эти катакомбы! – Он умолк на мгновение. – На этой операции потери личного состава составляют около семидесяти процентов.
Пол промолчал. Из семи человек, с которыми он начинал, погибли четверо.
Зазвонил телефон. Полковник Бокаж снял трубку и, проговорив какое‑то время по‑французски, швырнул ее на рычаг. Уорд понял, что случилось, даже не спрашивая.
– Еще один доклад о потерях. Вся команда, вошедшая в дом девятнадцать по рю де Гобелен, погибла. Шесть человек.
– Черт! – не удержался Чарли.
– И хорошая новость. Найдены кости одного из дикарей. Их собрали, чтобы сжечь.
– А что со вторым?
– От Мари Толман остался только пепел.
– Тогда нам делать здесь нечего, – Бекки пожала плечами. – Скорее домой, чтобы выяснить, помнит ли еще мой жених, как меня зовут.
– Мы собираемся предпринять попытку стерилизации катакомб, – сообщил Бокаж с тщательно отрепетированным спокойствием. – Нас стало меньше на шесть профессионалов. На то, чтобы найти и подготовить им замену, уйдут месяцы. – Он вопросительно приподнял брови. – Мне кажется, у наших стран есть кое‑какие общие тайны.
Лэнгли расшумится не хуже старой незамужней тетки накануне затеянной племянником попойки. Чиновники, в свою очередь, начнут составлять протоколы, тщательно продумывать процедуру сотрудничества, с тем чтобы соблюсти секретность с обеих сторон. С другой стороны, он может послать все эти дурацкие процедуры подальше и провернуть операцию, никуда не сообщая.
– Можно считать вас в команде? – спросил полковник.
Уорд даже не удосужился взглянуть на Бекки и Чарли, нисколько не сомневаясь в их ответе.
– На все сто.

8
Огненная вспышка

Если она немедленно не глотнет крови, самой свежей крови, то умрет. Но там, где она сейчас пряталась, беспомощная, зажатая со всех сторон, не могло быть никакой крови. Боль пронизывала все тело, словно по нему промаршировала целая армия, Мириам поняла, что приближается к финалу своей жизни.
Вот куда привел ее безумный безостановочный бег через полмира после трагедии в Чиангмае!
Люди замуровали потайной ход, для прочности сначала перекрыв его железной решеткой. Мириам ринулась на лестницу и побежала наверх, в тайные покои. Золотистая парча, которой были когда‑то затянуты стены, превратилась в ветхие тряпки. Но та самая кровать, что служила местом для наслаждений, сладостного насыщения и Сна, оказалась неподвластна времени. Огонь настиг ее здесь, и Мириам бросилась на крышу. Сверху ей было видно, как улицы заполнили десятки полицейских; со всех сторон к дому устремились, тревожно сигналя, пожарные машины. Теперь не удастся спуститься по стене, во всяком случае до наступления темноты. И до следующего здания ей тоже не допрыгнуть. Впрочем, Мириам нашла выход – разве для нее могли существовать безнадежные ситуации? Она сползла по дымоходу и оказалась под камином, ниже уровня огня. У задней стенки очага находилось небольшое пространство, куда сметалась зола. Повинуясь интуиции, Мириам вынула несколько кирпичей и освободила для себя проход в кирпичную трубу, очевидно канализационную, шириной не больше восемнадцати дюймов, куда втиснулась с превеликим трудом, даже кости захрустели.
Теперь она закрыла глаза, приказывая себе не плакать от боли. До нее доносились непрерывные вопли Мартина. Она помогла ему насытиться, оказав тем самым дурную услугу: теперь у него были силы, чтобы умирать медленно.
Мириам услышала еще один звук, очень ясный и совершенно непохожий на шум воды или треск лопавшихся от жара костей Мартина. Это было чье‑то дыхание – быстрое и легкое, как щелчки. По трубе шла крыса, привлеченная, несомненно, запахом кровоточившей плоти. А может, зверек был любителем прожаренной пищи. Отчего бы не ожидать от французского грызуна утонченности?
Крыса давала Мириам шанс – пусть ничтожный, но все равно это лучше, чем ничего.
Иди сюда, малышка, иди сюда, сладкая моя. «Крыс, обезьян, коров – всех можно поглощать с пользой для себя», – так говорил Тутомон, ее наставник.
Крыса остановилась в нерешительности. Мириам ее не видела, но ясно слышала цоканье коготков и дыхание. Животное находилось слева от нее, где‑то у ноги. Чтобы приманить его ближе к руке, Мириам начала шевелить пальцами.
Ей следовало открыть глаза, и она постаралась подготовить себя к этому. Кирпичи оказались так близко, что выглядели размытым пятном. У Мириам невольно вырвался сдавленный крик. Она прижалась затылком к трубе, затем, бросив взгляд налево вниз, разглядела любопытную мордочку. Вытянув руку, Мириам раскрыла ладонь, позволяя крысе подойти поближе.
Отдельные струйки воды, стекавшие по телу, превратились в мощные потоки. Если труба засорится, наверху заметят и, проверяя трубу, во что бы то ни стало выволокут Мириам отсюда, пусть даже по частям. Пощады не будет.
Тем временем крыса совсем близко подошла к пальцам. Благодаря своему тончайшему восприятию Мириам поняла, что крыса обнюхивает ее ладонь. Наконец животное решилось укусить холодную неподвижную плоть, привлекшую ее любопытство. Через мгновение грызун оказался в руке у Мириам, крыса извивалась, тоненько вереща. Набрав в легкие воздуха, Мириам поднесла руку вместе с крысой ко рту и, мгновение помедлив, откусила визжащую голову.
Крысиная кровь на вкус оказалась удивительно хороша. Мириам почувствовала, что оживает. Но хватит ли ей сил выбраться отсюда?
Мириам подняла руки над головой; через какое‑то время ее кости – гораздо более гибкие, чем у человека, можно сказать гуттаперчевые, уплотнятся еще немного, и она сможет проползти вперед на несколько дюймов. Однако, если проход хоть немного сузится, она попадет в ловушку.
Сердце забилось быстрее. Она напряглась – даже язык за рядом хрящей распух от усилий, – проталкивая свое тело вперед по узкой щели. Безрезультатно. А затем... громкие голоса. Да, люди спустились под пол, обсуждают застой воды в трубе. Еще немного, и они обнаружат внутри странное искореженное существо, которое на их глазах медленно обретет прежнюю форму.
Как они станут ее убивать? Сожгут дотла, вобьют кол в сердце и оставят умирать в гробу в течение многих лет, а может, даже веков? Или разнесут ей голову в пыль, а затем растворят в кислоте?
Позвоночник пронзила острая боль, а в следующую секунду Мириам успешно продвинулась вперед. Она чуть не завыла от радости, освободившись из давящего плена.
Вода, которую она сдерживала, побежала шумным потоком и смыла ее измученное тело прямо в широкий канал. Здесь было гораздо светлее: свет проникал из щелей в потолке, прорезанных, как ей показалось, через равные интервалы.
Сил не было, даже чтобы сесть. Крыса оказалась для нее малопитательной, вскоре придется снова выйти на охоту. На этот раз ей нужно одолеть человеческое существо.
Мириам подтянулась на руках, чувствуя невыносимую боль во всем искореженном теле. Несколько минут спустя она сумела кое‑как сесть. Чтобы посмотреть в щель, нужно было выпрямиться, но она не могла это сделать, пока кости не примут прежнюю форму. Мириам заставляла себя двигаться, чтобы ускорить процесс, мучительная боль пронзала позвоночник. Она кривила губы, шипела, подавляя крик боли, готовый вырваться из горла.
Тем временем поток, доходивший до колен, превратился в тихий ручеек. К удивлению Мириам, едкий запах воды исчез, сменившись ароматом пресного источника, бившего прямо под улицами Парижа. Повернувшись в ту сторону, откуда шел запах, она начала медленно идти, осторожно ставя одну ногу перед другой. Постепенно сводчатый тоннель расширился; слева и справа тянулись грязные берега, в воде плавали стайки крошечных рыбок, похожие на маленькие бледные звездочки, они кидались врассыпную при ее приближении.
Это чудесное место не могло быть ничем иным, как древней рекой Бьевр, что текла под улицами огромного города по своему древнему каменному руслу. Когда наконец Мириам сумела прильнуть к щели, то разглядела мелькавшие автомобильные шины.
Ноздри Мириам дрогнули, улавливая запах чудесной свежести. Десять шагов, двадцать, и вот он, родник, весело булькающий прямо из‑под земли. Кто‑то в далеком прошлом соорудил над ним маленький грот и установил крест, сплошь покрытый теперь ржавчиной.
Она погрузилась прямо в воду. Боль немного утихла, и прохлада залечивала ожоги, чистая вода помогала ее крови бороться с инфекцией. Однако, чтобы ускорить этот процесс, ей следует подкрепиться. А сейчас Мириам лежала в журчащем потоке, изредка медленно переворачиваясь, позволяя воде очищать каждый дюйм ее тела, унося с собой обугленные частички кожи и обгоревшей плоти, а также скопившуюся в ранах грязь, оставляя только запах воды и чистого тела.

* * *

Высоко в стене прямо над ее головой находилась железная дверь, к которой вела узкая железная лестница. Дверь была в половину обычной высоты, с рычагом вместо ручки. Вскарабкавшись по лестнице, Мириам нажала на рычаг, который с шумом опустился. За дверью оказалось темное помещение, забитое гудящим оборудованием Мириам сделала несколько шагов и замерла на месте, оглядываясь по сторонам. В отличие от сырости и холода, окружавших ее в последние часы, здесь было тепло и сухо. Ей даже стало жарко, хотя она понимала, что это всего лишь следствие резкой перемены температур. В помещении явственно ощущались запахи машинного масла, гари и множества электрических приборов. Судя по всему, это была котельная. Мириам хорошо разбиралась в котлах, и особенно в топках. А данная система горячего водоснабжения напоминала ей ту, что была установлена у нее дома, – такая же надежная, с вместительной топкой.
За печью находилась дверь. Приложив к ней ухо Мириам услышала по ту сторону шаги: кто‑то неторопливо расхаживал, останавливаясь то здесь, то там. Затем зазвучала речь: мужской голос по‑английски рассказывал о производстве гобеленов.
Когда она была в Париже последний раз, гобелены еще пользовались спросом. Как раз через улицу, напротив Замка Белой Королевы, находилась гобеленовая мастерская. Значит, она все еще действует, и теперь сюда пускают посетителей, даже проводят экскурсии.
Мириам повернула ручку двери. Заперта. Не важно. Люди так и не научились создавать замки. Подергав несколько раз, она сдвинула защелку. Мириам точно знала, кого ей нужно искать: женщину примерно ее роста, желательно без компании.
В плохо освещенном цехе среди огромных станков с натянутыми на них гобеленами бродили туристы, человек двадцать. Неслышно ступая, Мириам проскользнула за ближайший станок. По другую его сторону работала ткачиха.
Под рабочим халатом на девушке было надето что‑то темное, Мириам не сумела разглядеть, что именно, скорее всего повседневное платье. Туристы подходили все ближе, еще минута – и они увидят эту работницу и остановятся, чтобы понаблюдать, как она управляется со своим станком.
Мириам подошла ближе, но девушка, сосредоточившись на работе, не обратила на нее внимания.
Затем, почувствовав чье‑то присутствие, она бросила взгляд в ее сторону, присмотрелась внимательнее, и рот у нее открылся от удивления. На лице ткачихи появилось выражение жалости, смешанное с ужасом, когда она поняла, что женщина, которую она видит перед собой, сильно обгорела.
Мириам сделала еще один шаг и покачнулась, словно собираясь упасть. Это заставило девушку невольно броситься к ней, чтобы помочь. Крепко обхватив жертву, Мириам утащила ее за станок, там она припала ртом к шее и в два глотка легко покончила с ткачихой.
Казалось, вся ее плоть взыграла от удовольствия, тело от макушки до кончиков пальцев покалывало, словно от электрического тока, пока обновленная кровь циркулировала по сосудам, залечивая раны. Ее охватил такой пьянящий восторг, что Мириам как подкошенная упала на колени и, встав на четвереньки, задыхалась, сотрясаемая ощущением сродни оргазму. Одна волна накатывала за другой снова и снова – а голоса и топот тем временем становились все ближе.
Вытаскивая чахлое подобие тела из вороха одежды и протягивая руку к сумочке девушки, стоявшей на тумбочке рядом со станком, она услышала взрыв хохота. Видимо, гид рассказал нечто, позабавившее публику. Другие станки продолжали работать. Быстро‑быстро Мириам натянула на себя одежду: черные джинсы, черный свитер, туфли, которые, к сожалению, совершенно ей не подошли, а сверху – синий халат. Шляпы не оказалось, а жаль, ведь пройдет еще какое‑то время, пока у нее отрастут волосы.
– Ноэлль?
Экскурсовода разобрало любопытство, почему ткачиха покинула станок. Надо полагать, они хорошо друг друга знают.
– Ноэлль, чем ты занята? Где ты прячешься?
Мириам молчала. Откуда ей знать, как звучит голос Ноэлль? Если сейчас экскурсовод зайдет за станок, то увидит странное зрелище: скелет, покрытый кожей, а над ним – безволосое и безбровое существо с ярко‑розовыми горящими щеками. Ожоги, вероятно, до сих пор хорошо видны, делая общую картину еще более гротескной. Мириам подобрала останки и смяла их. Раздавшийся треск был чудовищно громким.
– Ноэлль!
– Я ремонтирую станок!
– Кто это?
– Это я.
Экскурсовод продолжал рассказ, но его тон подсказал Мириам, что он вовсе не удовлетворен услышанным, ибо так и не понял, что происходит. Можно не сомневаться, через минуту гид пришлет сюда охранника.
Прячась за станками, чтобы ее случайно не заметили ни ткачи, ни туристы, Мириам быстро прокралась обратно к двери, скользнув за которую, вновь оказалась в котельной. Подойдя к печи и открыв решетку, она сунула останки внутрь. Надо же было так сглупить, оставив после себя в отеле такую визитную карточку? В этом новом мире агрессивных и умных людей еще одна подобная ошибка станет для нее последней.
Мириам огляделась в поисках выхода и увидела дверь с горящей над ней красной лампочкой и надписью «Sortie». Она поспешно покинула котельную и оказалась в тихом переулке. День клонился к вечеру, тени становились все длиннее.
Внимание Мириам привлекли необычные вспышки света на стенах и крышах домов соседней, начинавшийся за углом улицы, а также непонятный рев. Она осторожно двинулась вперед, понимая, что другого пути выбраться отсюда нет. Чем ближе Мириам подходила к концу переулка, тем ярче становились вспышки и рев звучал все громче. Теперь до нее доносились и запах горящего бензина, и треск пламени. Подойдя к углу, она тут же взглянула налево.
Замок Белой Королевы превратился в руины. Дом был покрыт сажей, зиял черными провалами окон, а крыша провалилась внутрь здания. Пожарище окружали десятки полицейских и пожарных машин. Повсюду толпились жандармы. А свет шел вовсе не от фар их машин, а от разведенного посреди улицы костра, который поддерживали несколько человек с огнеметами. В начале рю де Гобелен возвели высокую баррикаду, чтобы ни один прохожий не мог увидеть, что здесь творится. Мириам поняла: обойти это препятствие ей будет нелегко. Стоит выйти на улицу, как она тут же привлечет к себе внимание полицейских, так старательно позаботившихся об ограждении этого места.
В центре костра красные блики пробегали по небольшой кучке костей. Это, конечно, Мартин, никто другой. Очевидно, людям достаточно известно о Властителях, раз они предпринимают чрезвычайные меры, желая убедиться, что вампир мертв. Один из полицейских, заметив ее, жестом дал понять: оставайтесь на месте, не подходите ближе. Он на секунду задержал на ней взгляд, потом отвернулся.
Люди в штатском, окружавшие костер, нисколько не походили на полицейских, и дело было даже не в отсутствии формы. Мириам внимательно вглядывалась в сосредоточенные лица убийц Властителей.
До нее донеслись обрывки разговоров: какой‑то полицейский ворчал насчет переработки, один из убийц обращался к своему соседу, рассуждая о температуре огня. Затем, перекрывая все остальные голоса, прогремел голос долговязого начальника.
– Чтобы и угольков не осталось, – велел он, – до тончайшего пепла, а потом смойте его прочь с мостовой.
Значит, вот какая участь уготована ее сородичам: сначала их превратят в пепел, а затем смоют в канализацию.
В наступившей тишине заработал мощный насос. Мириам не отрываясь, смотрела, как потоки воды, достигая ее ног, уносятся в канализационный люк. Вместе с ними исчезали обгоревшие осколки костей. Вода подхватила какую‑то пуговицу, и Мириам успела заметить, что это была пуговица от ее костюма; его пришлось скинуть, чтобы протиснуться в трубу.
– Excusez moi, mademoiselle.
К ней направился один из полицейских. Слегка улыбнувшись, он взял Мириам под руку, но сделал это очень осторожно.
– Я провожу вас. – Он увлек ее за собой и вдруг недоуменно заморгал, только сейчас обратив внимание на лысую голову женщины.
– Что случилось? – спросила Мириам, пытаясь переключить его внимание на другое.
– Какие‑то бродяги подожгли дом. Имеются жертвы.
– Почему сожгли тела?
Полицейский пожал плечами.
– Так велело начальство. Кто его знает почему. Мужчина, сопровождавший ее, шел расслабленной походкой, а лицо его выражало полное безразличие. Он явно ничего не знал о Властителях, а ее посчитал всего лишь за экстравагантную особу. А Мириам не могла оторвать взгляда от тех людей, кто знал о Властителях все.
Она подходила к ним все ближе. Какая‑то женщина повернулась и посмотрела ей в лицо. Красивая особь, с распущенными по плечам светлыми волосами, но глазами черными как угольки и такими же острыми.
– Простите, – сказало существо по‑английски с американским акцентом.
Мириам инстинктивно приготовилась к драке ее мускулы напряглись под тесной одеждой. Ссадины и ожоги окончательно не зажили, и боль не отпускала ее, как будто кто‑то неторопливо резал измученное тело тупыми лезвиями.
Блондинка прошла за ней несколько шагов.
– Pardonnez moi, – произнесла женщина на этот раз по‑французски. Испытывая заметное беспокойство и любопытство, она в то же время не знала, что предпринять, – значит, не была уверена в том, кто Мириам такая.
Но полицейский к тому времени успел довести ее до баррикады. Явно заинтригованный необычным обликом Мириам (к тому же он наверняка испытывал неосознанное влечение к Властительнице), мужчина вежливо поинтересовался, сможет ли она одна продолжить свой путь. Вместо ответа Мириам скользнула в редкую толпу зевак. Она шла не оглядываясь, не желая откладывать хотя бы на секунду избавление из смертельной ловушки.
Теперь, когда Мириам насытилась, все ее существо требовало Сна, и ей придется найти укромное и безопасное место на несколько часов беспомощности, которая придет вместе с этим долгожданным блаженным состоянием. Найти какой‑нибудь отель и расплатиться кредитными карточками из сумочки этой женщины? Есть другая идея, получше. Она отправится на квартиру своей последней жертвы. Рискованно, конечно, но у нее были ключи и водительские права с адресом.
Впереди Мириам увидела стоянку такси. Небрежно взмахнув рукой, как это делают все парижане, она дала знак водителю подъехать. Ей еще предстоит как следует поработать над языком. Любой дурак запомнит женщину, которая говорит, как Вольтер.
Забравшись в такси, она открыла сумочку. Ноэлль Галфф, улица Нордманн, дом тринадцать.
– Номер тринадцать по улице Нордманн, – глотая слова, наподобие современной парижанки, произнесла Мириам.
Водитель скорчил какую‑то странную гримасу, но все же тронулся в путь. Машина свернула за угол на бульвар Араго и остановилась. Нужный ей дом находился меньше чем в четверти мили.
– Я повредила ногу, – объяснила она, когда шофер затормозил перед симпатичной студией.
– Очень жаль, – откликнулся он, принимая деньги.
Кажется, на этот раз она не сплоховала. Таксист не заметил в ней ничего подозрительного. Наверное, безволосые головы не такая уж редкость среди парижанок, а возможно, и последний писк моды.
Пошарив в сумочке в поисках ключей, Мириам почти сразу обнаружила связку. Ключей оказалось четыре, и, вместо того чтобы расшатывать замок, она просто выбрала подходящий. В холле Мириам повернула ручку таймера, включавшего освещение. Под его гудение она несколько минут подбирала следующий ключ и наконец вошла в студию.
В центре просторного помещения располагался ткацкий станок, повсюду висели копии средневековых гобеленов. Должно быть, Ноэлль продавала их туристам.
– Эй! – громко позвала Мириам, но ответа не последовало.
Она прошла через студию в маленькую кухню, за которой находились такие же крохотные ванная и туалет. Спальным местом служила кушетка в углу комнаты.
Мириам обшарила ванную в поисках косметики, заодно пытаясь определить, сколько человек здесь живет – один или больше. Результат неутешительный: она нашла мужскую бритву, да и зубных щеток тоже было две.
Вдруг она заметила какое‑то движение и, вглядевшись в темноту, различила странную темную фигуру. Мириам попятилась, подняв руки, готовая защищаться.
Но никто на нее не набросился. В доме слышалось только ее собственное дыхание, да мерно капала вода в подтекавшем бачке туалета.
Взгляд ее задержался на собственном отражении в зеркале. Мириам Блейлок так сильно изменилась, что ее нельзя было узнать. Голова лысая, лицо осунувшееся, глаза – черные впадины. Она поднесла палец к щеке, потерла кожу, которой полагалось быть розовой и мягкой, излучающей здоровье от недавно поглощенной жизни. Но Мириам ожидал еще один сюрприз. Внешний слой кожи казался обугленным, по крайней мере на лице.
Плеснув воды в лицо, она вытерлась салфеткой. На белом полотне появились грязные разводы. Мириам быстро скинула одежду и осмотрела свое тело: оно пострадало гораздо больше, чем ей казалось. Глубокие ссадины обнажали воспаленную мышечную ткань. Бедра были содраны почти до кости.
Она приготовила ванну, с нетерпением наблюдая, как большая емкость наполняется чудесной горячей водой, источавшей душистый пар. Когда она залезла в ванну, копоть, приставшая к телу, изменила цвет воды, из голубой превратив ее в темно‑серую с розоватым оттенком от кровоточащих ран.
Вскоре все ее тело покалывало, пока кровь ускоренно циркулировала, залечивая ссадины. Мириам закрыла глаза. Восхитительно. Как ей нужен теперь Сок! Как легко было бы теперь погрузиться в него, когда измученную плоть ласкает теплая вода.
Нет! Нельзя! Следует отыскать что‑нибудь стимулирующее – кофе, таблетки, что угодно – а еще найти паспорт этой женщины, позвонить в аэропорт и заказать билет до Нью‑Йорка, потом отправиться в катакомбы и предупредить сородичей.
Она вылезла из ванны и направилась в кухню, где в аптечке обнаружила три бутылочки с пилюлями – витамины, травяное лекарство от простуды, какое‑то противозачаточное средство. Ноэлль вела настолько здоровый образ жизни, что даже не употребляла простейших лекарств. Каждый раз беря себе юную чистую жизнь, Мириам невольно испытывала чувство бесполезной потери. Кстати, эта девушка чем‑то напоминала ей Сару.
Мириам давно перестала названивать своей любовнице. Сейчас самое главное – добраться до дома. Она опасалась, что катастрофа успела перекинуться через океан, и по этой причине телефон не отвечает. Неужели ей предстоит увидеть свой прекрасный дом на Манхэттене в руинах, совсем как Замок Белой Королевы, а кости Сары – в костре? Сердце растревожилось такой глубокой печалью, что она испытала не обычный приступ гнева, а мучительные сомнения в собственной ценности, а заодно и ценности всех Властителей. Оглянись вокруг, мысленно велела она себе, посмотри, какая сложная жизнь протекала в этой студии, обрати внимание на чудесную ткань в станке, переливавшуюся на все лады в слабом уличном свете. Что это за книга на столике возле кровати, зачитанная, с загнутыми страницами, – ее Ноэлль читала перед сном. «Les Fleurs du Mal» – «Цветы зла». Мириам знала эти стихи, они ей тоже нравились.
Она вернулась к зеркалу. Вообще‑то, лицо пострадало не так сильно. Чуть‑чуть косметики здесь, чуть‑чуть там, мазок блеска для губ – и она снова превратится в девушку. К счастью, у хозяйки студии хотя и не нашлось таблеток в аптечке, зато блеск для губ и другие важные мелочи были самого высокого качества. Мириам начала гримировать лицо, возвращая ему вид вечной молодости.
Но усталость брала свое: Сон затуманивал мозг, измученное тело тяжелело. Мириам мотнула головой, яростно сверкнув глазами. Хотя и нет таблеток, она все равно не станет погружаться в глубокий укрепляющий транс, свойственный их природе. Она не может, не должна! Хотя так много зависело от этого идеально глубокого, идеально совершенного Сна. Не важно, что тебе снилось. Сон не был похож на сны обычных людей: он очищал подвалы сознания, саму душу – если можно было предполагать ее наличие у вампира. Он обновлял, возвращал молодость, он творил чудеса. Когда ты пробуждался после него, вся жизнь начиналась сначала. Ты чувствовал себя абсолютно, идеально совершенным – и ты жил!
Но стоит ей Заснуть в этой студии – и ее обязательно схватят.

9
Женщина с ножом

Стены были выложены человеческими бедренными костями; черепа располагались выше. Пол Уорд имел представление о катакомбах Данфер‑Рошеро, но весьма смутное, как о нелепом аттракционе, привлекавшем туристов определенного сорта – скажем, любителей фильмов ужасов. За десять франков им предоставлялась возможность провести сколько угодно времени среди костей семи миллионов парижан.
– Что это за запах? – поинтересовалась Бекки.
– Возможно, здесь спрятали свежий труп.
– Спасибо, Чарлз.
– Здесь никогда не хоронили тела. Одни скелеты, – пояснил полковник Бокаж.
Тем не менее в катакомбах улавливался определенный запах, и Пол осторожно потянул носом. Всей команде было хорошо знакомо зловоние вампиров – кислый сухой запах немытой кожи и ужасающая вонь их выделений, состоявших из мертвой человеческой плазмы.
К их команде присоединились лейтенанты Райнар и де Роше: Райнар, алжирец, раньше служил в иностранном легионе, де Роше, серьезного вида мужчина не без чувства юмора, обладавший, как показалось Полу, огромной физической силой, когда‑то был офицером группы захвата Национальной жандармерии, элитного французского подразделения по борьбе с терроризмом. Их посылали выполнять задания, когда не нужны были пленные, только трупы.
Это были последние члены группы Бокажа. Набор новых людей представлял для полковника, как и для Пола, большую трудность. Кандидаты должны обладать отличными характеристиками, ведь им предстоит иметь дело с государственной тайной, а найти таких людей чертовски трудно.
Команда молча шла вперед мимо бесконечных рядов костей. Пока что они находились на туристской территории.
– Ни зубов тебе, ни нижних челюстей, – заметил Чарли.
– Зубы продавали пуговичникам, чтобы финансировать реставрацию пещер, – пояснил де Роше.
– Легально?
– Для того времени, возможно, да, – в разговор вступил полковник, – хотя, должен признать, политически это было не совсем корректно. Впрочем, вся старая Франция отличалась политической некорректностью.
– Смотрите, мадам де Помпадур, – Бекки указала на табличку.
– Кто такая? – поинтересовался Чарли.
– Исполнительный секретарь короля Людовика Пятнадцатого, – сказал Райнар.
– И любовница, разумеется, – добавил Бокаж.
– Как она здесь оказалась?
– После революции кости аристократов больше не считались священными. – По тону Райнара можно было догадаться, что он не одобряет революции. Подобно многим военным, принимавшим участие в чрезвычайно сложных военных операциях, он придерживался ультраконсервативных взглядов.
– Остановимся на секунду. – Де Роше проверил их местонахождение, воспользовавшись картой на экране ноутбука Palm Pilot. Система подземных лабиринтов была еще более разветвленной, чем легендарная парижская канализация. Карта, составленная Генеральной инспекцией каменоломен, охватывала две с лишним сотни миль взаимосвязанных тоннелей и шахт. По приблизительным подсчетам, это составляло две трети от общего количества подземных ходов. Остальные – в основном древнейшие карьеры – либо находились в стороне от основного лабиринта, либо соединялись очень узкими проходами, куда не мог проникнуть ни один человек.
Учитывая опасность, грозившую любому посетителю тоннеля, карты составлялись с помощью наземных радаров и локаторов, поэтому грешили неточностями. Несмотря на это обстоятельство, Пол вместе со своими агентами, Чарли и Бекки, всю ночь потратил на их изучение. Каждый из них выучил наизусть определенный сектор лабиринта, и до самого рассвета они проверяли друг друга в знании изгибов и поворотов, тупиков и неожиданных перекрестков.
Они зашли в глухой тоннель, перекрытый решеткой с табличкой «Entree Interdite». За прошедшие сто лет префектура зарегистрировала шестьдесят исчезновений в катакомбах. Цифра невелика, но всех пропавших видели в последний раз неподалеку именно от этого места. Отсюда команды Бокажа не раз начинали свои операции по уничтожению вампиров.
– Внимание, – предупредил Бокаж, – мы вступаем в зону чрезвычайного риска.
Райнар открыл алюминиевый чемодан, который нес всю дорогу, и распределил между членами команды бронежилеты, изготовленные из кевлара.
– Помните, они мастерски обращаются с ножом, и тот летит почти со скоростью пули.
Пол вспомнил одного индийского вампира, который убил Лена Картера, метнув нож с такой силой, что лезвие, пройдя сквозь тело, попало в Бекки, стоявшую сзади в десяти футах. Не отвернись она в ту секунду, ее сонная артерия оказалась бы перерезанной. Потом девушке наложили на шею тридцать швов.
Бокаж раздал пистолеты, каких Полу еще не доводилось видеть.
– Прицела нет, потому что лазерные прицелы бесполезны. Вампиры способны видеть их и сразу разбегаются. При нажатии курка сразу вылетает пять патронов из пятнадцати, и каждый разлетается на миллионы крошечных кусочков. Один выстрел – и вот уже все в радиусе пяти метров больше напоминает пыль. И, прошу вас, не забывайте, каким бы тяжело раненным ни показалось вам это существо, оно лишь оглушено. Держитесь подальше от его рта и сразу же надевайте на него пластиковые наручники. Ясно?
Команда знала процедуру наизусть, но все внимательно слушали полковника. Профессионал никогда не упустит случая лишний раз подучиться. Может быть, проведенный в очередной раз инструктаж ускорит их реакцию в нужный момент на какую‑то сотую долю секунды и спасет чью‑то жизнь.

* * *

Заплатив десять франков, Мириам вошла в катакомбы. До этого она целый час провела в галерее Лафайетт, где приобрела повседневную одежду и парик, так что теперь мало чем напоминала ту, что проходила вчера вечером мимо Замка Белой Королевы. О вчерашнем испытании свидетельствовали лишь воспаленные красные участки кожи кое‑где на теле; кроме того, правая нога еще плохо сгибалась. Но эта жующая жвачку девица с коротко остриженными черными волосами не имела почти никакого сходства с бледным изможденным страшилищем, каким она была еще двенадцать часов тому назад. Мириам превратилась в гибкую красавицу с невинными, широко распахнутыми глазами, трогательным золотым крестиком на шее, которая прожила восемнадцать или двадцать лет под крылом у родителей. Любому мужчине захочется взять нежное создание под свою опеку. А тот, кому удастся каким‑то образом добиться расположения столь милого дитя, не удивится, услышав: «Но я же девственница».
Двигаясь быстро и осторожно, как кошка, Мириам спустилась по винтовой лестнице в усыпальницу. Туристская карта, полученная вместе с билетом, охватывала только подземное кладбище, но ей были известны древние знаки, указывавшие путь от туристского маршрута к логовам, а кроме того, к Святилищу, где хранилась «Книга Имен».
Она намеревалась предупредить Властителей и, разумеется, забрать с собой их «Книгу Имен». Наплевать ей на их чувства. Если они окажут сопротивление, она готова драться.
У подножия лестницы стояли двое посетителей. Мириам тут же сменила походку, превратившись в обычную девушку, разве что немного нервную. Туристы были из Германии – раскормленная парочка, отведавшая, судя по запаху, ветчины на завтрак. У мужчины были уродливые узкие вены, зато сонная артерия его спутницы радовала глаз. Просто лакомый кусочек.
Мириам принюхалась к слабому ветерку, потянувшему из коридора. Нет, чудесных, безгранично тонких ароматов соплеменников он не принес.
Каждый Властитель или Властительница обладали собственным неповторимым запахом, и сейчас Мириам больше всего жаждала вдохнуть испарения кожи крепкого мужчины ее племени сразу после того, как он насытился, когда его собственный аромат дополняется нежным благоуханием свежей человеческой крови.
К неприятному запаху супругов добавлялся довольно сухой аромат пыльных костей. Расширив ноздри, Мириам снова втянула воздух. Разумеется, в тоннеле находились и другие люди, от них несло едой, духами и потом. Она продолжала искать новые запахи, отфильтровывая те, которые уже определила. Теперь пахло какой‑то экзотической едой, восточными специями, смешанными с запахами кожи и выкуренных сигарет, – наверняка, туристы из Азии. Мириам хорошо помнила Париж еще в те времена, когда здесь не было никаких катакомб, набитых костями и зеваками. В те дни вся система подземелий была вотчиной Властителей. Тогда можно было подняться по какой‑нибудь тайной лестнице прямо на улицу, утащить жертву вниз и спокойно ею насладиться. Жизнь парижских Властителей в те времена была более чем приятной.
Она вошла в коридор. Один взгляд, брошенный на карту, позволил ей точно вспомнить количество шагов, которые ей предстояло сделать в каждом из ответвлений лабиринта. В детстве Властителей обучали специальной размеренной походке, поэтому Мириам точно знала, сколько дюймов она преодолевает с каждым шагом независимо от скорости движения. Теперь она выискивала взглядом заветный ход, что вел из лабиринта в глубокие шахты. Были и Другие ходы, но нужно было выбрать именно этот, показав тем самым, что ты посвящен в тайну. Стоило пойти по любому другому тоннелю, и тебя примут за человека.
Мириам знала, что ход помечен большим, достаточно заметным крестом, узнать его истинное предназначение очень сложно... если ты не принадлежишь к племени Властителей. Удостоверившись, что рядом никого нет, Мириам пустилась бегом. Вот череп мадам де Помпадур, отвратительной, провонявшей кислым молоком кривляки, которой неизвестно как удалось завладеть сердцем одного из последних Людовиков, надменного пустоголового типа. Мадам де Помпадур, как же! Ее настоящее имя было Жанна Пуассон – Дженни Рыба. Филипп Вандомский пылко набрасывался на эту придворную даму и занимался с ней любовью, как кролик. Мириам не раз доводилось наблюдать за подобными развлечениями знати.
Мириам побывала здесь в начале восемнадцатого века с... кто же это был?.. кажется, Луллия. Да, бедняжка Луллия, доживавшая тогда последние дни, как безумная меняла напудренные парики и густо мазалась свинцовыми белилами.
Так, еще один поворот – и вот он, большой крест. Мириам взглянула на него, сфокусировав зрение таким образом, что ей стали видны рельефные фигуры, остававшиеся незаметными для человеческого глаза. Теперь, как гласили правила, она должна была произнести заветное слово на прайме, чтобы открыть в стене тайный ход. Это слово также даст знать Властителям внутри, что она идет к ним Мириам набрала в легкие побольше воздуха и испустила крик. Вибрирующее эхо разнеслось по всем коридорам. Теперь, вспоминала она наставления, назови свое имя и трижды коснись левой перекладины креста.
Потайная дверь распахнулась. За ней была абсолютная темнота, из глубины доносился запах многочисленных нор.

* * *

– Стойте!
Все замерли.
– Не шевелиться! – велел полковник Бокаж. – Слушайте.
Снова прозвучал какой‑то звук, настолько низкий, что воспринимался скорее как ощущение.
– А это не метро? – спросила Бекки. – Может быть, мы как раз под тоннелем метрополитена.
Обняв девушку за плечи, де Роше наклонился к ней и чуть слышно прошептал:
– Это вампир.
Отряд остановился в одной из галерей с низким потолком. Здесь пахло сыростью и летучими мышами. Бекки направила луч фонаря на камень с вырезанными на нем словами: «Merci a Dieu, m...» Буквы имели старинное начертание, надпись обрывалась на полуслове, словно у резчика кончились силы, или свет, или время.
– Слушайте... вот опять, – Чарли оглянулся.
Очень зловещим был этот звук! Пол уже слышал нечто подобное – в Осаке, Бангкоке... Еще мальчишкой он испуганно вздрагивал, когда это низкое урчание смешивалось с криком сов и лисьим тявканьем.
В наступившей тишине раздавалось лишь людское дыхание да суетливое шуршание крыс. Где‑то капала вода – похоже, чуть дальше находился подземный пруд или даже небольшое озеро.
– Погасите фонари, – велел Пол. – Переходим на приборы ночного видения.
Его спутники принялись шумно распаковывать снаряжение, доставая специальные очки. В них можно было видеть футов на пятьдесят, а дальше наступала такая густая тьма, что уже никакие приборы не помогали.
– Если хотите, включите инфракрасное освещение, – обратился к своим подчиненным Бокаж, и голос его звучал так мягко, словно он произносил слова любви.
– Согласен, – ответил Райнар.
Кто‑то крепко впился пальцами в плечо Пола. Это была Бекки, она уставилась неподвижным взглядом в глубину длинного наклонного коридора. Никаких сомнений, там кто‑то шевелился.
– Вампир, – пробормотал Бокаж.
Пол разглядел высокого элегантного мужчину, очень подвижного. В ту секунду, когда зажегся инфракрасный луч, фигура исчезла.
Ее соплеменники перекликались друг с другом сообщая, что за ограждение проникли люди. Голоса Властителей звучали спокойно, и от этого у Мириам перехватывало горло, а в голове лихорадочно стучало: неужели вы не понимаете, неужели до сих пор не догадались? 
У нее была карта склепов, но лабиринт, начинавшийся за ними, там указан не был. Пришлось ориентироваться по запахам и звукам, почти не полагаясь на зрение. Не прошла она и десяти шагов, как вокруг нее сомкнулась кромешная тьма. Теперь пришлось идти вслепую, доверяя в выборе направления только собственному чутью и слуху.
До нее до сих пор доносилось дыхание туристов, осматривавших склепы, их редкие приглушенные разговоры. Видимо, было нечто в самой атмосфере этого места, что заставило их притихнуть, словно духи умерших требовали тишины.
В низком тоннеле, уходившем куда‑то вглубь, появилось слабое красновато‑пурпурное свечение. В первую секунду Мириам не поняла, что это такое, а потом разглядела примерно на расстоянии пятидесяти футов одетого в черное Властителя. Он наблюдал за свечением, которое не было равномерным, оно то усиливалось, то таяло где‑то в дальнем конце тоннеля.
Стоило Мириам почувствовать сильный мужской запах, как по ее телу пробежала дрожь.
– Я, Мириам, приветствую тебя, – пробормотала она на прайме.
Он молниеносно обернулся. Теперь она увидела лицо Властителя, а необычное свечение продолжало мерцать за его спиной.
– Я, Юриел, носящий теперь имя Анри, приветствую тебя. – Он наклонил голову.
Мириам отвесила глубокий поясной поклон, как того требовал официальный этикет от гостя, каковым она сейчас являлась. Властитель подошел совсем близко и длинными пальцами приподнял ее лицо за подбородок.
– Я пришла, чтобы представиться Высокому Собранию, – добавила Мириам, все еще придерживаясь размеренной официальности прайма.
Ее собеседник переключился на французский.
– Тебе нужен ребенок, Мириам? Или муж?
– И то и другое, – ответила она.
Анри улыбнулся.
– Полагаю, ты все еще живешь в Нью‑Йорке, в огромном доме со своими чудесными маленькими любимцами.
В его голосе не чувствовалось осуждения. Смеет ли она надеяться?..
– Да, – осторожно ответила Мириам, потупив взгляд, как требовали хорошие манеры.
– И как только ты выносишь их запах?
Словно послышался звук пощечины – он презирал ее не меньше остальных. Сначала Мириам попыталась скрыть свое разочарование, но потом подняла взгляд. Будь она проклята, если станет выказывать уважение этому мужчине.
– Что за свечение? – холодно спросила она.
Свет становился определенно ярче, теперь она смогла различить стены тоннеля и даже узкое суровое лицо Анри.
– Пустяки.
Мириам отбросила хорошие манеры и принялась откровенно его разглядывать. Мартин Суль при их последней встрече 6ыл в таком ужасном состоянии, что мог вызвать только отвращение. Анри, напротив, не казался ей столь отталкивающим. Пусть он грязен и плохо одет, зато у него великолепное тело. Мириам ощущала его силу, а мысль оказаться в его объятиях была очень даже соблазнительной.
Анри, в свою очередь, молча рассматривал ее с вниманием ювелира, оценивающего драгоценный камень.
– Значит, это правда, – наконец произнес он.
– Ты о чем?
– Ты красавица, каких не сыскать во всем свете.
Его пальцы осторожно и нежно трепетали, очерчивая линию ее губ, и в Мириам вспыхнуло желание. Она уже представила, как лежит под ним абсолютно, восхитительно беспомощная, а он рыча вторгается в ее тело, как распалившийся лев. Она примет его, как раскрывшийся цветок, а потом будет рабски прислуживать ему, преклонять перед ним колена.
Мелькнула яркая вспышка, и теперь Мириам различила мерную поступь... она прислушалась... шести пар ног. Человеческие шаги!
– Этот свет... это же люди, разве нет?
– Ерунда. Не обращай внимания.
– Там люди?
Он не сводил с нее взгляда.
– А ты прямолинейна, как мне и говорили.
– Люди опасны.
– Не будь смешной.
– Ты, конечно, знал Мартина Суля?
Анри кивнул.
– Он умер.
– Вот как? – В его голосе послышался интерес. – С чего это Мартин решил вдруг умереть?
– Его сожгли! Они и нас всех сожгут!
Лучи появились как злобные призраки, всего их было шесть, и все яростно светили из глубины тоннеля. Анри обернулся и, слегка улыбнувшись, произнес на безукоризненном современном французском:
– Вам тут делать нечего.

* * *

Пол с шумом выдохнул, когда увидел его. До сих пор ему не попадался подобный экземпляр – такой большой и, судя по всему, сильный. В Азии они все были помельче и прятались в глубине своих нор.
– Их двое, – лаконично сообщил Бокаж. И тогда Пол заметил, что за спиной высокого вампира, одетого в затертый костюм пятидесятилетней давности, прячется существо женского пола. Оно отпрянуло в тень, но выглядело тоже как человек... совсем как та путешественница. Создание двигалось со скоростью и грацией пантеры.
– Mon Dieu, – произнес де Роше.
– Женщину видели?
– А лицо... такое... странное.
Пол не видел лица, но это его не волновало. Мари Толман мертва. Он поднял оружие и выстрелил, так же поступили и все остальные.
Грохот раздался оглушительный; в лицо ударил резкий воздушный поток, так как деться ему в узком тоннеле было некуда. Адский шум сопровождался ослепительной зеленой вспышкой, за которой последовало глухое металлическое эхо от врезавшихся в стены тысяч металлических кусочков.
Тишина. Сорвав с головы прибор ночного видения, Чарли включил фонарик и осветил белым, пронзительным, как лазер, лучом густую пыль, наполнившую теперь тоннель.
– Non! – закричал Бокаж.
Из пыльной тучи вылетел нож, брошенный с нечеловеческой силой, и потому промелькнувший, как вспышка молнии. Луч фонарика качнулся, затем как безумный заметался по стенам и в конце концов упал на пол. Через секунду уже ничего не было видно, кроме тусклого желтого свечения в густой пыли. Из горла Чарли вырвался какой‑то странный звук, почти до смешного напоминая свист игрушечного паровоза. Вскоре он перешел в захлебывающийся кашель. Чарли, охваченный судорогой, упал на спину и ударился о землю головой, раздался треск, словно разбилось яйцо.
Де Роше склонился над поверженным телом. Бекки давилась от судорожных рыданий, пока ее дрожащие пальцы охватывали рукоять. Как вытащить нож, застрявший в шее человека?
Прогремел еще один выстрел, на этот раз из оружия Райнара. Затем Бокаж выпустил еще два заряда. Пол испытывал то состояние спокойствия и ясности ума, которое всегда охватывало его в подобные минуты. Сердце сжимала боль из‑за гибели Чарли, но он никогда не прекращал сражаться, как бы ни было тяжело у него на душе. Он внимательно вглядывался в пыльное облако, надеясь заметить хоть какое‑то движение. Еще один нож, нацеленный на Бекки! Пол увидел, как он скользит по воздуху, как лист во воде, прямо к ее шее. Он схватил девушку за волосы, и та рухнула наземь, а нож со звоном и лязгом ударился о стену тоннеля.
Из желтого тумана донесся слабый звук, в котором безошибочно угадывалось изумление.

* * *

В Мириам всколыхнулась целая буря чувств: она испытала ужас при виде того, как Анри разнесло в клочья, и страх, что следующий выстрел убьет ее, но сильнее всего было... изумление. Ее поразил поступок одного из людей, а еще больше – то чувство, которое он у нее вызвал.
Этот мужчина, всего лишь жалкий человек, двигался с быстротой и грацией Властителя. Хотя... в людской конституции не было ничего, что позволяло бы им проделывать подобное. Прибегнув к методу селекции, Властители специально культивировали физические ограничения людей, но у этого экземпляра они определенно отсутствовали.
Она сумела разглядеть его по‑своему красивое, отнюдь не примитивное мужественное лицо и испытала не обычное влечение, охватывавшее ее при виде человеческой красоты, а мощное безудержное желание. Мириам хотела оказаться под ним, изнемогая и задыхаясь от вожделения: пусть он обладает ею с неистовым пылом! Ее тело терзалось и молило о нем, словно он был самым сильным и красивым среди Властителей, когда‑либо существовавших на земле.
Бросившись в конец коридора, Мириам свернула за угол и прижалась к стене. Чуткий слух уловил неизменную капель, крысиный шорох, приглушенные голоса соплеменников из глубины. Перекликаясь, они спрашивали друг у друга на смеси французского и прайма: «Что это было? Есть основания для беспокойства?»
Там, внизу, на конклав собралось много Властителей. Но тот человек... он пройдет по лабиринту, сея смерть. Никто не сможет устоять против такого оружия, какое имеется у него и его команды, и при такой скорости его реакции.
Где‑то далеко сзади прогремело эхо еще одного взрыва, за которым последовал ужасающий звук – еще одного Властителя разорвало на куски.
Сворачивая направо или налево, Мириам углублялась в катакомбы. Вскоре капель усилилась, вода уже бежала маленькими ручейками, и Мириам даже забеспокоилась, не найдет ли она Святилище затопленным.
Каждые несколько минут позади раздавался ужасный рев, за которым следовала серия взрывов послабее. Люди, ведомые внушавшим страх, прекрасным в своей ненависти предводителем, двигались по лабиринту, наверняка имея тщательно продуманный план. Что касается Властителей, то постепенно их злоба и ярость нарастали, один за другим они пытались атаковать бесстрашную команду. Но... раздавался орудийный грохот, а затем далекий глухой стук падения тела.
Наконец Мириам оказалась в просторном зале, который явно не был творением людских рук. Четкие линии стен, изящный свод говорили о том, что здесь поработал мастер намного искуснее человека. С земли к потолку поднимались сталагмиты, напоминая волшебный лес.
– Я, Мириам, прошу позволения участвовать в конклаве.
Поначалу никто не ответил. Затем свет на секунду закрыла чья‑то бесшумная тень.
– Я Джулия, называвшаяся когда‑то Неф‑та‑ту.
Мириам не видела Джулию со времен расцвета, когда их соплеменники правили в Египте. Тогда она была прелестной, как лань, нежной и румяной, как сорванное с дерева яблоко. Что общего между той красавицей и существом, сплошь покрытым коркой тысячелетней грязи, на темном лице которого жили только глаза?
Джулия небрежно сунула «Книгу Имен» под мышку.
– В пещеры проникли люди. Целая банда, – Мириам старалась говорить спокойно. – Они нас убивают.
Джулия внимательно смотрела на нее.
– Как им это удается?
– У них есть оружие.
– Мы быстрее, чем их руки. Мы можем отойти в сторону, прежде чем они нажмут на курок.
– Это оружие не оставляет места для отступления, выстреливая массу крошечных пуль, которые разрывают Властителей на части. Люди пришли сюда, чтобы забрать «Книгу». – Мириам улыбнулась. – Отдай ее мне.
– Не отдам. Ты нечестивица.
– Если они доберутся до вашей «Книги», всем Властителям будет грозить опасность.
– Люди не получат нашей «Книги».
– Они будут здесь через несколько минут.
– В этом зале прошло три тысячи собраний. Его строил еще мой дедушка – в те времена, когда люди были покрыты шерстью.
– Вечная память тем временам.
– Люди тогда были кислые на вкус. Теперешние гораздо слаще.
Раздался еще один оглушительный выстрел. К ужасу Мириам, совсем близко. Настолько, что можно было увидеть вспышку.
– Пора уходить отсюда, нельзя терять ни минуты.
– Что такое минута или столетие? Ты нарушила все приличия, Мириам, и потеряла наше уважение. Об этом все говорят. Я помню тебя с детства, ты была таким славным ребенком.
– Этим воспоминаниям три тысячи лет, Джулия! Мы сейчас находимся в другом времени, и эти люди вооружены не бронзовыми кинжалами. Разве ты не поняла? Они своими ружьями разрывают Властителей в клочки.
– Они потеряются. Лабиринт устроен гораздо хитрее, чем способен разгадать человеческий ум.
– Так было еще сто лет назад. Но сейчас у них есть специальные карты и портативные локаторы. Они обучены нас убивать. Они истребили всех наших в Азии и захватили их «Книгу Имен».
– Азия далеко.
– В нескольких часах лета! Я побывала в Бангкоке пару дней тому назад.
– У тебя непоседливая душа, как у человека, вечно ты мотаешься по свету.
Мириам услышала голоса. Еще несколько мгновений – и люди будут здесь!
– А тебе не кажется странным, что ты пришла одна в назначенный час? Где остальные? Как ты это объяснишь?
– Не устраивай мне допрос. Все идет своим чередом. Что изменилось, чтобы помешать конклаву? Ничего.
– Все изменилось.
– Нескольким человеческим особям не изменить ход нашей жизни.
Мириам увидела в глубине чьи‑то тени – там осторожно крались четыре человека.
– Здесь есть освещение, – проговорил высокий сильный человек, ступив в серый свет древних ламп. – Взгляни‑ка – электропровод!
Мириам осторожно увлекла Джулию в тень. Теперь люди находились в дальнем конце зала, всего в какой‑то сотне ярдов.
– Как отключить свет? – шепотом спросила она у Джулии.
– Свет всегда включен во время собрания. Таковы правила.
– О каком собрании ты говоришь? Нас сейчас убьют. Выключи свет.
Джулия вырвала руку из ее пальцев и не спеша направилась в центр зала. На секунду люди замерли.
– Джулия!
– Мириам, они только...
Послышались щелчки, зловеще разнесшиеся по всему залу. Оставались мгновения.
– Джулия, беги!
Та обернулась, улыбка на ее лице говорила о том, что она считает свою старую подругу ничтожеством.
Высокий мужчина поднял оружие, его примеру последовали остальные. Мириам всматривалась в их неподвижные лица с горящими от ярости глазами.
Прогремели выстрелы – и Мириам сама ощутила горячую острую боль от осколка, разрезавшего ей бедро. Всего несколько выстрелов заполнили все пространство огромного зала смертоносными кусочками свинца!
Джулия, истекая кровью, осторожно опустила «Книгу» на землю и сама присела возле звенящего сталагмита, темная, окровавленная Венера. Снова прогрохотали выстрелы, и на этот раз голова отскочила от тела, на лице Джулии промелькнуло выражение легкого удивления, не больше.
– Там прячется еще один, – послышался чей‑то голос. – Вон тень за сталагмитом. Это вампир.
Мириам поняла, что не должна терять ни секунды. Но «Книга»... она все еще лежала возле истерзанных останков Джулии. Всего несколько локтей от Мириам, но прямо на линии огня.
Темно‑коричневый переплет из древней, пережившей века человеческой кожи. На обложке изображен древний знак Властителей, символизирующий гармонию природы и гармонию закона, известный среди человеческого племени как анк. Мириам поняла, что должна первой добраться до «Книги» и завладеть ею. Но для начала придется заняться проклятым освещением Медный провод, закрепленный на изоляторах, проходил в нескольких футах над ее головой. Что касается аккумуляторов, то они черпали энергию из самой земли и были очень мощные – одним словом, ничем не походили на те, какими пользовались люди.
Чтобы выключить свет, ей придется встать прямо, протянуть руку к проводу и оборвать его. Наверняка ее как следует тряхнет электрическим током. И если она не будет действовать проворно или не сможет вовремя отпустить провод, то сгорит изнутри, а на лечение такой травмы уйдет несколько недель. Но у нее не будет столько времени – через несколько мгновений люди окажутся рядом, и она закончит свои дни у них на глазах.
Мириам была надежно укрыта за одним из сталагмитов, но раздались выстрелы, и от поднявшегося грохота зал загудел словно колокол. Властительница осталась цела.
– Рассредоточиться, – громко приказал предводитель убийц ледяным тоном.
Они стягивали кольцо вокруг нее, ведомые этим необыкновенным человеком, чье лицо было таким решительным, таким ужасным в своей ненависти что Мириам невольно подумала: его чувства завершили полный цикл, он так сильно ненавидел Властителей, что уже почти любил их.
Мириам протянула руку к гудящим проводам.

* * *

Послышался гул, сдавленный крик, и освещение погасло.
– Черт, – выругался Бокаж. Пол опустился на четвереньки.
– Книга... – прошептал он.
– Да забудь ты эту проклятую книгу, включи лучше фонарик, – прошипела Бекки.
– Воспользуйтесь прибором, – нашелся де Роше.
Но времени не было, Пол это понимал.
– Прикройте меня, – сказал он, бросаясь вперед.
– Каким образом? – спокойным тоном спросил Бокаж.
Уорд прополз два, три фута, затем пять, десять. Он слышал, как его товарищи надевают приборы ночного видения. Инфракрасные лучи в данном случае не годились. Вампиры способны их различать. Вдруг он ощутил под пальцами гладкую поверхность переплета и, вцепившись в него, сразу понял, что книгу держит кто‑то еще.
Это существо было там, прямо перед его лицом, но Пол не мог его видеть. Он мог только ощущать его запах... но отнюдь не зловоние вампира, а какой‑то неведомый ему аромат – сильный, сложный и чертовски соблазнительный.
Существо зарычало, как рычат вампиры, но для ушей Пола это был самый нежный и в то же время смертоносный звук, который он когда‑либо слышал. Существо оказалось явно сильнее его, он это сознавал, но не собирался отпускать книгу.
– Я знаю, ты меня понимаешь, – сказал он.
В ответ послышалось только дыхание, мягкое и трепетное, как стая бабочек. Пол невольно подумал:
«Она тоже напугана... вампир, а знает, что такое страх».
Она вырвала книгу прямо у него из рук. Уорд тут же накинулся на нее, как коршун, и услышал, что книга упала на землю. И снова она зарычала, на этот раз в этом звуке смешались удивление и неприкрытая ярость. Пол почувствовал, что он не один борется с вампиром. К нему на помощь пришла Бекки. Вцепившись в руки этого существа, она пыталась повалить его.
Шея вампира, казалось, сделана из стали. Полу никак не удавалось сжать ее, а ведь руки у него были сильные. Он продолжал борьбу, не различая лица перед собой, оно мерцало в темноте, словно луна. От его противника пахло женским потом и... духами. Да, это существо пользовалось духами. Что, черт возьми, здесь происходит?
– Дайте свет! Свет!
Пол оглядел пустую пещеру, и его захлестнула волна ярости и досады. Он потерял проклятую книгу! Цена такой потери – годы работы и сотни человеческих жизней. Тут он почувствовал, как его касается прохладная рука девушки. Повернувшись, он поразился ее сияющему, победоносному виду. Бекки протягивала ему книгу.
– Отлично, – выдохнул он.
Девушка придвинулась ближе, глядя на него проникновенным немигающим взглядом и чуть раскрыв губы.
Черт... не здесь и не сейчас!
– Мы еще догоним эту тварь, – сказал он, невольно делая шаг назад.
– Она ушла, – отозвался Бокаж.
Повернувшись, Пол сделал несколько шагов в кромешную тьму.
– Пол! Пол, не надо!
Уорд исчез.

10
Путешественница

Пол бежал по узкому коридору, едва ли не задевая головой потолок; время от времени он зажигал фонарь, чтобы не пропустить ни одного бокового хода и не врезаться в стену. Чувство страха – возможно, впервые человек оказался в логове кровожадных тварей – мало беспокоило его. Мысленно Уорд уже не раз вернулся к недавним событиям, пытаясь составить целостную картину. Та женщина... нежная и одновременно обладающая необыкновенной силой. Ее прикосновение воспламеняло, одновременно вселяя ужас. Он не видел лица, но знал наверняка, что оно красиво, возможно очень красиво. Ноздри Щекотал витавший в коридоре запах ее тела, смешанный с духами «Арпеж». Ему хотелось вымыться, избавиться от этого запаха... и в то же время – удержать странный аромат навсегда.
Пол знал, что самое главное – сохранить в целости книгу, но еще он должен – просто обязан! ‑ убить этого вампира! Никогда прежде он не испытывал столь сильного желания расправиться с чудовищем, которое спокойно ходит по городским улицам, выдавая себя за очаровательную женщину.
Он замер на месте: коридор перед ним разветвлялся – направо тоннель круто шел вверх, налево наоборот, понижался, – затем посветил фонарем сначала в одном направлении, потом в другом. Издалека донесся голос Бекки:
– Пол! По‑о‑ол!
В голосе девушки было столько тревоги... но он не мог ответить. Если ждать, пока здесь появится его команда, пройдет по меньшей мере две минуты, а сейчас нельзя терять ни секунды.
Пол снова прислушался, закрыв глаза и приставив ладони к ушам. В тоннеле, уходившем вверх, стояла тишина, из другого, наоборот, доносились всевозможные шумы – бормотание, шарканье, тревожная перекличка невнятных голосов.
Проверка оружия не отняла много времени, оно было заряжено, а в рюкзаке, который ему дал Рай‑нар, Пол обнаружил еще три обоймы. Отличная штуковина, превращает тварей в кровавые брызги. Держа ладонь на удобной рукояти, Пол шагнул в коридор, который почти отвесно уходил вниз. Вскоре при свете фонаря он начал различать вырезанные на стенах латинские надписи. Над ним на поверхности земли, должно быть, находились Арены Лютеция, здесь римляне добывали камень для их постройки. Впрочем, последнее предположение Пол через некоторое время отверг – слишком ровными казались эти стены, а орнамент на них удивлял своими прихотливыми изгибами, какие не могли родиться в воображении человека.
Уорд попал в царство вампиров, созданное бессчетное количество лет тому назад. Когда этот тоннель строился, люди, вероятно, все еще обитали в пещерах.
Итак?..
Если вампиры были настолько развитым сообществом, скорее всего в те далекие времена они правили всем миром. Отсюда напрашивался неутешительный вывод: вполне вероятно, они разводили нас – как мы разводим домашних животных.
От осознания этого сердце Пола сдавили мрачные предчувствия. Что, если ему не удастся победить? Что, если у них имеются резервные силы, о которых он даже не подозревал? Он попробовал рассуждать философски. Пусть ему суждено здесь умереть, но, по крайней мере, он унесет с собой несколько их жизней. И тогда... Кажется, кто‑то дышит?
Пол замер на месте, прислушиваясь. Нет, просто ветер пробежал по залам, или это был шум далекой улицы.
Ему навстречу с громким визгом бросился вампир – настоящее воплощение ярости. Пол двумя выстрелами превратил его в мокрое пятно, а затем включил фонарь, ожидая увидеть кровавое месиво. Но крови оказалось совсем мало, а клочок серого меха убедил его, что неясная тень на стене сыграла с ним злую шутку.
– Проклятие!
Уорд продолжил путь, все ближе подходя к тому месту, откуда доносились шепот и бормотание.
Вдруг совершенно неожиданный звук заставил его невольно замедлить шаг. Голос за его спиной. Детский голос. 
– Господин! – на чистом французском. Сердце его забилось как молот – рискнет ли он обернуться?
– Господин!
Мальчик или девочка, он так и не понял. Похоже, лет десяти, может, чуть старше. Палец потянулся к курку. Полу стало тошно, он не ожидал, что способен на такое. Но все же молниеносно обернулся, одновременно падая на пол, и выстрелил.
Никого.
Его провели. Крыса тоже была их трюком, теперь он догадался. Ни одна крыса не отбрасывала бы такую большую тень. Они расставляли ему ловушки, заставляя использовать все патроны. Может быть, даже считали выстрелы.
Пол до рези в глазах вглядывался в темноту, но ничего не увидел. Тишину нарушало только его собственное дыхание. Уорд был сильным и храбрым человеком; прожитые годы научили его быть таким. Но с возрастом пришло и осознание того, что любая сила имеет свои границы. Много лет тому назад ему пришлось стать свидетелем того, как красные кхмеры заживо похоронили человека, и он слышал, как тот сходил с ума в своей могиле. Тогда Пол сам рыдал от страха, думая, что будет следующим.
Вампиры хорошо разбирались в людях. Вот почему, когда Пол услышал скрип, медленно приближавшийся к нему, он с таким трудом сдержался, чтобы не зажечь фонарь или не выстрелить. Это было невыносимо трудно. Но он знал, что не должен стрелять, иначе это был бы потраченный впустую патрон.
Пол продолжал свой путь, прижавшись спиной к стене. Чтобы лучше слышать, хотя бы на йоту, он закрыл глаза, при этом его мозг должен был дать дополнительную команду слуху, а не зрению, и не важно, что он находился в кромешной тьме.
Засунув книгу за брючный ремень, он приставил ладонь свободной руки к уху, сложив ее ковшиком. Скрип явно исходил не от живого существа и к тому же не приближался. С противоположного направления, однако, доносился совсем другой звук, более сложный и едва различимый. Вот... опять! Похоже, кто‑то охнул и тут же затаил дыхание.
Может быть, на этот раз там находится живое существо. Сейчас он включит фонарь и тут же выстрелит из пистолета, зажатого в другой руке, – разумеется, если кого‑то увидит в коридоре.
Но что, если это... ребенок? Вампиры знали: он не сможет сразу выстрелить в ребенка, пройдет не одна секунда, пока он соберется с духом. И тогда наступит их время.
Это была дуэль, где противник сделал расчет на то, что он потеряет одно мгновение и раскроется. Единственный способ победить в таком поединке – выстрелить в темноту и рискнуть жизнью ребенка... пусть вампира, но все‑таки ребенка.
Дыхание слышалось теперь совсем близко. Настало время действовать, причем молниеносно. Пол не стал зажигать фонарь, вместо этого он, протянув руку, поймал чей‑то рукав. Рукав у него вырвали, но Уорд всегда был чертовски проворен. Еще мгновение, и он вцепился в большую сильную холодную руку. Чужие пальцы сомкнулись на его запястье.
Как глупо, подумал Пол, нажимая на курок. При свете вспышки ему удалось разглядеть высокого мужчину в черном свитере, с длинным острым носом и глубоко посаженными горящими глазами. Тот успел издать утробный крик, почти мгновенно оборвавшийся. Уши мгновенно заложило, что случалось всякий раз после выстрела. Когда к Уорду вернулась способность слышать, он различил пронзительный женский вопль, что, казалось, сотряс стены туннеля. Теперь Пол воспользовался фонарем. Оказалось, это действительно была женщина‑вампир в длинном синем шелковом платье с белым воротником. Ее широко раскрытый рот, утыканный зубами, внушал ужас.
Вампиры сильнее людей переживали боль утраты – Пол узнал об этом в Азии. Женщина вытянула руки перед собой, желая схватить его длинными скрюченными пальцами. Уорд выстрелил. Вампирша, с глухим стуком ударившись о стену, сползла вниз, оставляя за собой след густой черной крови.
Оба вампира лежали рядом, и Пол не мог отвести от них взгляд. Европейские вампиры совершенно не походили на азиатских, которые никогда не охотились при свете дня. Эти же ничем не отличалась от обычных людей. Но насколько их жизнь была современной? Что могло им помешать добраться до телефона и позвонить своим друзьям в Штаты? Разумеется, ничего.
Оставалось признать тот факт, что в Азии ему просто повезло. А здесь момент неожиданности уже упущен. Единственное оставшееся у него преимущество – скорость. Нужно убить всех тварей, собравшихся в этой норе, всех до одной, и сделать это необходимо сегодня, сейчас! Иначе пойдут телефонные звонки и, может быть, даже сообщения по электронной почте вампирам в Америку, в Африку – где бы они там ни находились, вооруженные современными технологиями и знаниями.
Из глубины коридора на него двигалось что‑то бесформенное, словно гигантский паук. Выключив фонарь, Пол сосредоточился на звуках. Теперь ему было слышно дыхание – неторопливое, глубокое, словно у мужчины, томимого любовной страстью. Шаги между тем стихли; Уорд, включив свет, увидел сверкающие глаза всего в трех дюймах от себя. Лицо бледное, серое – такие лица бывают у тех, кто не покидает подземелье.
Раздался выстрел. Тело, отлетев назад футов на пятьдесят, прилипло к стене, оторвавшаяся нога покатилась по крутому склону в глубокую темноту. Но голова не пострадала. В глазах читалась ненависть, но никак не смерть. Пол прицелился, и секунду спустя испытал знакомое удовольствие при виде того, как вампира разносит в клочья.

* * *

Уорд шел дальше по коридору. Зловонная кровь вампиров испещрила его одежду, налилась в ботинки и теперь хлюпала там. Кровь могла проникнуть и в тело, если имелась хоть малейшая царапина, и тогда... Они все прошли через это – лихорадка, странное чувство голода, медленное выздоровление.
Странное чувство овладело им: его собственное взрослое "я" отступало в прошлое. Любовь к вину, к музыке, долгие дни, проведенные в дорогих отелях, – все это ушло. Остался только убитый горем ребенок, разыскивавший убийцу своего отца.
Внезапно Пол ощутил, что пространство вокруг него расширилось, кроме того появился новый запах. Боясь оказаться лицом к лицу с сотней вампиров, он все‑таки нащупал пальцем кнопку на фонаре и нажал.
Помещение оказалось таким огромным, что узкий луч света не достигал его противоположной стены. Уорд стоял в узком проходе, образованном двумя ровными длинными рядами каких‑то округлых коричневых предметов. Он не сразу понял, что это черепа, плотно обтянутые кожей. На некоторых сохранились волосы, висевшие пучками, совсем как украшения на тотемном столбе.
Здесь хранилось не меньше миллиона скелетов, они были настолько высушены, что никакая тварь не могла ими поживиться. Освещая себе путь фонарем, Пол шел мимо оскаленных лиц, уставившихся на него пустыми глазницами.
Вот здесь‑то и лежали настоящие мертвецы Парижа, никому не известные, пропавшие без вести, позабытые. По иронии судьбы, этот второй, еще более жуткий склеп располагался глубоко под склепом Данфер‑Рошеро, как будто люди, создававшие его, вняли неслышному повелению мертвых.
Пола охватил такой гнев, что поступь его обрела твердость. Перестав остерегаться, позабыв даже о жизненно важной книге, которую он нес с собой, он решительно шел вперед, как солдат, настроенный на победу, шаг за шагом приближаясь к своему очередному противнику.
В обойме осталось два выстрела. Уорд решил перезарядить ружье и достал из рюкзака новую обойму. Когда станет совсем худо, он использует два последних заряда из той обоймы, чтобы уничтожить проклятую книгу, а затем убить себя. Если ему не удастся вынести отсюда книгу, то вампиры ее тоже не получат.
Неужели его караулит здесь смерть, и он разделит участь этих мертвецов? Пол почувствовал во рту горький вкус поражения. Нужно отсюда немедленно выбираться! Скрюченные тела застыли в позах, говоривших о борьбе и страданиях, а на лицах все еще читались ужас, мука и удивление.
Наконец он увидел впереди дверь и поспешил к ней, взглядом отыскав серебряное кольцо вместо дверной ручки. Когда Уорд потянул за него, дверь мягко подалась на идеально подогнанных петлях.
Луч фонаря коснулся тщательно отполированной каменной стены – и Пол удивленно охнул, на мгновение растерявшись при виде ярких глаз, глядевших на него из невероятно далекого прошлого. Еще ни одному человеку не доводилось увидеть портрет неандертальца, написанный словно вчера – такими свежими казались краски. Но изумление его стократно увеличилось, когда он понял, что принял за живопись мозаику. Материалом для нее послужили крошечные кусочки камня, и поверхность мозаичной картины оказалась абсолютно гладкой, в чем Пол убедился, коснувшись ее пальцем.
Кроме портрета на стене в этой же технике была изображена генетическая карта, невероятно сложная и подробная. А дальше... Обходя по кругу таинственную пещеру, Уорд насчитал не меньше пятидесяти изображений, которые в логической последовательности прослеживали путь человечества от маленькой обезьянки до женщины с необыкновенно красивыми чертами лица. Действительно, все это выглядело как иллюстрация к созданию человека, причем рядом с каждым портретом располагалась генетическая карта.
Пол задержался у последней мозаики – портрета девушки лет двадцати – со светлыми волосами, припорошенными пылью, и выражением какого‑то восторга на лице... как если бы она все время созерцала что‑то необыкновенное. Даже зеленый цвет ее глаз был передан до малейшего нюанса.
Вампиры, должно быть, появились гораздо раньше, чем он предполагал. Судя по картинам, они сыграли достаточно важную роль в жизни людей, и человечество развивалось не благодаря случайности или по воле Божьей, а, скорее, миновало стадию обезьян благодаря чужому, зловещему вмешательству в ход эволюции.
Пол не принадлежал к числу сентиментальных мужчин, он наплакался один раз и навсегда, когда потерял отца. Но теперь по его суровому, словно высеченному из камня лицу текли слезы. Зачем они это сделали? Почему не оставили нас беспомощными двуногими животными? Настанет день, и тайну вампиров узнают все. Только тогда человечество придет к истине о самом себе.
Он пошел дальше, углубляясь в лабиринт, полный тайн. Теперь ему попадались пещеры, чьи грубо шлифованные стены свидетельствовали о том, что и здесь потрудился человек. В каком‑то невообразимо далеком прошлом люди оказались в буквальном смысле на пороге открытия. Неужели они и умерли здесь, в позабытой всеми попытке освободить человечество от рабского ярма?
С другой стороны, история не знала других свидетельств об охотниках на вампиров. Пол и его команда специально занимались этим вопросом, например пытались выяснить, знали ли египетские жрецы что‑нибудь о вампирах. Оказалось – нет, не знали.
Неожиданно впереди по ходу туннеля раздался шорох. Уорд замер на месте, напряженно вглядываясь в клубившуюся пыль, луч фонаря напрасно старался преодолеть эту своеобразную дымовую завесу. От его внимательного взгляда не ускользнуло быстрое движение нескольких теней. И тогда он выстрелил.
Из клубов пыли появился вампир, его грудь была открыта выстрелам, губы шевелились, когда он с шумом втягивал воздух. За его спиной оказался еще один, и еще... Пол стрелял не останавливаясь.
В обойме остался последний патрон, нужно было перезарядить оружие. Пол попятился и, споткнувшись, упал на одного из только что убитых чудовищ, обойма с громким стуком упала на каменный пол. Пока он пытался встать, рука поверженной твари, схватив фонарик, мгновенно раздавила его. Наконец Уорду удалось подняться на ноги и он несколько раз пнул в темноте мягкое тело. Послышалось шипение: монстр не умер, несмотря на обширные раны. Пол сделал несколько шагов назад, опасаясь нападения раненого врага, и присел на корточки. Он шарил вокруг, пытаясь нащупать потерянные обоймы, но безрезультатно. Почти у самого уха низкий мужской голос произнес:
– Подойди сюда, дитя.
Неужели здесь находится детеныш вампира? Пол прижался спиной к стене, чтобы иметь хоть какое‑то преимущество при обороне.
– Твой час пробил, дитя.
Он бы потратил последний патрон на себя, но тогда уцелеет книга. Придется уничтожить ее, а самому испытать участь жертвы вампира. Партия, безусловно, проиграна. Уорд вытянул книгу перед собой и прижал к ней ствол оружия.
Но прежде, чем он успел выстрелить, внезапно вспыхнул свет, и оказалось, что толпа вампиров замерла в нескольких шагах от него. При всем разнообразии одежд – и джинсы, и старомодное тряпье, и шорты туристов – их объединяло одно: спокойная неукротимая ненависть на лицах. Здесь, внизу, они не тратили попусту время на грим.
Неожиданно рядом с ним оказалась Бекки, оружие в ее руках послало в толпу чудовищ яркую вспышку. Пол вдогонку ей отправил свой последний патрон. Вампиры ответили беспорядочными выстрелами. Оказывается, у этих тварей были пистолеты – еще одна неприятная неожиданность. Он услышал за спиной тихий стон, а когда обернулся, то де Роше уже стоял на коленях. Рядом с ним полковник хладнокровно вел огонь.
Уорд потянулся за новой обоймой, как вдруг его ключицу пронзила обжигающая боль. Рука, державшая книгу, безжизненно повисла, и книга с шумом упала.
Бекки, не прекращая стрелять, кинулась к нему, чтобы прикрыть собственным телом.
– Ты ранен. – Она осторожно провела пальцем по торчащей рукоятке ножа. – Пол, о Господи!
– Со мной будет все в порядке.
Бекки нежно поцеловала его в щеку, и сердце его буквально перевернулось в груди. В наступившей тишине были слышны хриплое дыхание раненых и шаги Бокажа: двигаясь вдоль противоположной стены, он внимательно рассматривал поверженных чудовищ – не меньше десятка.
– Отлично, – пробормотал Бокаж и вернулся к своему сотруднику. Бледное лицо де Роше было сковано неподвижностью. Его терзала мучительная боль, которую он изо всех сил старался подавить. То же самое сейчас происходило и с Полом.
Вопрос был не в том, смогут ли они выйти из лабиринта и завершить операцию, то есть вернуться сюда, чтобы облить этих тварей кислотой. В состоянии ли кто‑нибудь из них дотянуть хотя бы до выхода?
– Бокаж, вы тоже ранены?
Полковник пожал плечами.
– Жить буду. – Его правая нога была в крови до самого бедра. – У де Роше болевой шок.
– А ты, Бекки?
– Со мной все в порядке.
– Мы уничтожили собравшихся на конклав, – сказал Пол. – Наверное, Европа теперь наполовину очищена.
– Немцы проводят такую же операцию в Берлине, – невозмутимым тоном сообщил Бокаж.
– Немцы! Почему нас, американцев, не предупредили об этом? – возмутился Пол.
– Зато у вас есть «Эшелон», – полковник пожал плечами. – Я думал, вы в курсе.
У Пола начался холодный озноб, предвестник шока. Если дышать как можно глубже, возможно удастся его отсрочить.
– Бокаж, – с трудом произнес он, – нужно разнести им головы. Вдруг мы не сумеем вернуться.
Бекки подняла обоймы, которые рассыпал Пол, зарядила их и прошлась вдоль стены, время от времени всаживая пули то в одного, то в другого вампира. «И я люблю женщину, способную на такое», – отрешенно подумал Пол.
Небольшая команда медленно тронулась в обратный путь, каждый из последних сил старался скрывать свои страдания от других. Несмотря на то, что все тело при ходьбе пронизывала жгучая боль, Пол все же чувствовал удовлетворение. Проклятая путешественница находилась теперь среди груды растерзанных останков, и, если операция в Берлине пройдет так же успешно, Европу можно будет считать очищенной от чудовищ. Книга, которую он уносил под мышкой, вскоре освободит и американские континенты – если, конечно, действовать быстро.
Уорд зашелся надсадным кашлем, испытывая такие муки, что Бекки пришлось поддержать его. Девушка до самой больницы так и не выпускала его из объятий.

11
Королева ночи

Никогда Сара не видела таких глаз – как у загнанного животного. Она осторожно коснулась руки Мириам, а та положила голову на плечо подруги.
Самое невероятное, что они летели в Америку на «Конкорде», хотя Мириам поклялась, что никогда больше не войдет в салон этого самолета. Они многие годы предпочитали «Конкорд», веря в надежность лайнера. Затем произошла катастрофа, и начался затяжной период патологического интереса Мириам к этой машине. Она тысячи раз обдумывала каждую деталь предполагаемой катастрофы: вот она наблюдает в иллюминатор за разгорающимся пожаром, слышит жуткий рев – а затем настает тошнотворный момент свободного падения. Для людей, находившихся в самолете, смерть наступила бы мгновенно. Зато Мириам расставалась бы с жизнью очень медленно, пока пламя поглощало бы ее тело дюйм за дюймом.
Она заставила Сару раздобыть полную документацию по переоснащению самолета, но не перестала бояться летать на этой модели. Тем не менее сейчас настояла на выборе именно этого рейса.
Разумеется, Мириам не Спала ‑ это состояние наступало только после насыщения, иногда – после повышенной дозы любимого наркотика. Рука Властительницы была прохладной и нежной, Сара поднесла ее к своим губам, наслаждаясь вкусом и сладостным ароматом кожи, мягкостью пальцев. Глубоко вздохнув, Мириам прильнула губами к шее своей любовницы, пока женщине не стало больно, и она не отстранилась.
Сара закрыла глаза, прислушалась к реву двигателей, чувствуя, что необыкновенное существо рядом с ней любит ее глубоко и преданно, всей душой... и в то же время от него исходило зло. Возможно, это связано с приключениями Мириам в Париже и Бангкоке, о которых она ничего не рассказывала, Сара даже предположила, что соплеменники не встретили заблудшую душу с распростертыми объятиями. Вот был бы любопытный поворот сюжета для книги о Властителях, которую она втайне писала вот уже в течение двадцати лет своего пленения.
Волк имеет право взять жизнь оленя, и никогда это не будет считаться убийством – Сара часто себе это повторяла. Природа использует хищников для установления баланса. Одна из причин того, что перенаселение уничтожает планету, заключается в том, что Властители не справились со своей миссией. Их слишком мало осталось на земле, чтобы поправить положение. Мириам называла себя частью вселенской справедливости, разве с этим можно было поспорить? А Сара... женщина смотрела в полные слез глаза своих жертв, видела, как они угасают кровь оставляла их тела вместе с жизнью. Зато после насыщения наступала такая легкость, хоть летай по воздуху, на коже исчезали малейшие изъяны и она напоминала девичью своей мягкостью и свежестью. А что касается сердца... оно стучало так радостно, что все происшедшее не казалось больше неправедным. Как будто перепрыгиваешь пропасть, исполнив волю природы.
Да, Саре не предоставили выбора. Когда‑то Мириам влюбилась в нее и влила в ее вены собственную кровь, не спрашивая разрешения, предварительно усыпив. Сара проснулась с болью в каждой косточке, не понимая, что случилось.
А потом началась ужасная борьба. Она покупала кровь в коммерческих банках крови, питалась кровью животных... Потом вообще отказалась жить. И тогда ее положили в гроб и отнесли на чердак к другим, отжившим свое, любовникам Мириам.
Она слышала, как гудят в небе реактивные самолеты, как плещется Ист‑Ривер и жужжит скоростное шоссе. Сара сотни раз сходила с ума, запертая в останках своего тела. Вокруг нее стояли другие гробы, некоторым из них было по тысяче лет, в них тоже хранились запертые души, потому что человек, которому перелили кровь Властителя, умирает слишком долго.
А потом она услышала стук каблуков по дощатому полу чердака – ив кромешную тьму ворвался свет! Ее замутненные глаза разглядели неясную тень. И жизнь, жизнь затеплилась сначала в одной руке, а затем торжественно объявила о себе в полный голос, словно огромный оркестр, игравший огненную тарантеллу.
Мириам прочла исследования Сары и поставила эксперимент, который оказался удачным. Впервые за две тысячи лет безуспешных попыток ей удалось вернуть к жизни потерянного любовника. Она попыталась испробовать это средство и на других, но было слишком поздно, даже для самого последнего, Джона Блейлока.
Получив вторую жизнь, Сара принялась бродить по улицам нового для нее мира. Ее могла привести в восторг обычная игра солнечного света; детский голосок, неумело напевавший песенку, звучал для нее как мелодичный перезвон небесных колоколов. Каждый глоток воздуха, вдыхаемый обновленными легкими, казался ей ангельским даром. Она научилась жить, радуясь каждой минуте, получая удовольствие от свежего утреннего воздуха и птичьего щебета, и даже от капающего крана на кухне. Она оставила все сомнения и страхи в потерянном прошлом, где у нее был и возлюбленный, и небольшая квартирка, и блестящая карьера врача. Когда сразу после воскрешения Сара взглянула на свою спасительницу, то тут же упала перед ней на колени. Она, доктор Робертс, почувствовала себя Лазарем, закабаленным благодарностью к той, которая вернула ей жизнь. Чтобы хоть как‑то оправдать для себя ту покорность и подобострастие, которые она испытывала к Мириам, Сара углубилась в долгое и тщательное изучение литературы по проблемам сексуального порабощения. Она действительно старалась вырваться из плена, даже совершила поездку на Гаити, чтобы побеседовать с жертвой ритуального убийства зомби, возвращенного к жизни шаманом. Этот человек тоже каким‑то таинственным образом оказался привязанным к своему спасителю, и, когда он обратил на Сару покорный взгляд, женщина поняла, что у нее с ним общая беда. Мириам прошептала:
– Мне бы нужно тебя как следует наказать.
Повернувшись к ней, Сара заглянула в ее удивительные, полные детской непосредственности глаза. Не было в них ни малейшего признака того, что принадлежат они очень древнему существу. Хотя... наблюдательный человек наверняка заметит, что губная помада маскирует слишком узкие губы, а во рту находятся какие‑то пластинки, уменьшающие впалость щек. И все‑таки большинству людей Мириам казалась восхитительной, превосходно одетой, состоятельной молодой женщиной, совсем недавно пережившей пору девичества.
– Принеси мне водки, – велела Мириам. Сара поднялась из кресла и направилась по проходу к стюарду, раздававшему подносы с едой.
– Слушаю, мадемуазель.
– Мадам, занимающая место «семь‑А», хочет водки, очень холодной водки безо льда.
– Да, мадемуазель, одну минуту.
– Сейчас, если можно.
Стюард понял ее тон и налил большую порцию. Сара отнесла бокал Мириам, которая мгновенно его осушила.
– Хочешь еще?
– Может быть, чуть позже.
– Я знаю, как ты ненавидишь летать.
– Не уверена, хорошо ли они подготовили машину к полету.
– Остается надеяться.
– Еще водки. Принеси бутылку.
Сара вернулась к стюарду.
– Ей нужна бутылка.
– Не угодно порцию икры?
– Нет, только водку.
– Мадемуазель, наверное, мадам боится? Не хочет ли она, чтобы к ней пришел поговорить пилот?
– Об этом я не могу спрашивать.
– Понятно, – кивнул стюард, краем глаза глядя на Сару. Наверное, эта девушка – секретарь богатой дамы, которая не позволит обслуживать себя никому другому. Он передал Саре бутылку водки на маленьком подносе. – Вас позвать, чтобы вы принесли ей поднос с едой?
– Мадам не будет есть.
– Как скажете.
Стюард вернулся к своим обязанностям. Обслуживание во всех трех отсеках «Конкорда» было абсолютно одинаковым, но по традиции третий отсек предоставляли туристам, второй – бизнесменам, а в первом располагались самые важные персоны. Пусть «Эр Франс» не подозревала, насколько выдающейся личностью была именно эта пассажирка, но Сара, как всегда, сделала все возможное чтобы к Мириам относились с величайшим почтением.
Тот факт, что в душе Сара не до конца принимала образ жизни Мириам и даже сомневалась в ее праве на добычу, вовсе не означал, что она не уважала свою госпожу. Мириам была не просто Божьей тварью, а триумфом природы. Для ученого, каковым Сара несомненно являлась, кровь Мириам представляла собой поистине замечательное творение природы: шесть различных типов клеток, способных противостоять вирусам и свободным радикалам, преобразуя их в питательные компоненты.
Сара наблюдала, как эта кровь работает и в ее организме, как после периода привыкания она адаптируется к его потребностям, сохраняя частички человеческой крови, играющие существенную роль в жизнедеятельности, и добавляя к ним свои собственные свойства. Однако кровь вампира не могла изменить структуру человеческих кровяных клеток, поэтому Сара старела. Очень‑очень медленно, но старела.
Иногда она отправлялась на чердак и шептала остальным: «Джон, я уже иду к вам. Луллия, скоро я буду рядом». Она рассказывала им о делах Мириам, о своей работе, попытках найти способ вернуть их к жизни. О том, каково это находиться там, в гробу, она старалась не думать. Пребывание в замкнутой темноте всего несколько дней казалось таким ужасным, что ей до сих пор снились кошмары. Но Луллия пролежала там три сотни лет. Были и другие, от которых мало что осталось, кроме зубов и длинных пучков волос.
Саре не раз приходило в голову, что Мириам поступала эгоистично, преподнося себе подарки – человеческих любовников. Это было зло, вне всякого сомнения, и какое‑то время Сара верила, что найдет в себе моральные силы противостоять Мириам, взяв за основу этот постулат. За год Властитель забирал жизней двадцать. Сама Сара убивала десятерых... и каждая рыдающая, сопротивляющаяся жертва уносила частичку ее сердца. После убийства Сара обычно плакала несколько дней, давала себе слово никогда больше этого не делать и возобновляла попытки питаться донорской кровью.
Если бы не их ночи, проведенные в общей постели... Если бы не возможность разделить блестящую жизнь Мириам, посещать клуб, смотреть на все глазами Властителя, как смотрят на чистый мир после благословенного дождя, – в общем, у нее не нашлось сил сказать «нет». Истина заключалась в том, что она благоговела перед этим созданием, которое ей полагалось бы ненавидеть. Находись она в услужении у самой Геры или Прозерпины, разницы не было бы никакой. Человеческое существо, полюбившее грозную богиню.
Сознание того, какую значительную роль сыграла ее госпожа в истории человечества, наполняло сердце Сары ликованием и гордостью. Семья Мириам породила египетскую цивилизацию, это ее отец перевел израильтян на Ханаанские земли правда, заботясь лишь о расширении своих владений. Но значение этого поступка для истории человечества было, бесспорно, огромное. Что касается Мириам, то ее образ оставил заметный след в мировой литературе. Она, как Суламифь сначала вдохновив царя Соломона на создание «Песни Песней», затем стала Беатриче для Данте, она была Элоизой Абеляра и Дульсинеей Дон Кихота – точнее, на ее жизненном пути появился Мигель де Сервантес, и она стала прообразом его героини. История жизни матери Мириам, Ламии, передаваемые из уст в уста легенды о ней вдохновили Джона Китса, выпустившего в 1820 году сборник «Ламия и другие поэмы».
Сара вернулась с бутылкой водки и налила Мириам вторую порцию.
– Как бы мне хотелось тебя утешить, – бормотала она. – Я знаю, дело вовсе не в перелете. Прошу тебя, расскажи, что случилось.
Мириам залпом осушила бокал.
– Платишь пять тысяч долларов за билет, а курить все равно воспрещается.
– Покурите в машине. – Сара взглянула на карту вывешенную у изголовья. При их скорости передвижения они сейчас как раз должны находиться над ирландским побережьем. – Потерпите еще два часа, мадам.
– С чего вдруг ты перешла на «вы»?
– Потому что сегодня госпожа исполнена королевского величия.
Мириам повернула ее голову к себе за подбородок. Лежать обнаженной в ее сильных объятиях, ощутить вкус поцелуев рта, который убивает, – подобные удовольствия приводили Сару в упоение и экстаз, сравнимые, как она подозревала, разве только с вознесением на Небеса на руках Господа.
– Я прошла через невероятный ад. Я сержусь, Сара. Сержусь на тебя.
– Знаю. – Сара уезжала на несколько дней на Беркширские холмы, подальше от клуба, подальше от требований и приказов Мириам. Мобильный телефон она с собой не взяла.
– Дорогая, если я не могу рассчитывать на тебя, то на кого еще?
Сара почувствовала, что ее щеки запылали, как совсем недавно в номере отеля, когда она купала Мириам и увидела на теле своей хозяйки огрубелые и покрасневшие участки кожи. Она знала о способности крови Властителей залечивать раны и потому поняла, что Мириам побывала в серьезной переделке.
– Расскажи, что произошло, любовь моя.
Мириам отвернулась к окну.
Сара тронула черный шелковый рукав ее блузки но Мириам молчала. Очень хорошо. Сара давно научилась подстраиваться под любое настроение своей госпожи.
– В этом наряде ты выглядишь потрясающе, – робко начала она, используя не раз опробованный прием. Никакой реакции.
Что бы там ни произошло в Париже, по крайней мере со старомодными тряпками от «Шанель» покончено. Они вместе отправились к Марии‑Луизе и отобрали несколько превосходных вещей Эрика Бержера. Мириам вела себя в магазине чрезвычайно уступчиво, безропотно потратила двадцать тысяч долларов, продемонстрировав безукоризненный вкус и выбрав вещи, которые действительно ей шли. И сейчас в этой изумительной блузе из тонкого шелка поверх ярко‑красного атласного топа Мириам напоминала фотомодель с обложки журнала. Этот наряд создал человек, любивший женщин и разбиравшийся в них.
– Я чуть не погибла.
Придвинувшись к ней, Сара поцеловала холодную щеку.
– Не говори так, если это неправда.
– Как ты смеешь! – возмутилась Мириам.
– Прости! Я просто... Прошу тебя, прости.
Мириам откинулась на спинку кресла, закрыла глаза.
– С паспортом проблем не будет?
– Никаких.
– Откуда такая уверенность?
Мириам спрашивала про паспорт, наверное, уже в десятый раз. Но документ был безупречен, потому что принадлежал реальному лицу.
– Леонора – мастер маскировки, – пояснила Сара.
– Леонора, – фыркнула Мириам. – Как ты думаешь, она окажется вкусной?
– Мириам, ты же знаешь, я не нахожу подобные шутки смешными.
– В таком случае, она, возможно, заменит тебя, а ты пойдешь на закуску. – Мириам подарила своей подруге очаровательную улыбку. – Так, возможно, будет лучше всего.
– Ради тебя я готова вскрыть вены, – сказала Сара.
– Надо полагать. – Голос Властительницы звучал бесстрастно. – Так ты уверена насчет паспорта?
– Взгляни сама. Это ты.
В ту секунду, когда Сара узнала, что Мириам осталась без паспорта, она тут же отправилась в клуб, где Леонора присматривала за бригадой уборщиц, и велела ей загримироваться под Мириам. Слегка нерезкий снимок отнесли посреднику, заплатив сто долларов за бланк паспорта, еще тысяча ушла на взятку. В тот же день к пяти часам в руках у Сары был новый паспорт на имя Леоноры Паттен. На следующее утро Сара вылетела на «Конкорде», чтобы спасти свою повелительницу, оказавшуюся в беде. Все это происходило вчера.
В высших кругах светского общества Нью‑Йорка прошел слух, что в Париже у Мириам возникли проблемы. Так что когда самолет приземлится, то королеву будут встречать около сотни завсегдатаев ее клуба – самых известных людей города.
– Прошу тебя, скажи, что случилось?
Мириам посмотрела ей в глаза, Сара с трудом заставила себя не отвести взгляд.
– В свое время, – холодно ответила она.
– Как бы я хотела, чтобы у тебя было спокойно на душе.
– У меня не может быть спокойно на душе.
Мириам взяла Сару за руку.
– Ты помнишь, я рассказывала о Мартине Суле? – медленно проговорила она, внимательно вглядываясь в лицо своей любовницы, словно желая прочитать ее мысли. – Он погиб.
Сара молчала, не зная что ответить.
Железные пальцы Мириам так сильно сжались, что чуть не сломали кости запястья.
– Ты не опечалена! – прорычала она.
– Я напугана! Что происходит?
– Мне бы следовало вернуть тебя обратно на чердак, к остальным, неблагодарная ты стерва! – Она с брезгливостью отшвырнула руку Сары.
– Мириам! умоляю, скажи, что произошло!
– Мой французский устарел, – отрезала Мириам. – Завтра в десять утра передо мной должен стоять учитель. Ровно в десять.
– Да, – кивнула Сара, сознавая, что голос ее дрожит. – Учитель – в десять.
В наступившей тишине слышно было, как ровно гудят двигатели самолета.
– Ты была мне нужна, но тебя не оказалось на месте.
Сара закрыла глаза. Из‑под опущенных век по щекам потекли ручьем слезы.
– Ты плачешь из‑за меня?
Сара молча кивнула.
– И тем не менее ты пренебрегаешь аварийной линией. Говоришь о любви, а сама хочешь моей смерти. Это и есть правда.
– Я не хочу твоей смерти.
– Ты ненавидишь меня с тех пор, как я подарила тебе свою кровь. – Мириам скривила губы в зловещей гримасе. – Дар вечной жизни!
– Почему бы не спросить, нуждаюсь ли я в этом.
– Ты идиотка, – Мириам неожиданно улыбнулась, – но ты мне симпатична. К тому же – превосходный ученый!
– А ты убийца.
– Не смеши меня. Кстати, водка согрелась.
Сара как робот поднялась с кресла и скованной походкой двинулась по проходу, машинально отмечая про себя свежий цвет лица у некоторых пассажирок – это не что иное, как первый признак надвигающегося голода. Через неделю ей придется либо выйти на охоту, либо закупить кровь в банке крови на Тринадцатой улице.
– Мне нужна бутылка похолоднее, – обратилась она к стюарду.
– Сию секунду, мадемуазель. – Он достал новую бутылку из холодильного отделения своей тележки.
Сара вернулась на место, налила Мириам следующую порцию и только тогда опустилась в кресло.
– Ты настолько некомпетентна, что это становится опасным, – вряд ли водка улучшила настроение Властительницы.
– Но лучшего помощника у тебя все равно нет!
– Пока нет, – в голосе Мириам было столько безразличия, словно предмет разговора казался ей невыносимо скучным.
Сара испуганно взглянула на нее.
– Если бы ты только сказала, в чем я провинилась...
– Я звонила тебе без конца.
– Ты это говорила раз пятьдесят! Зачем я тебе понадобилась? Мириам, ради всего святого, что произошло?
Гул двигателей изменил свой тон, самолет, видимо, снижался.
– Значит, ты согласна, что я не могу больше полагаться на тебя.
– Мириам, какое бы решение ты ни приняла...
– Все уже решено.
– В такое время, как сейчас, тебе без меня не обойтись. А я... Я смогу исправить свои ошибки и больше их не повторять.
– Да, разумеется.
– Домой возвращаться опасно. Мы должны спрятать тебя.
– Неужели?
Взревев, «Конкорд» резко пошел на посадку. Стюард напомнил пассажирам о том, что следует привести в вертикальное положение спинки кресел пристегнуть ремни безопасности. Проходя мимо, он забрал пустую бутылку и поинтересовался:
– Мадам захочет воспользоваться креслом на колесиках?
– Мадемуазель не захочет, – ответила Мириам.

* * *

Со стороны все выглядело так, будто самолет покидали две красивые молодые женщины, причем одна из них была преисполнена осторожного внимания ко второй, а та шла, глядя вперед неподвижным взглядом холодных серых глаз из‑под широкополой шляпы от «Филиппа». Ее спутница, скорее всего, приходилась ей подругой, из тех, что победнее, или даже любимой секретаршей, либо служанкой. «Любимой», потому что она была тоже очень ухоженной, в отлично сшитом зеленом шелковом костюме.
Они прошли через таможню с безразличием людей настолько влиятельных, что подобные мелочи для них не имели значения. Таможенники были сама быстрота и корректность. «Добро пожаловать домой, доктор Робертс, с возвращением, мисс Паттен». В вестибюле компании «Конкорд» раздались осторожные аплодисменты. Мириам замедлила шаг, затем остановилась и наконец повернула голову, подняла руку в приветственном жесте. Толпа нарядно и дорого одетых мужчин и женщин окружила ее, в каждом взгляде читалось уважение с примесью благоговейного страха. Сара наблюдала за этим безразличием пленницы. Большинство этих людей, вероятно, считали Мириам всего лишь владелицей самого изысканного клуба во всей Америке, где люди могли выразить свое истинное "я" без стыда не сдерживаясь, где не было никаких ограничений... Очень немногие знали некую часть правды, но никогда не осмеливались говорить об этом вслух. Эти избранники испытывали острое наслаждение и неподдельный страх, когда Мириам, перебрав спиртного, увлекала кого‑нибудь из них в темный угол клуба и припадала к его шее в пьяном поцелуе.
Только Леонора Паттен знала всю правду до конца. Мириам не скрывала от своей подруги следующий шаг – перелить Лео свою кровь. А как сложится дальнейшая судьба Сары – ее убьют или отпустят на все четыре стороны?
Как скоро Мириам выйдет на охоту? Очередная жертва на этот раз – какая‑нибудь заблудшая душа или тот, кто заслужил смерти, поэтому осторожно и расчетливо намечен ею на эту роль, например известный магнат, пренебрегший компанией из клуба «Маски»? Кто следующий?
Коротко ответив на вопросы встречающих по поводу ее самочувствия, Мириам поспешно удалилась, Сара почти бежала за ней следом. Им навстречу вышел Луи, шофер, и забрал чемоданы.
– Одна из брокерских сделок оказалась удачной, – сообщила Сара, когда их автомобиль примкнул к потоку машин, а Мириам откинулась на спинку сиденья с сигаретой.
– Сколько?
– Программное обеспечение Би‑Эм‑Си. Тридцать три процента.
– С какой суммы?
– Шестьсот тысяч.
Мириам курила, глядя в окно. Но чуткое ухо Сары уловило, как ее подруга тихо прорычала в знак одобрения.
Неожиданно Мириам сорвала с головы огромную шляпу, которую не снимала с самого Парижа.
– Что‑то стало жарко.
Затем она наклонила к Саре голову, и та принялась стаскивать с нее парик. Даже когда Сара помогала ей во время купания в огромной ванне отеля «Крийон», Мириам не позволила снять с себя парик.
– Наберись мужества, Луи, – выкрикнула Властительница со злобной иронией в голосе.
Шелковые светлые локоны, только что развевавшиеся на ветру, как морская пена, исчезли. Безволосая голова производила такое жуткое впечатление, что Сара невольно отпрянула. Мириам улыбнулась, ее лицо казалось невероятно маленьким при такой необычной, продолговатой голове. Уберите корону с Нефертити, и вашим глазам предстанет точно такое же зрелище.
– Любимая! Родная, что... что...
– Меня чуть не сожгли.
– Кто? Властители? О Господи!
Мириам впилась взглядом в подругу. На Сару смотрели глаза богини... или хищного насекомого.
Остекленевшие, жестокие, временами искрящие глаза – таких у людей не бывает.
Сердце Сары защемило от боли. Сестры, любимая тетка Мириам погибли в огне, и она провела не одну ночь в рыданиях, уткнувшись головой подруге в колени, вновь и вновь переживая давние трагедии.
– Мири, я никогда не позволю этому случиться с тобой, никогда! ‑ Сара нежно обняла свою подругу.
– Мы попали в беду, дитя мое.
– Знаю, о Господи, знаю.
Так они и ехали молча, под плач Сары, всю длинную дорогу домой по запруженному машинами шоссе.

12
Кислый леденец

Пол Уорд почему‑то не мог отвести взгляд от своего начальника Джастина Тэрка, который вертел в руках трубку. В здании курить запрещалось, но Тэрк в конце концов не выдержал и нервно щелкнул зажигалкой, затем произнес:
– Чтобы иметь право пользоваться особым воздушным транспортом, тебе еще служить и служить.
– Ты это о чем, черт возьми?
– На самолете генерала Хэма Ратлинга ты вылетел из Бангкока в Париж, якобы в погоню за кем‑то. Мы получили счет на сорок восемь тысяч долларов от ВВС, а с ним – письмо от секретаря Лайзеринга. Прямо скажем, составлено не в самых любезных выражениях. Генерал, его жена и дети в конце концов довольствовались первым классом Тайской авиалинии, и за тот рейс тоже пришел счет.
– Я преследовал по горячим следам, Джастин, пойми.
– По горячим следам. – Он вытащил из ящика Стола желтый блокнот. – Итак, что прикажешь написать в отчете? Подскажи, приятель.
– Агенты были вынуждены начать погоню по горячим следам, преследуя женщину‑вампира... Джастин прервал его жестом.
– Так не пойдет.
– Террористку.
– Отчет о контакте с террористом следует составлять по установленной форме... как ее там... Кэнди!
Вошла его помощница, Кэнди Террелл.
– Мне нужна форма УКТ, – распорядился Тэрк.
– А это что такое?
– Установление контакта с террористом. Любой оперативник, посчитавший, что он столкнулся с террористом, будь‑то известным или неизвестным, обязан заполнить такую форму и подшить ее в дело в течение шести часов. В твоем случае прошло уже несколько дней. Но другого мы от нашего мальчика и не ожидали.
Кэнди вышла из кабинета.
– К вопросу о самолете мы вернемся позже. Мне сообщили, что ты ранен.
– Все зажило.
– За два дня? В полицейском отчете говорится, будто ты получил ножевое ранение в левое плечо, и тебе наложили восемнадцать швов. Почему у тебя рука не на перевязи?
– На мне все заживает как на собаке. Джастин прокашлялся и зашелестел бумагами на столе.
– Теперь о погибшем агенте. Его тело погрузили в тот же транспорт, которым ты летел?
– Французы отправили его специальным рейсом в Рамстейн. Завтра его должны доставить в Санта‑Клару, прямо родственникам.
– Ты написал письмо?
Пол ничего не писал. Он не мог это сделать, о чем Джастин отлично знал.
– Оно должно быть послано от имени командования.
Когда в ходе секретных операций агенты погибали или получали ранения, то с их родственниками связывались из главного офиса.
– Напиши сам. А начальство отправит.
– Ладно.
– Я хочу, чтоб ты прочувствовал это.
Пол с шумом втянул воздух.
– Мне тоже досталось, – сказал он. – Нам всем пришлось чертовски трудно. Чудовищно трудно.
– Почему бы не остаться в стороне? Все‑таки вы были не на своей территории, там действовали французы.
– Нет, не могли. – Что еще он мог сказать? Штабные крысы не понимают проблем оперативников, никогда не понимали и, разумеется, не поймут.
Тэрк не сводил с него внимательного взгляда. Пол догадался, что упрек прозвучал неспроста. Скорее всего, его пытаются раздразнить, желая, чтобы он сорвался. Это означало только одно: здесь сейчас не беседовали. И не отчитывались об операции. Здесь проводили допрос, следовательно, у него неприятности. Вопрос в том, какого рода неприятности?
– Ну что, Пол?
– Джастин, я не знаю, что сказать. Мне не нравится твой намек. Что значит, черт возьми, «чтобы ты сам прочувствовал»?
– Ты теряешь агентов!
– Я сражаюсь на войне!
– А вот у нас возникли сомнения насчет твоей войны.
– Белый дом досаждает директору, а за все отдуваешься ты. Так?
Джастин промолчал, подтверждая точность диагноза, поставленного Полом.
– Скажи, что им не нужно ничего знать. Как в деле с инопланетянами.
– Сравнил тоже! У нас нет никакой директивы, требующей сохранять все дело в тайне, Пол. Все, что у нас есть, это ты.
– А как вообще в Белом доме о чем‑то пронюхали?
– Французы разработали программу, немцы... Насколько я знаю, все позаботились о программах. И этот секрет в любую секунду выплывет наружу. Вот в Белом доме и боятся, когда настанет время созывать пресс‑конференцию, им придется как‑то объяснить, что за сражения ты устраиваешь.
– Я выполнил свою работу, французы, соответственно, свою. И остальные, надо полагать, тоже. Действовали мы эффективно. Конец истории.
– Да, но у французов потери личного состава достигают семидесяти процентов. За два года ты потерял четырех человек из двенадцати. Это, конечно, очень эффективно, но не то, что нам нужно, крошка Пол.
– Потери несут обе стороны. Когда я был там, французы на моих глазах уничтожили десятки вампиров.
– Мы предпочитаем называть их «особями с другой кровью» – ОДК.
Полу это не понравилось.
– Кто так решил?
– Департамент по правам человека – Джастин снова зашелестел бумагами. – Я отпечатал для тебя их меморандум.
– А я и не знал, что у нас есть такой.
– Он находится в ведении Управления. И на него распространяется ПД 1482.
Президентская директива 1482 устанавливала процессуальные нормы для проведения секретных операций. Так как Пол не имел дела с людьми, то, естественно, предполагал, что это не имеет отношения к его работе.
Тэрк протянул ему документ.
– Нам приказано использовать эти руководящие указания в качестве основы для выработки политики.
Пол взял в руки листок бумаги.
– Кто это написал?
Джастин уклонился от ответа.
– Читай.
"Мы должны установить, являются ли так называемые вампиры человеческими существами. Для установления этого факта следует ответить на ряд вопросов. Есть ли у них язык? Планируют ли они свои действия? Испытывают ли они чувства? Обладают ли они интеллектом, достаточным для выполнения действий? Если ответы на все эти вопросы или на большинство из них положительны, тогда следует признать, что они являются людьми или человекоподобными созданиями, и таким образом находятся под защитой закона. 
Далее, если они в самом деле должны поглощать человеческую плоть в качестве естественного условия своей жизнедеятельности, их не следует классифицировать как убийц или террористов, как не считаем мы убийцами хищников, питающихся дичью. 
В то же время, нам ничто не мешает предупредить наших граждан об опасности вампиров и предоставить им соответствующее руководство. Право дичи на попытку расстроить планы хищника будет таким же фундаментальным, как и право хищника убивать. Однако статус вампиров как существ, обладающих сознанием, предотвратит их простое истребление для устранения угрозы с их стороны. 
Кроме того, относительная малочисленность вампиров может поставить их в ряд видов, находящихся под угрозой исчезновения, и на этом основании предоставить им определенный уровень защиты мест обитания и ограничить их отстрел. 
Итак, существование этих существ должно быть обнародовано, а население следует обучать, как не стать их жертвами. Жизни вампиров будут защищены Международной конвенцией по правам человека и, возможно, законопроектами о видах, находящихся под угрозой исчезновения..." 
Пол прервал чтение документа, потому что буквально был парализован от изумления. Может, он оттого потерял чувство реальности, что кровь отхлынула от головы? Или всему виной листок бумаги у него в руке?
– Джастин, не мог бы ты ответить на один вопрос? Не знаешь, Франц Кафка еще жив?
– Нет, умер. А что?
– А я было подумал, что такое мог написать только он...
– Пол, меня попросили уведомить тебя, что начато расследование твоей деятельности. Вероятно, будет возбуждено уголовное дело, поэтому мы официально рекомендуем тебе нанять адвоката. Если у тебя нет собственного...
– Нет у меня никакого адвоката!
– В таком случае тебе выделят юриста с таким же, как у тебя, допуском к секретной работе, и ты сможешь обсудить с ним свою ситуацию. Если ты не в состоянии оплатить его услуги, то тебе предоставят его бесплатно.
Пол мысленно приказал себе: «Сиди смирно, дыши глубже, не бледней, не красней, никого не бей и ничего не ломай».
– Пол!
– Минутку. Я просто пытаюсь решить, что мне делать – плакать или смеяться. А ты как думаешь? Лучше поплакать?
– Не я автор документа.
– Проклятие, Джастин, неужели ты не понимаешь, что эта бумажка означает?
– Попытку признать человеческие права чужеродного нам вида.
– Это лицензия вампирам на охоту и убийство людей. Господи, да эти твари отняли у меня отца! Мальчишка ждет, и его мать ждет, они все время ждут, но отца все нет и нет. И ты бессчетное число лет задаешься вопросом: он умер, или погиб, или просто нас бросил? Вопрос не дает тебе покоя, терзает твое сердце... В конце концов я нашел отца, точнее, его останки. А большинство людей ни черта не находят.
– Правительство решило, что особи с другой кровью являются частью природы.
– Джастин, извини за тупость, но разве мы не стараемся защитить людей? Я имею в виду, разве не это главное обещание правительства? Если у фермера гибнет скот из‑за набегов койотов, знаешь, что тогда происходит? Он идет на охоту и отстреливает гадов или ставит на них ловушки. Природа создала койотов, чтобы они питались другими животными. Но это не значит, что фермер будет покорно этому подчиняться.
– Против тебя завели дело: неверное исполнение приказов или намеренное искажение их смысла. Тебе просто необходим адвокат. Ситуация серьезная, приятель. Вполне возможно, тебе придется отвечать по статье «убийство» за каждое существо, что ты уничтожил.
– Джастин, ради Бога!
Тэрк холодно смотрел на него.
– Директива исходит из Белого дома.
– А кто ее авторы? Кучка вчерашних студентов без всякого жизненного опыта. Речь ведь идет о том, что гибнут люди. Матери и сыновья, отцы и дочери.
Джастин опять завертел в руках трубку.
– Я всего лишь передаю приказ.
– А почему бы тебе перед президентом не замолвить словечко за меня, за этого глупого, ничтожного ворчуна, который, так уж случилось, выше всего на свете ставит человеческую жизнь? Пару дней назад в Париже я оказался в пещере... глубоко под землей... где увидел не меньше полумиллиона мертвых людей, сложенных штабелями... длинными штабелями. Гибель каждого из них была трагедией для родных и близких.
– У людей будет право защищаться.
– Защищаться от того, кто движется так быстро, что его не увидишь, кто сильнее тебя раза в четыре и раза в два сообразительнее? Не думаю.
– Людей защитит государство.
– Есть только один способ это сделать – уничтожить вампиров.
– Пол, глупый фермер поступает экологически неразумно, когда расставляет ловушки или травит на своей территории койотов. Умный же организует дело так, что его стаду ничто не будет угрожать. Так вот, государство просто ведет себя как умный фермер.
– Но они все равно прорвутся. Они найдут способ!
– Кто‑то из людей погибнет. Но так было всегда, разве нет?
– Давай кое‑что предположим. Как‑то ночью ты просыпаешься от того, что одна из этих тварей впивается тебе в шею. Что ты станешь делать – я имею в виду, ты, лично? Позвонишь девять‑один‑один? Ну же, представь хотя бы на минуту! Смелее!
– Хороший фермер использует различные эффективные и доступные средства, чтобы отпугнуть койотов. Мы будем действовать в том же направлении.
Пол решительно поднялся с кресла.
– Мне пора возвращаться в Париж. Операция еще не закончена.
– Мы не собираемся дальше участвовать в этом твоем варварском мероприятии. Все закончено, Пол, раз и навсегда! Договорились? А теперь тебе нужно встретиться с кое‑какими людьми.
Что‑то в тоне Джастина подсказывало, что люди, о которых он говорит, доставят ему много неприятностей.
В Соединенных Штатах имелись тайные тюрьмы для людей, нарушивших закон в ходе секретных операций. Закон в этих учреждениях представлял собой странную сюрреалистическую версию общепринятого: у тебя были права – но только не право уйти.
Что ж, в эту минуту у него еще были право и возможность уйти. Пол решил этим воспользоваться и, миновав приемную, оказался в коридоре. Двое мужчин шли ему навстречу; Пол, развернувшись, поспешил в другую сторону.
Шаги за спиной ускорились. Черт возьми, его это не устраивало. Всю свою сознательную жизнь он работал на эту организацию и не раз стоял перед Мемориальной стеной, горюя о павших товарищах по оружию. Уорд был абсолютно предан ЦРУ, и не важно, насколько глуп был последний директор или насколько непродуманной оказывалась политика в последнее время.
Уорд покинул здание, выбрав новый выход на западную стоянку, где, кстати, и припарковался. Забираясь в симпатичный маленький «сааб», прождавший его в гараже последние два года, Пол прикидывал, успеет ли проехать шлагбаум или Тэрк уже позвонил на проходную и велел его задержать.
Охранник, взглянув на его удостоверение, сделал отметку и открыл шлагбаум. Пол выехал с территории и вскоре уже подъезжал к скоростному шоссе. Был солнечный летний день, и мир вновь начал казаться доброжелательным Ему нравились люди, которые ехали рядом с ним в своих машинах, он проникался их надеждами и чаяниями благодаря особому дару, которым обладает лишь тот, кто убивает, выполняя свой долг. И на этих замечательных, улыбающихся мужчин и женщин, стариков и детей разрешено охотиться, разрешено их убивать, и это не противоречит закону? Сама мысль об этом казалась абсурдной. Когда забираешь чью‑то жизнь, то невольно начинаешь ценить ее превыше всего. Даже если необходимо кого‑то убить, все равно эти мертвые остаются с тобой до конца твоей жизни. Но только не вампиры. Люди.
В этот обманчиво мирный полдень Пол понимал, что должен действовать чрезвычайно профессионально и быстро, иначе его самого подстрелят как дичь. Как раз в эту минуту где‑то в покинутом им здании – скорее всего, в кабинете Тэрка – идет срочное совещание, на котором обсуждается один вопрос: Пол Уорд. Он превратился в того, кого называют «беглецом», агентом, который пустился в бега, после того как его действия были признаны неправильными. Для ЦРУ такая реакция являлась доказательством prima facie вины.
Его собственный план действий не вызывал никаких сомнений: нужно убить как можно больше вампиров начиная с этого момента и вплоть до той минуты, как бывшие коллеги его настигнут.
Он свернул с 495‑го шоссе на 95‑е, решив, что отправится в Балтимор, оставит там где‑нибудь машину, а сам доберется на общественном транспорте до вокзала линии «Амтрак». Пункт назначения – Нью‑Йорк. Именно там исчезла журналистка Эл‑лен Вундерлинг вполне возможно, она наткнулась на настоящего вампира, слишком много о нем узнала и была съедена.
И все‑таки ему дьявольски не повезло с французской «Книгой Имен»: люди пожертвовали своими жизнями, чтобы раздобыть ее, а теперь он был лишен возможности ею воспользоваться. Хотя едва ли ему удалось бы прочесть в ней хоть слово.
Доехав до перекрестка, откуда начиналось шоссе 32, Пол решил немного развлечь тех, кто поедет за ним. Он свернул на шоссе, ведущее в Колумбию, довольно большой город, с хорошо развитой автобусной системой и собственным таксопарком.
Пока его верный «сааб» отдыхал в подземном гараже городского торгового центра, где машину было труднее засечь, Пол лениво бродил по залам универмага «Сирс». Там было так мило, так по‑американски. Он придирчиво выбрал себе пару рубашек, брюки, синий пиджак, черные кроссовки и, выйдя из примерочной, внешне заметно отличался от прежнего Пола Уорда. Безусловно, совсем замаскироваться под кого‑то другого ему не удалось, но даже такая мелочь, как другой костюм, не была лишней.
Включенный мобильник он незаметно подбросил в сумку какой‑то женщины. Не пройдет и часа, ЦРУ наверняка засечет телефон. Вот будет переполоху в неспешной и спокойной жизни этой дамочки!
Пол вышел из торгового центра, сел в такси и велел водителю отвезти его в студенческий городок при колледже святого Иоанна. Тысячу лет назад он проучился там пару семестров. Он прочел «Илиаду» и «Одиссею» под руководством профессора Кляйна, которому нацисты переломали все пальцы за то, что он играл на рояле лучше немцев. И все же, несмотря на боль, вечерами он исполнял Дебюсси, Шопена... Он презирал итальяшек, но ему так и не удалось отучить юного Пола от любви к Верди и Пуччини.
Пол единственный из всех студентов колледжа приветствовал войну во Вьетнаме, к тому же он оказался настолько глупым, что сообщил об этом urbiet orbi, прикрепив к доске объявлений соответствующее воззвание. В результате его вскоре завербовало ЦРУ. Старик Джордж Хаузер – будь благословенна его память – сидел с ним на той скамейке прямо под огромным дубом, и рассказывал, что это значит – быть оперативником, как важна эта работа, насколько это тяжело и какое порой испытываешь разочарование.
Пол прошел по дорожке, выложенной кирпичом, к корпусу Макдауэлла, административному зданию, где проводились собрания и спевки хора. Перешагнув порог, он услышал те же самые молодые голоса; на первом этаже по‑прежнему была кофейня и стояла та же доска объявлений, с которой началась его теперешняя жизнь.
Пройдя здание насквозь, он оказался в маленьком дворе. Здесь располагался корпус Рандалла, где Пол когда‑то жил, причем в отдельной комнате – ему никого не подселили, главным образом потому, что не представляли, как человек, написавший такое сочинение на вступительном экзамене, сможет с кем‑то ужиться. Его эссе было посвящено Фоме Аквинскому и его «Сумме теологии». Как давно это было: молодой человек с короткой стрижкой и в очках, ревностный католик.
Пол сам толком не понимал, зачем приехал сюда. Неужели потому, что ему предстояло умереть и второе "я" уже это предчувствовало? Он знал многих оперативников, для которых расставание с жизнью начиналось примерно так же – с отторжения. «Ни за что не пойду в тюрьму», – сказал он себе, отсчитывая глазами окна, чтобы найти свою прежнюю комнату. Каким маленьким теперь выглядел корпус Рандалла! В его воспоминаниях это было величественное здание. А сейчас казалось, что через него можно даже перепрыгнуть. Вампир, наверное, смог бы, во всяком случае был бы близок к тому.
Уорд попал в этот колледж благодаря дурацкой стипендии, премии Стивена Пайпера за академическую успеваемость. Оплата всего курса в учебном заведении по его выбору.
«И все‑таки: как мне убивать вампиров теперь, когда я остался один? Осмелюсь ли я собрать своих людей? Нет, их остановят сразу же при въезде в страну».
Нужно заглянуть в библиотеку и воспользоваться одним из компьютеров, если они там есть. Он пошлет сообщение Бекки по электронной почте, используя собственный код, разработанный командой на случай крайней необходимости. А Бекки потом поделится новостью с остальными, что сидят в Куала.
Уорд беспрепятственно зашел в библиотеку, чьи двери были гостеприимно распахнуты – типичная для этого колледжа беспечность: никакой охраны, кругом одни женщины.
Никто не помешал ему сесть за компьютер у стойки библиотекаря. Ничего в этом колледже не меняется. И дело вовсе не в том, что здесь собрались чересчур доверчивые люди, просто они избегали их точки зрения ненужных мелочей.
Пол запустил почтовое приложение и подключился к их серверу. Видит Бог, он никогда не предполагал, что ему придется воспользоваться кодом «кислый леденец», означавшим невероятное: ЦРУ пошло против операции и всем его людям, где бы они ни находились, нужно немедленно залечь на дно.
Когда Бекки прочтет это, небо для нее смешается с землей, но долг свой она выполнит. Пол набрал два слова. Затем добавил: «Обратись к Б.». Бокаж отлично понимал американских разведчиков, он предоставит ей надежную крышу. А что касается Пола... Скорее всего, он больше никогда не увидит Бекки, не узнает, какие сюрпризы ей уготовила судьба. Ладно, к черту, таков характер игры. Работаешь в полной темноте. Иногда рядом возникают другие фигуры, иногда ты один. Впрочем, он мог бы полюбить эту малышку. Он мог бы ее полюбить. 
Уорд отослал сообщение от имени постоянного пользователя, работающего на этом компьютере, и сразу закрыл программу. Не было никакого смысла заниматься шифрованием. ЦРУ все равно вскрыло бы любую шифровку. Главное – не написать ничего, что позволило бы подключить программу поиска «Эшелон». Этого промаха он не допустил, он был абсолютно уверен. Вполне уверен. Почти уверен. 
Выйдя из библиотеки, Пол торопливо направился к спортивной площадке, неподалеку от нее находилась автобусная остановка. Там росло дерево, под которым он когда‑то поцеловал Конни Белл. Даже спустя все эти годы, Уорд помнил, какая она была замечательная, эта Конни Белл. До сегодняшнего дня она оставалась для него прелестнейшей из женщин.
По щекам катились слезы, он плакал по потерянной карьере, поруганной чести, но больше всего по Конни Белл и ушедшей юности... и по Бекки, которую ему так и не удалось поцеловать. Вот дурак!
Его преследователи потратят время, отслеживая мобильник, кредитную карточку, банкоматы. Но Пол привык иметь при себе наличные деньги. Никому и в голову не придет хотя бы попытаться представить, как он поступит, никто не воспользуется старыми добрыми психологическими приемами слежки.
Пол не собирался прекращать истребление вампиров только потому, что потерял поддержку организации. К черту ЦРУ, он все равно будет выполнять свой долг. Может, он избавит США от этой нечисти, прежде чем бывшему начальству удастся его поймать? Джастин пусть засунет директиву в свою чертову трубку. Вид, находящийся под угрозой исчезновения, черта с два. Если он сотрет с лица земли проклятых тварей раньше, чем им предоставят защиту, как тогда поступят слюнтяи из Белого дома – начнут извиняться перед всем миром за то, что позволили твориться такому беспределу?
Правительство совершенно не владеет ситуацией. Если вампиры получат права и юридический статус – Господи, какой наступит мрак. Не пройдет и десяти лет, как эти чудовища снова начнут править миром.
Пришел автобус, Пол заплатил за билет и, откинувшись на спинку сиденья, закрыл глаза. «Тебе следовало закончить учебу в колледже, кретин», – сказал он самому себе. Был бы теперь доктором философии. Тихая жизнь, семья. Только вот после такого детства, как у тебя, навсегда остаются шрамы. Но он сильный человек. Крутой парень.
А все почему? Что подтолкнуло его блестяще овладеть оружием, научиться убивать и жить в тени?
Уорд знал. Да, черт возьми, он знал ответ. Когда исчез его отец, мир для него изменился, превратившись в то место, где может случиться все, что угодно, и где никому не гарантирована безопасность. Пол стал таким, каков он есть, по очень простой причине: он жил с постоянным внутренним страхом, который никогда не покидал его, ни на минуту. Что, если исчезнут его дети? Или жена? В нем жила слишком большая неуверенность, чтобы радоваться настоящей любви.
За свою жизнь Пол убил не меньше полусотни человек, некоторых голыми руками. Он пытал людей методично, без радости, но с тем же упорством, которое помогало ему теперь уходить от преследователей. Он видел за сиюминутной трагедией великую цель и жег электрическим током гениталии камбоджийских ребят, чтобы добыть сведения, которые могли спасти многих американцев. Неужели матери и жены тех солдат, кто благодаря ему вернулся домой целым и невредимым, скажут, что он поступал дурно?
Пересев на другую автобусную линию, Уорд доехал до вокзала, там он подошел к газетному киоску, выбрал несколько журналов, затем купил билет в вагон‑салон скоростного поезда, отходящего в четыре тридцать пять.
Всегда существует вероятность того, что вокзал взят под наблюдение, поэтому Пол зашел в мужской туалет и заперся в кабинке. Парни приходили и уходили, с обеих сторон спускали воду, а он прочитал об охоте на лосей, затем пролистал объявления. Журнал «Река и поле» всегда напоминал ему о последней охоте, на которую он ходил с отцом. Они поднялись на утес Чаттаминими и на восходе солнца увидели оленя, такого красавца, что дух захватывало. Произошло это недели за две до того дня, когда погиб отец. Вампир в то время наверняка уже выслеживал его. Скорее всего, эта тварь находилась в каких‑нибудь нескольких футах от них, примеривалась, изучала жертву. «Что это за запах?» – спросил тогда маленький Пол. «Летучие мыши, – ответил отец, – чуть дальше полно пещер с летучими мышами». Оказалось, никакие это не летучие мыши.
Пол подождал до четырех тридцати двух, затем едва ли не бегом отправился на платформу. Если на вокзале устроена засада, то такой рывок вызвал бы перегруппировку агентов.
Хвоста не было, а еще он чуть не опоздал на дурацкий поезд. Вскочил в последний вагон, затем нашел свое место и, расположившись в кресле, сделал вид, что читает «Ньюсуик», а сам осторожно оценивал обстановку, приглядываясь к пассажирам. Кроме него в вагоне ехала женщина с двумя маленькими девочками, несколько бизнесменов, парочка туристов, судя по всему из Восточной Европы. Пола особенно заинтересовала женщина. Это был бы ловкий ход, именно к таким маскировкам ЦРУ чаще всего прибегает, когда охотится за профессионалом.
И все же он надеялся, что избежал слежки, и бывшие коллеги даже близко к нему не подобрались. По его расчетам, у него в распоряжении было не меньше недели, прежде чем на всех плакатах «Разыскивается полицией» появится знакомая с детства физиономия. Наверное, его назовут серийным убийцей детей или придумают что‑нибудь похлеще, желая привлечь внимание полиции по всей стране.
За окнами проносилась его Америка, страна аккуратных предместий и обветшалых старых фабрик, примкнувших к железнодорожным путям. Он помнил, что когда‑то, очень давно, это была центральная нью‑йоркская ветка, как он впервые отправился в Нью‑Йорк и вышел на Пенсильванском вокзале с глазами круглыми, как плошки, и пятнадцатью туго свернутыми долларами в кармане. Жил он тогда в отеле «Тафт» на Седьмой авеню в номере с тремя другими парнями из его колледжа.
Именно в ту поездку он впервые увидел настоящую живопись, великую картину Ван Гога «Звездная ночь» в Музее современного искусства А еще – • впервые попал в оперу. Давали «Турандот», и эта история о жестокой принцессе, жившей в лунном дворце в глубокой древности, потрясла его.
Тогда он был молодым человеком, только‑только познающим окружающий мир. Первая рюмка спиртного, первая сигарета, а ночью – мечты о Конни Белл.
А теперь он, Пол Уорд, превратился в машину для убийства, утратив дар любить женщин. Он все еще мог заниматься сексом, что и проделывал при удобном случае либо с проститутками, либо со случайными девицами. Но любовь? Нет. Та часть сердца давно перегорела.
Два с половиной часа пролетели незаметно, поезд въезжал в Пенсильванский тоннель.
Нью‑Йорк. Тут, вероятно, дело не закончится, потому что Уорд намерен следовать по своему пути, пока не исчезнет последний вампир в этой стране. Но начать необходимо именно здесь, хотя никто в этом городе до сих пор не встречался с вампиром, поэтому происшествие в Токио оказалось для ЦРУ полной неожиданностью. Очень жаль, что европейцы держали в тайне осуществление своих программ.
Пол покинул вагон последним и в одиночестве прошел по платформе, затем пересек Пенсильванский вокзал. Никакой слежки.

* * *

Мимо с ревом проносились такси, по тротуарам текли толпы людей. Он устал, устал как собака, очень хотелось выпить, точнее, напиться до бесчувствия. И совсем было бы здорово найти пару драчунов в баре, хотя в его теперешнем нелегальном положении нельзя позволить себе такие развлечения. Но как только подвернется случай, он сделает несколько ударов от души, хотя бы в стену.
Перелет из Парижа прошел паршиво: место в середине, с одной стороны сидел мальчишка с огромными кульками попкорна, а с другой – какой‑то потливый мужчина. Не успели приземлиться, как тут же пересадка в Лэнгли, а там его ждал дущ из помоев.
Ты сжег собственный дом, приятель. И какого черта ты так поступил? Может, те два парня собирались вручить тебе награду?
Уорд дотащился до конца улицы и вскоре оказался возле театра «Мэдисон‑Сквер‑Гарден». Сегодня там давал концерт Лу Рид. Вот что поможет ему чуть взбодриться! Кроме того, нырнуть лишний раз в толпу никогда не помешает: сначала нужно избавиться от возможных хвостов, а потом уже искать пристанище. Пол завернул за угол и, подойдя к билетной кассе, попросил билет поближе к выходу.
– Все продано.
– А сколько стоит с рук?
– Восемьсот и выше. Парень в черной куртке, на углу, у него еще осталось несколько.
Черт с ним. Это ему не по карману, ему всегда не по карману все хорошее. Разведка не приносила лишних доходов, особенно оперативная. Джеймс Бонд – всего лишь жестокая фантазия.
Пол решил поискать койку за наличные и поспать несколько часов. А потом он начнет свое расследование, отыщет паразитов в их норах и уничтожит – всех до одного.

13
Ночь напролет

Весь этот долгий трудный день Сара ждала, но Мириам продолжала отмалчиваться, хотя, казалось, привычная атмосфера власти и денег должна была вернуть ей самообладание. В последний момент она решила не идти на концерт Лу, сославшись на усталость. Но... Мириам никогда не уставала, она просто слишком испугалась.
Кто мог быть ей опасен? Пусть другие Властители испытывают к ней неприязнь, но они ни за что бы не стали ее терроризировать. Неужели виной всему человек? Такое казалось невозможным.
Бессонной, беспокойной ночью голод Сары усилился. Мириам не предложила подруге поддержку и утешение, к которым та привыкла. Вместо этого она поручила Лео поухаживать за Сарой, дать ей аспирин, а потом приготовить трубки. Сару раздражало присутствие этой девушки. Ей не нравилась Лео, и она не хотела, чтобы та вмешивалась в их жизнь.
Сара курила в библиотеке, а Мириам тем временем просматривала древний фолиант, написанный на прайме. Казалось, она выискивает что‑то в своих книгах, внимательно листая страницы с яркими иллюстрациями. Сара так и не смогла разобраться в невероятно сложных иероглифах, а когда попросила научить ее этому языку, Мириам ответила: «Особи твоего вида недостаточно интеллектуально развиты, чтобы понять мой язык. Возможно, мне и удалось бы научить тебя читать список, но кому это нужно?»
Разумеется, вся важная информация о Властителях содержалась в «Книгах Имен». Если Саре и суждено когда‑нибудь закончить свой собственный труд, то необходимо выучить этот язык – или обратиться к профессиональным лингвистам и шифровальщикам.
На Мириам сейчас был один из ее многочисленных париков. Эффектная короткая стрижка, светлые волосы, так она выглядела еще моложе. И все‑таки на ее теле остались следы ожогов. В который раз Сара спрашивала себя: кто мог сотворить такое? Даже если это был кто‑то из Властителей, почему она до сих пор испытывает страх? Властители ведь не преследуют друг друга, преодолевая большие расстояния. И никогда выяснение отношений между ними не приводит к смерти.
Ближе к рассвету Сара очнулась после наркотика. Самочувствие ужасное: в желудке полно кислоты, все тело ныло от боли, сердце стучало, как молот. Она отлично знала симптомы: кровь Мириам, этот чужеродный элемент в человеческом теле, напоминает о себе, вызывая муки голода. Ее удивило, что снизу доносились не два голоса, а больше. Странно, что в такое время, около четырех утра, в доме находился посторонний. К голосам примешивалось гудение большой печи в подвале, которую разжигали, когда предстояло уничтожить остатки трапезы.
Поспешив на кухню, Сара застала Мириам и Лео за неожиданным занятием: они прислуживали какой‑то толстой оборванке лет шестидесяти, от которой все просторное помещение провоняло мочой и потом Сара, как врач, сразу увидела, что у нее запущенный рак кожи, а прикрытый правый глаз свидетельствовал о невылеченном инсульте. Она не могла отвести взгляд от полупьяной женщины, которая уписывала испеченный Лео пирог с ревенем. Лео умела печь. А еще – она великолепно жарила цыплят. Но сейчас ее рукава были засучены, а из заднего кармана джинсов торчали наручники.
Сара пришла в ужас. Девчонке позволили участвовать в этом! Мириам, наверное, сошла с ума! Такие дела касались исключительно Властителей и одной с ними крови людей. Ни при каких обстоятельствах не следовало сюда допускать непосвященного.
– Привет, – радостно поздоровалась Лео. – Я раздобыла то, что тебе нужно.
Сара взглянула на Мириам, которая, прислонившись к холодильнику, безучастно наблюдала за происходящим. Встретившись взглядом со своей любовницей, она кивнула:
– Приступай.
Лео обратилась к женщине:
– Еще молока?
Та ответила:
– Хорошо бы, дорогуша.
– Мири! – Сара показала глазами в сторону Лео: разве можно насыщаться на глазах у этой девчонки? А Лео тем временем, переместившись за спину торопливо жевавшей оборванки, как будто собираясь подойти к холодильнику, вытянула из кармана джинсов носок, набитый подшипниками, и замерла, ожидая сигнала.
Видимо, Мириам хорошо ее проинструктировала. Открыла свою ужасную тайну обычному человеку! Что, если Лео отправится в полицию, начнет шантажировать... ее нельзя будет остановить, если только не поработить, как Сару, поместив в оковы вампирской крови.
Девушка неловко ударила женщину, та ойкнула от удивления, и кусок пирога выпал у нее изо рта.
– Еще раз, – велела Мириам, сохраняя полное спокойствие.
Женщина, с выпученными от удивления глазами, начала подниматься со стула. Лео нанесла второй удар, но жертва находилась в движении, поэтому этот удар оказался еще менее действенным. Толстуха, ругаясь на каком‑то славянском языке, повалилась грудью на стол.
– Ну же, Лео! – Мириам воодушевилась. На этот раз удар пришелся на макушку – не самое удачное место, но сделан он был с размахом, и женщина, соскользнув со стола, рухнула на каменный пол.
– А теперь, – Властительница не скрывала своей радости, – доктор подготовит ее своим маленьким ножиком для кровопускания, не так ли, дорогая? Принеси наборчик, Лео очень интересуется.
Сара посмотрела на распростертое тело, грудь женщины медленно вздымалась, лицо приняло странное выражение покоя.
– Он у меня в кабинете.
– Так неси его быстрее.
Доктор Робертс поднялась в спальню, прошла ее насквозь, преодолела еще одну узкую лестницу и оказалась в тесной комнатенке, которую могла назвать своей. Вид из окна открывался на стену, зато потолок был стеклянный. В ясные дни Сара, лежа на диване, уносилась мыслями высоко в небо над головой.
Рабочий стол был завален бумагами, а на экране монитора светилась заставка программы по статистическому анализу, данными которой она недавно пользовалась. Сара исследовала влияние нового плазменного раствора, полученного из крови Мириам, на разложившиеся клетки тел ее бывших любовников. Пока эксперименты давали в лучшем случае неоднозначный результат.
Сара понимала, что не должна задерживаться, но тем не менее почти упала на стул – ноги подкашивались, голод терзал ее внутренности.
Перед тем как забрать чужую жизнь, она нуждалась в небольшом утешении, поэтому бегло просматривала сейчас свою статистику по клеточным структурам – за этими сухими цифрами скрывался способ, как исторгнуть кровь Мириам из собственного тела... может быть, даже спасти тех, кто находился на грани между жизнью и смертью, пока эта кровь текла в их сосудах.
Сара щелкнула несколько раз кнопкой мыши, и на экране появилась фотография того, кто давным‑давно умер. Этот снимок находился под строгим запретом, Мириам приказала, чтобы в доме его нигде не было.
Она и Том Хейвер когда‑то вместе работали в Риверсайдской больнице, это время было полно опьяняющих побед. На фотографии Том улыбался. Это были их последние беззаботные минуты вместе. И последний счастливый миг в жизни Сары Робертс.
За его спиной виднеется музей «Морской порт у Саут‑стрит», в ту пору там еще не успели понастроить все эти новые рестораны и магазины. Они только что сошли с одного из старых парусников, на Томе была ветровка.
Сара помнила каждую подробность того солнечного осеннего дня, когда она сделала этот снимок, в ее памяти остался даже запах лосьона после бритья. Любимый аромат Тома, под названием что‑то вроде «Рубин...», ах да – «Нефрит Востока». Они прошли рука об руку по Саут‑стрит, купили устриц на фултонском рыбном рынке, вернулись домой и съели их на крошечном балконе своей квартиры. Господи, как они любили друг друга!..
Одиннадцать дней спустя она убила его. Она убила Тома, и сейчас его душа покоится в ней. Сара никогда о нем не говорила и даже не осмеливалась думать, потому что иногда казалось, будто Мири читает чужие мысли. Но он был ее частью, и к нему она отправится, если когда‑нибудь исстрадавшаяся душа освободится из плена этой жизни.
Сара вернула фотографию в скрытый файл, она даже боялась вообразить, что случится, если Мири обнаружит снимок.
Ей не следует задерживаться здесь, она должна вынуть из ящика стола ланцет и быстро отнести его вниз, но Сара вместо этого не могла оторвать взгляд от неприметной двери рядом с диваном. Повинуясь какому‑то безотчетному порыву, она встала и, коснувшись дверной ручки, повернула ее. Темные ступени уходили круто вверх. Женщина чуть помедлила на нижней ступеньке, затем быстро поднялась наверх.
Чердак простирался на всю длину огромного дома, свет проникал сюда сквозь маленькие овальные окошки. В случае необходимости можно было воспользоваться старинными медными светильниками, что свисали с поперечных балок, среди которых обосновались летучие мыши. Была какая‑та строгая красота в этом просторном помещении с гладким серым полом, где стояли гробы и ящики, свидетельствующие о несокрушимой вере хозяйки этого дома в свое право на жизнь и смерть ее бывших возлюбленных.
Подойдя к скромному на вид гробу из серой стали, Сара откинула крышку, провела пальцами вдоль белой атласной обшивки, дотронулась до маленькой подушечки, на которой когда‑то покоилась ее голова.
Здесь она прошла сквозь смерть, здесь ее вернули к жизни. Наверное, этот гроб – ее истинный дом, центр ее мироздания. Она приходила сюда, когда Мири погружалась в Сон после насыщения или – как сейчас – была чем‑то занята. Тогда Сара забиралась в гроб, закрывала крышку и оставалась лежать, пока хватало воздуха, и ей казалось будто обожженную, измученную душу успокаивает свежая вода. Сара посмотрела глазами, полными слез, на гроб, стоящий у дальней стены. Ее госпожа очень часто приходила к нему, Джону Блейлоку. Но Мири не знала, что Сара иногда открывала этот гроб... как и теперь собиралась это сделать.
С тихим щелчком поднялась крышка, в нос ей ударил знакомый острый запах – Мириам держала там букет из сухих цветов. Труп был одет во фрак и белую рубашку с высоким воротничком. Шея стала совсем тощая, а лицо исказил глубокий некроз мертвого тела, высыхавшего в течение вот уже многих‑многих лет.
Оскаленный рот искажала гримаса, и было в ней нечто странное, что‑то живое, отчего долго смотреть на то, что когда‑то было лицом Блейлока, становилось невозможным. В мертвеце теплилась жизнь.
Сара легко коснулась тонкой руки усопшего, потом наклонилась, тронула губами сухую впалую щеку и прошептала:
– Я делаю успехи, Джон. Правда, небольшие, но все‑таки успехи. Дело движется.
Со скоростью часовой стрелки мертвые пальцы начали шевелиться. Если бы у нее был час или два, или три, Джон Блейлок постепенно схватил бы ее запястье, а его ногти впились бы в ее плоть, словно пытаясь проникнуть к венам. Но сейчас последовало почти незаметное движение, легкая пульсация костлявого пальца на мягкой ладони, едва заметное надавливание длинного твердого ногтя на один из ее пальцев.
Сара отстранилась. Мертвое тело издавало шелест не громче шепота падающих листьев, и в ответ женщина пропела ему своим чистым нежным голосом песню, известную всем рабам Мириам: «Спи, мое дитя, всю ночь напролет. Бог ангела‑хранителя пошлет...» 
Мириам будет недовольна, что она задержалась. Но у Сары были свои отношения с Джоном и остальными. Наступит день, и она либо вернет их к жизни, либо подарит им освобождение, истинную смерть. Этот день обязательно наступит.
Ее исследование продвинулось гораздо дальше, чем она рассказывала Мириам. Фактически она больше кого‑либо в мире понимала физическую сущность души, потому что сама когда‑то превратилась в душу, закованную в тиски собственного умершего тела. Эта сильная электромагнитная сущность может подвергаться исследованию, так как представляет собой часть физического мира. Душа является живой плазмой, состоящей из триллионов электронов, каждый из которых вращается со своей собственной скоростью, являясь крошечной частью гармонии и памяти целого невероятно сложного организма...
Направляясь к двери, Сара слышала, как шелест постепенно ослабевает, в конце концов он затих на ноте, в которой безошибочно угадывалось уныние Она вынула из ящика стола начищенный до блеска серебряный ланцет и поспешно спустилась вниз.
Грузное тело жертвы горой возвышалось на белом кухонном столе.
– Возьми стул, – приказала Мириам, обращаясь к Лео. – Это зрелище достойно внимания. – Она бросила сердитый взгляд на свою подругу, но ничего не сказала по поводу ее медлительности.
Сара попыталась унять дрожь в руке, нащупывая пульс Врачебная практика позволяла ей точно определять, какая шейная артерия даст максимальный напор.
– Что это за инструмент? Выглядит красиво. Сара быстро взглянула на Лео, которая уселась у края стола, подперев подбородок руками. Она собиралась наблюдать за смертью невинного человека, и в ее ясных глазах не было видно и тени жалости или сострадания – одно лишь любопытство. Саре никогда не нравилась Лео, но теперь она просто презирала ее. Может, запустить в нее проклятым ланцетом?
Она не ответила на вопрос девушки, и за нее это сделала Мириам:
– Это древний хирургический инструмент, еще с тех времен, когда врачи лечили от всех болезней кровопусканием. Вот этот загнутый кончик проникает в вену, а потом лезвие вскрывает ее. Нужны ловкие руки и большая практика, чтобы делать это.
– А ты умеешь?
– Мне он не нужен.
Мириам открыла рот, и Лео охнула от удивления при виде воронкообразной каверны с заостренным черным языком в центре.
У Сары глаза наполнились слезами, в горле стоял комок, но держалась она гордо, стараясь в силу профессионализма хорошо выполнить то, что она умела. Все‑таки у нее нет силы воли – ей следовало после гибели Тома покончить с собой.
– А вы не собираетесь привести ее в чувство? – спросила Лео.
Мириам расхохоталась.
– Они ей нравятся холодненькие! У Сары странные привычки.
Мириам имела в виду, что кровь страдающей жертвы гораздо вкуснее: адреналин придает ей восхитительную пикантность.
Лео обошла стол и наклонилась, чтобы лучше наблюдать за процессом насыщения. Щеки Сары горели от смущения, душу терзал стыд. Но кровь уже капала... Боже, какой сладостный запах!
Вдруг женщина, дернувшись, слабо застонала.
– Мне снова ударить? – Лео вопросительно смотрела на Мириам.
– Будь добра, – с трудом выговорила Сара. – Лео, прошу тебя!
Мириам остановила руку Лео.
Жертва открыла глаза. Сара злобно взглянула на Мириам.
– Мири!
– Лео, не смей шевелиться!
– Какого черта?
Женщина попыталась сесть, и Сара толчком уложила ее обратно на стол, снова пронзила ланцетом артерию и плотно сомкнула губы на шее жертвы Оборванка дергалась и сопротивлялась, но Мири удерживала ей голову и заставила Лео лечь поперек туловища.
Стенки артерии сопротивлялись, но затем расслабились, и в глотку Сары хлынул поток свежей теплой соленой крови. Эффект был в тысячи раз сильнее, чем от укола чистейшего героина. По коже пробежали мурашки, ее охватила дрожь от кончиков пальцев до макушки, волна восторга прокатилась по телу, как при оргазме. Откуда‑то издалека доносился плач Лео и голос Мириам, спокойный и вкрадчивый, произносивший отнюдь не искренние слова утешения.
Сара продолжала глотать, вопли старухи сменились рычащим бормотанием. Наконец сердце остановилось, и поток крови ослаб. Сара выпрямилась над безжизненным телом.
В дальнем конце кухни стояла Лео с округлившимися глазами и прижатыми к груди руками.
– Подойди ко мне, – велела Мириам. Девушка покачала головой. Тогда Мириам сама подошла к ней и потянула ее за руку.
– Смотри! 
Одним мощным глотком Мириам исторгла из старухи последние капли жидкости. Кожа мгновенно обтянула тело, превращаясь в сухой пергамент, хрящи лопались, а мускулы напоминали узловатые веревки.
Взгляд Лео стал диким, она повернулась и побежала к двери. Мириам настигла ее в мгновение ока и схватив за воротник, залепила ей пощечину так, что голову свернуло набок.
– Заткнись!
Мириам метнула озлобленный взгляд на Сару, которую уже охватывала эйфория, наступавшая каждый раз после особенно удачной трапезы. Моральные терзания имеют свои границы. Сейчас она пребывала в полном ладу со всем миром.
– Отведи Лео вниз и покажи ей, как правильно сжечь останки. Чтобы даже пепла не осталось. Слышишь?
– Да, Мири.
– Простите меня! – забормотала Лео, размазывая слезы по щекам. – Я запаниковала. – Она осторожно дотронулась до черепа, туго обтянутого кожей. – Невероятно!
– Это небольшая плата за обладание вечной жизнью, моя дорогая.

* * *

Они сожгли останки в голубоватом пламени.
Сара внимательно следила за температурой в печи.
– Ну как, весело?
– Веселье здесь неуместно, – напыщенно заявила Лео. – Все‑таки женщине пришлось расстаться с жизнью.
– Ради того, чтобы я утолила голод? Наверное, мне следовало убить себя.
– Нет, ты имеешь право! Тебя такой сотворила природа.
– Природа здесь ни при чем. Это дело рук Мириам Блейлок. И с тобой она намерена поступить точно так же.
– Мириам Блейлок и есть природа. Если она даст мне свою кровь, то для меня это явится величайшим благодеянием.
Только они начали подниматься по лестнице как услышали голос Мириам:
– Зайдите ко мне в кабинет, пожалуйста. Сара испытала настоящий шок, когда разглядела, в каком та была виде: без одежды и без каких‑либо следов косметики. На лысой голове начали отрастать волосы, образуя светлую щетинку. Лео удивленно охнула. Сара взяла ее за руку и сказала:
– Не бойся.
– Но ведь она...
– Она не человек, Лео.
И все‑таки Сара любила свою госпожу, которая дарила страстные поцелуи и ласки ее дрожавшему от возбуждения телу. «Ты моя красавица, – приговаривала Мириам, покрывая поцелуями ее губы, глаза, влажное лоно. – Хорошенькая, как ангелочек».
Лео не смогла сдержать крик ужаса, глядя на приближавшееся к ней высокое существо с ярко‑красными глазами и тонкими, как проволока, губами. Мириам взяла Лео за руку – итак, ловушка захлопнулась. Что бы девушка сейчас ни делала, ей не освободиться от железной хватки нежных на вид пальцев. С одной стороны, Сару охватил невольный ужас от того, как быстро действовала Мириам, так что у девчонки не было времени как следует подумать. Но в то же время ее интересовал процесс переливания крови, и она рада была возможности понаблюдать за ним.
Последствия насыщения начали сказываться, поэтому Сара испытывала необычайную приподнятость духа. Но через час или два наступит Сон, и тогда она вверит свое тело и душу заботам и защите своей почитаемой и презираемой повелительницы. Мириам, конечно, укротила Сару, но только до известной степени. Но и Сара, в свою очередь, воздействовала на Мириам, тем более что их объединяло желание испытывать восторг от обладания друг другом.
Инструмент для переливания крови – черный шланг, снабженный маленькой ручной помпой и двумя большими серебряными иголками, – уже свисал с руки Мириам. Спотыкаясь, Лео последовала за Мириам в маленькую комнату, смежную с кабинетом. Благодаря стараниям доктора Робертс, она напоминала хорошо оснащенную больничную палату. Мириам похлопала по блестевшему никелем смотровому столу, и Лео взгромоздилась на него.
– Принеси пакеты со льдом, – велела Мириам Саре.
– Какие еще пакеты? – поинтересовалась Лео.
– Для этой процедуры мы используем пакеты со льдом, – сказала Мириам. – А теперь раздевайся. Быстро!
Лео послушно сбросила одежду на пол и улеглась на столе, вытянув по бокам руки.
– Я боюсь иголок, – сказала Лео, когда Сара начала нащупывать вену.
– Сейчас тебе перельют кровь твоих вечных Властителей, – заговорила проникновенным голосом Мириам – Ты станешь частью меня, а я стану тобой. Поняла?
– Думаю, да, – испуганно прошептала Лео.
– Тебе будет дарована вечная жизнь.
– Мири!
Мириам бросила на Сару устрашающий взгляд: «Молчи!»
– Вечная жизнь! Но ты будешь связана со мной неразрывной связью, тебе придется беспрекословно угождать мне. Поняла?
Лео повернула заплаканное лицо к Саре, и та прочла в ее глазах безмолвный призыв о помощи.
– Установи иголку.
– Н‑н‑нет, – Сара затрясла головой. – Нет!
– Делай что говорю!
– Лео, откажись!
Она попыталась поймать взгляд Лео, но девушка больше не смотрела на нее. Тем временем Мириам схватила иглу и сама всадила ее в руку своей подопечной. Сара поспешила ей на помощь и установила иглу как следует, закрепив пластырем.
– Если хочешь, можешь уйти. – Мириам выждала паузу. – Я еще не приступала.
– Больно!
– Еще раз повторяю, ты можешь уйти.
Девушка молчала. Тогда Мириам начала работать грушей, ритмично сжимая ее; Лео дернулась на столе, издав громкий крик.
– Как ты себя чувствуешь? – спросила Сара.
– Рука горит огнем!
– Тебе не дурно? Голова не кружится?
– Я вижу древний город!
Сара дотронулась до ее шеи – пульс учащенный, затем положила руку на лоб девушки. Господи, да у нее жар! Тогда Сара принесла пакеты со льдом и обложила ими Лео с двух сторон. Девушку начало трясти, глаза закатились.
– Медленнее, – Сара покачала головой, – а то у нее случится удар.
У Лео самопроизвольно опорожнился кишечник.
– Убери, – отрывисто приказала Мириам, и Сара принялась возиться с полотенцами, губками и судном.
Девушка выгибала спину, металась, мотала головой из стороны в сторону. Сара измерила кровяное давление: 270 на 140, пульс 132, температура 106 градусов по Фаренгейту. Ей осталось жить не больше получаса, скорее всего минут пятнадцать, а потом мозг не выдержит. Сара принесла еще льда, один пакет сунула ей под шею, другой – между ног. Температура упала до 104 градусов.
В течение десяти минут Мириам подкачивала насос еще пять раз. Лео пришла в себя и оглядела обеих воспаленными глазами.
– Как ты себя чувствуешь? – спросила Сара.
– Воды...
Мириам вынула иглы. Сара промыла ранку Лео спиртом и йодом, наложила небольшую давящую повязку, чтобы остановить кровь. С Мириам возиться не пришлось. Рана у нее затянется меньше чем через минуту.
– Как ты узнала, когда остановиться?
– По цвету кожи.
– А что бы произошло, если бы ты не остановилась?
– Я бы зря потратила кровь. Она бы умерла. Мириам подняла на руки Лео и вышла с ней из палаты, Сара последовала за ними в спальню. Мириам опустила на середину кровати девушку, все тело которой пламенело, как цветок, и улеглась рядом, напевая своей новой пленнице: «Спи, мое дитя, всю ночь напролет...» 
Сара тяжело рухнула на диван; а когда наконец наступил Сон, она оказалась на золотом паруснике в открытом море. В высоком голубом небе носились с криками чайки, они планировали вниз, подлетая к парусам ее корабля, и что‑то кричали хриплыми назойливыми голосами.

14
«Маски»

Сара проснулась, когда послеполуденное солнце беспощадно палило в высокие окна спальни. И сразу к ней бросилась Лео со своими поцелуями и объятиями.
– Сара, я так рада, что ты проснулась! Я безумно соскучилась!
– Тебе... тебе не плохо? – Сара полагала, что девушка должна была сейчас находиться где‑то между жизнью и смертью.
– Было плохо, – Лео кивнула. – Очень плохо.
– Ты проспала два дня. – Мириам в белом шелковом платье вышла из полосы света, как спустившийся с небес ангел. Отросшие волосы разметались золотистыми прядями по молочно‑белым плечам, глаза обрели привычный пепельно‑серый цвет. – Сегодня устроим музыкальный вечер. Пригласишь своих друзей, ценителей музыки.
Сара взяла Лео за руки.
– Леонора, ты понимаешь, что с тобой произошло? Ты хоть что‑нибудь понимаешь? 
– Только взгляни на мое лицо, руки, тело!
Сара прекрасно помнила, как сама когда‑то сделала такое же чудесное открытие. Любая женщина мечтает о безукоризненной коже, и вот наконец она с гордостью и восхищением смотрит на себя в зеркало.
Лео тряхнула головой.
– А какие волосы!
Волосы были столь же прекрасны, как у Сары, почти под стать роскошной шевелюре Мириам Словом, еще недавно просто хорошенькая девушка Лео превратилась в неотразимую красавицу.
– Вчера меня рвало, но сейчас мне лучше.
– Пришлось использовать весь запас противорвотных средств, – заметила Мириам. – Она принимала лекарства лучше, чем ты.
– А теперь я чувствую себя – Лео широко развела руки, словно намереваясь заключить в объятия целый мир, – я чувствую себя потрясающе!
Сара отправилась в душ, девушка не отставала ни на шаг, забрасывая вопросами. Когда ей следует выйти на охоту? Они вместе пойдут или поодиночке? И так далее, в том же духе.
– Лео, – наконец Сара не выдержала, – я всегда моюсь в одиночестве.
Пожав плечами, девушка убралась восвояси. Когда Сара спустилась вниз, Лео сидела скрестив ноги на полу библиотеки и разглядывала книги Властителей, а ведь прежде ей не разрешали даже дотронуться до них. Она небрежно отшвырнула древний фолиант и бросилась к Саре с очередной порцией вопросов о новых ощущениях и симптомах.
Подняв книгу, Сара вернула ее на полку.
– С ними следует обращаться бережно.
– Ага, они все на египетском!
– Это не египетский язык. Язык Властителей называется прайм, а книге, которую ты листала, тридцать тысяч лет. Страницы – тончайшей выделки человеческая кожа, и таких замечательных иллюстраций не найдется больше ни в одной книге, посвященной медицине. Ее просто невозможно оценить, Лео.
Девушка посмотрела на нее взглядом удивленной гончей. Но уже через секунду, тряхнув кудрями, продолжила допрос:
– Каковы первые признаки голода? Я не знаю даже этого.
– Тебе станет холодно. Потом ты начнешь терять силы. Вот так это все и начинается.
– Стоит ли завести собственный ланцет? С таким энтузиазмом обычно невесты обсуждают подвенечное платье.
– Используй рыболовный крючок.
– Крючок?
– Акулий вполне подойдет, я пользовалась таким много лет. А ланцет принадлежал моему предшественнику. Мириам недавно подарила его мне.
– Твоему... какому еще предшественнику?
– А разве Мириам не говорила? Нас хватает лет на двести – если, разумеется, не происходит никакого несчастного случая.
– Мы умираем?
– О нет. Этого нам не дано. Мы завершаем свой жизненный путь на чердаке. – Сара улыбнулась. – Как вышедшие из моды пальто.
Лео боязливо покосилась в сторону лестницы.
– Значит, тебя не предупредили?
– Да нет же!
Сара взяла Лео за руку и повела к лестнице, но на верхней площадке их встретила Мириам.
– Мне казалось, что ты собираешься заняться делом, Сара.
– Каким делом?
– Цветами. Для наших гостей.
– Я?.. Да. Собиралась.
– Мири, мы умрем?
– Нет, вы не умрете.
– Но она сказала...
– То, что находится на чердаке, – мое личное дело. Как и те книги. Не смейте прикасаться к вещам Властителей без моего разрешения!
– Я думала...
– Ты думала, что теперь имеешь право распоряжаться здесь только потому, что в тебе течет моя кровь? Ступайте вниз и займитесь цветами, обе. И еще одно, Сара...
– Да, Мири?
– Будь осторожна. Очень осторожна.
Пока Сара составляла букеты, которые будут украшать рояль во время музицирования, Лео беспечно болтала о том, каких людей она бы предпочла «попробовать». В конце концов Сара не выдержала:
– Ты превратилась в серийного убийцу.
Лео обескуражено замолчала, выслушивая гневные обличения:
– Именно так! За те сотни лет, которые теперь у тебя появились, ты заберешь тысячи жизней! Мужчин, женщин, детей, а каждый из них хочет жить и заслуживает того, чтобы жить, а ты украдешь их жизни... потому что ты жадное эгоистичное маленькое чудовище!
– Са‑а‑ра!
– Да ты даже не стоишь бородавки на любом из их пальцев! Ни единой! Но в своем высокомерии ты полагаешь, что получила какое‑то естественное право убивать их! У Мириам есть такое право... возможно! Но у тебя, безусловно, нет.
– И у тебя тоже!
– Со мной это было проделано против моей воли, я не хотела – в отличие от тебя!
Выяснение отношений пришлось прервать: на пороге комнаты стояла Мириам.
– Мири, – взвыла Лео, – она...
– У меня пока со слухом все в порядке, – заметила Мириам, бросая гневные взгляды то на одну, то на другую. – Две канарейки в одной клетке, – прокомментировала она. – Вам следует научиться ладить, потому что отсюда вам не улететь. Я попала в беду, и вы мне нужны обе. Черт возьми, мне нужен десяток таких, как вы! Полсотни! Но мне не нужны скандалы, равно как и проповеди или выпады. Вы будете вместе помогать мне или вас ждут неприятности, причем серьезные. – Она перевела взгляд на цветы: – Очень мило, – и обратилась к Лео: – Ты будешь учиться у нее и советоваться с ней, а в мое отсутствие исполнять ее приказы. Понятно?
– Да, Мири.
– Для тебя – Мириам.

* * *

Солнечные лучи косо легли на пол, когда Сара достала две виолы да гамба и вместе с Лео расставила стулья. Талант Мириам был хорошо известен в музыкальных кругах Нью‑Йорка. Однако гораздо больше было тех, кто слышал рассказы о ее игре, чем тех, кто хотя бы раз присутствовал на ее выступлении, ведь Мириам никогда не давала никаких публичных концертов. И сегодня вечером она просто предлагала своим гостям в качестве развлечения послушать музыку в течение часа.
Гостей приветствовала Лео, между делом внимательно наблюдая, заметили ли они, как прекрасно она выглядит. Присутствовавшие не остались безразличными, особенно женщины, которые в отличие от мужчин всегда обращают внимание на красивые детали, такие как грациозные руки или изгиб шеи.
До того как Мириам улетела в Таиланд, они с Сарой несколько недель разучивали великолепную «Пятую сюиту для двух виол да гамба» Лезьера де Малши.
Мириам играла почти на всех инструментах, стоило ей взять их в руки, но предпочитала фортепиано, виолу и флейту. До встречи с Мириам Сара почти не интересовалась музыкой, поэтому виола стала для нее радостным открытием. И сейчас, глядя, как Мириам касается смычком струн с легкостью ветра, Сара тоже изо всех сил старалась извлекать красивые звуки, хотя на душе у нее было скверно из‑за последней охоты, а еще из‑за Лео. Мириам думала только о своих неприятностях, но слушатели, судя по выражению их лиц, считали, что внимают музыке в исполнении не простых музыкантов, а настоящих виртуозов. Они сидели рядом: на Мириам было легкое платье из тончайшего голубого шелка, на Cape – джинсы и черный тонкий свитер.
На рояле гостей дожидались открытая бутылка бордо «Латур» почти столетней выдержки, бокалы и хрустальный графин, наполненный светло‑золотистым, изумительно сладким «Шато‑икем», которое именно сейчас, спустя сорок лет, вступало в пору зрелости.
Обстановка музыкальной гостиной отличалась своеобразием. Гости сидели на стульях времен Директории, по крайней мере несколько из них действительно принадлежали к этому периоду. Однако не следует забывать, что данная мода была навеяна классическими образцами Древней Греции и Рима, так что остальные стулья Мириам перевозила в своем багаже в течение тысячелетия. Древесина, из которой они были сделаны, благодаря усилиям Сары и ее предшественников, не потеряла своего первозданного цвета с тех времен, когда ее добыли в теперь уже исчезнувших лесах Греции, Италии и Леванта.
Мириам помнила, когда впервые исполнялась эта пьеса. Сюита удивительно подходила к теперешним ее переживаниям, потому что была рождена душевной болью, а сейчас она как раз испытывала похожее чувство. Эту музыку можно было сравнить с янтарем, сохранившим тепло солнечных лучей, когда‑то обогревавших землю.
Да, разумеется, Лезьер де Малши любил ее, а Мириам лишь забавлялась, увлекая его все больше позволяя ему целовать свои алебастровые плечи и заглядывать в смеющиеся глаза. Она вызвала в нем глубокую истинную любовь, как умела это делать но ей не нужен был мужчина – Мириам пленяли талантливые сочинения композитора.
Его сердечные муки породили музыку, способную тронуть древние сердца. Среди людей Лезьер не пользовался большой популярностью, но когда Властители собирались вместе, чтобы помузицировать, то каждый раз выбирали сочинения Лезьера.
Инструменты, на которых сейчас играли Мириам и Сара, принадлежали самому композитору и были специально для него изготовлены в Лондоне Бараком Норманом.
Стихли последние аккорды торжественного менуэта, завершавшего сюиту. Никаких аплодисментов: друзья дома давным‑давно поняли, что подобное выражение эмоций здесь не принято. Мириам налила себе немного вина. Душа виноградной лозы, пойманная в плен, доставляла ей непреходящее удовольствие, она многие годы занималась коллекционированием вин. Когда‑то в Риме она пила вино вместе с императорами, имея самое непосредственное отношение к жизни древних правителей. Большинство из них умерли вовсе не в результате покушений, как трактует история, а были принесены в жертву весталками. Императоры являлись лишь временными правителями, призванными служить государству до тех пор, пока жрицы Весты не решали, что их час пробил. Но узнавали они об этом небольшом условии лишь после того, как получали трон. Одних душили, закалывали или перерезали им горло, а других преданные Властителям жрицы богини отвозили в богато обставленные таинственные убежища, чьи обитатели говорили на громоподобном языке.
Мириам отставила бокал и вышла из комнаты, даже не думая извиняться перед гостями. В этом доме царили очень древние правила. Сюда допускался очень ограниченный круг людей, и эти избранные пользовались широкими правами. Что бы здесь ни происходило, они были вольны присутствовать и наблюдать... Во всяком случае, создавалось такое впечатление. Гости так и поступали, приходя в неописуемый восторг от того, что являлись свидетелями исключительно частных моментов в жизни хозяйки дома: Мириам за туалетом, Мириам, занимающаяся любовью.
Истинная жизнь Мириам была, разумеется, гораздо более сложной, чем это казалось на первый взгляд. Одни тайны скрывали другие, и все вместе переплетались в чрезвычайно запутанный клубок. Ибо, как знала Сара, а теперь уже и Лео, в этом великолепном доме совершались убийства и кровь невинных текла рекой.

* * *

Пол подталкивал пальцем ноги таракана к краю душевой кабинки, когда заметил, что у него с ногами творится нечто странное. Он присел на корточки затем, выбравшись из душа, принялся внимательно изучать собственные ничем не примечательные конечности. Наверняка из‑за крови вампиров, что хлюпала в ботинках во время путешествия по парижским катакомбам, кожа на них стала такой белой и гладкой. Пол машинально потер плечо. Может, из‑за этой крови и рана зажила быстрее обычного? Она все еще болела, но, черт возьми, по всем правилам, ему следовало бы отдыхать на больничной койке.
Вернувшись в душ, он натер себя с головы до ног жестким куском дешевого мыла, которым бесплатно снабжали постояльцев этого убогого отеля. А потом долго стоял, словно в забытьи, прислушиваясь к шуму воды и глядя, как мыльная пена исчезает в сливе.
Ему казалось, будто в этом паршивом душе он смывает с себя свое прошлое. Вот и ушла в канализацию его преданность своей службе. Там же исчезли надежды на собственное будущее: успешное завершение карьеры, почетный выход в отставку. Фрейд утверждал, что все мужчины стремятся к одному и тому же: к почестям, славе, богатству, власти и любви женщин.
Что ж, видимо, он все это потерял – исключая разве что женскую любовь. Но какая женщина захочет связаться с типом, который даже не сумеет рассказать ей, что за жизнь у него была до встречи с ней?
Единственная, с кем ему по‑настоящему хотелось поговорить, была Бекки, но он понял это слишком поздно. Хотя, возможно, она к нему испытывала лишь сострадание. Женщины никогда в него не влюблялись, Пол отпугивал их своим мрачным видом. А может, все дело в бесконечных разъездах, в нехватке времени. Для него секс был потребностью тела, и он использовал шлюх как игрушки – или как машины для получения удовольствия. Вскоре он даже этого не сможет себе позволить...
Лежа на кровати в тесном номере, Уорд сосредоточился на плане ближайших действий. Он располагал суммой в восемь тысяч, и на эти деньги можно будет продержаться пару месяцев. Впрочем, он не намеревался задерживаться здесь так долго.
Перелистывая основательно потрепанный экземпляр справочника «Ночной Нью‑Йорк», Пол находил названия клубов, затем звонил по указанным телефонным номерам. Жизнь в мире любителей готики и вампиров менялась быстро: что было актуально полгода назад, уже успело устареть – продолжительные гудки в трубке свидетельствовали об этом.
Наверное, следует отправиться в центр города и просто побродить по улицам. Кто знает, что он там найдет. В глубине души ему хотелось ввязаться в серьезную драку, а потом оттянуться с какой‑нибудь шлюхой по полной программе. Вот было бы вполне достойное завершение нескольких не самых удачных дней. Он переступил порог этой, с позволения сказать, гостиницы «Большое яблоко», тараща глаза из‑за недосыпа, разницы во времени и душевного опустошения, которое настает, когда приходится много убивать. К тому же он находился в бегах Номер ему достался без телевизора, поэтому Пол много спал. А когда бодрствовал, то предавался размышлениям – где раздобыть оружие? Если он собирался выпустить кишки из вампиров, то без оружия ему никак не обойтись. Жаль только, не удалось запастись одной из тех французских игрушек. Да, вот это была пушка что надо. Придется довольствоваться старым другом. В Азии он сослужил ему хорошую службу и здесь отлично поработает. Нужно только подобраться поближе и прицелиться в голову. Действует «магнум» эффективно: разнесет башку, превратив ее в мясо с кетчупом.
Проблема в том, где раздобыть оружие и при этом не напасть на стукача. Парни, нелегально торгующие оружием, зарабатывали деньги двумя способами: получали с клиентов и с копов, которым сообщали информацию. Разумеется, они не выдавали постоянных покупателей, но если на их пути попадался какой‑то простофиля с улицы, то максимум через десять минут в ближайшем полицейском участке появлялось его подробное описание. За незаконное владение оружием в этом городе давали приличный срок. К тому же полицейский отчет с такими данными нравился начальству.
Итак, действовать нужно по порядку и сначала отыскать вампиров. Если с клубами ничего не получится, то придется отработать схему «исчезновение человека», хотя большинство пропавших не удостоились того, чтобы попасть хотя бы на последние страницы газет.

* * *

Они ехали в клуб, «бентли» катил по Пятьдесят седьмой улице по направлению к Пятой авеню. Мириам и Сара сидели рядом, Лео занимала одно из откидных мест напротив.
– Сегодня может появиться человек, который начнет расспрашивать об Эллен Вундерлинг, – задумчиво произнесла Мириам. – Пора бы ему уже найти нас. Я хочу, чтобы мне сообщили о его приходе в ту же секунду.
У Сары внутри похолодело.
– Кто такая Эллен Вундерлинг? – поинтересовалась Лео.
– Одна из маленьких глупостей нашей дорогой принцессы, – ответила Мириам, игриво целуя Сару в щеку.
Эллен Вундерлинг была самой большой ошибкой Сары до того, как она подвела Мириам в кризисной ситуации, сложившейся в Париже. Но с какой стати кому‑то расследовать это дело? Полиция давно закрыла его.
Саре в отличие от любого Властителя не удастся убежать из тюрьмы. Если она туда угодит, то умрет ужасной смертью, от голода. А что с ней случится, когда ее закопают на тюремном кладбище?
Мириам протянула руку и открыла люк в крыше машины. Сейчас они мчались, увеличивая скорость, по Пятой авеню. Слева виднелся шпиль собора Святого Патрика, справа – Рокфеллеровский центр.
– Мири, мне так жаль, что я разделалась с ней!
– Незачем снова извиняться. Дело прошлое Как бы там ни было, все обернулось даже к лучшему. – Она нежно погладила Сару по голове. – Эллен станет нашим Смоляным Чучелком.
– Сегодня я хочу перепробовать все! – сказала Лео. – Интересно, каково это теперь? Другие ощущения, Сара?
– Не похоже ни на ломку, ни на похмелье, – Сара натянуто улыбнулась. – Единственный наркотик, который действительно тебя проберет... – взглянув на кнопку переговорного устройства, она убедилась, что оно выключено, – это кровь.
– Ты проголодалась, бедняжка, – сказала Мириам, обращаясь к Лео. – Просто ты еще этого не понимаешь. Придется нам найти для тебя жертву.
Лео поцеловала Мириам в шею.
– Дай мне еще немного своей крови. Я хочу стать совсем как ты.
– Ты и так стала такой же, как я, насколько возможно.
– Дуреха Лео, – Сара пожала плечами. Мириам кисло улыбнулась.
– Двадцать лет любви, и чего стоит теперь твоя преданность?
Сара послала ей ответную улыбку.
– "В какой бы дом я ни вошел, я сделаю это ради блага больного и воздержусь от любого действия, влекущего за собой несчастье..." Я нарушаю клятву Гиппократа даже своим существованием.
– Раздевайся, – сказала Мириам.
– Что? 
Они пересекали Тридцать четвертую улицу. В открытом люке промелькнул небоскреб «Эмпайр‑стейт‑билдинг».
– Делай что велят.
Сара не хотела подчиняться.
– Я помогу тебе, – вызвалась Лео.
– Сара! – В голосе Мириам ясно слышалось предупреждение.
Несколько судорожных движений, и Сара осталась в чем мать родила – не без помощи Лео. Она почувствовала, как краснеет, и прикрыла грудь рукой.
Оттолкнув ее руку, Мириам зажала между пальцев ее сосок и больно ущипнула, не сводя взгляда с лица Сары. Сначала женщина пыталась скрыть мучительную боль, но потом не выдержала и вскрикнула.
Лео наблюдала за этой сценой, нервно переводя взгляд с исказившегося лица Сары на бесстрастное лицо Мириам.
– Что происходит? Почему ты причиняешь ей боль?
Мириам включила переговорное устройство.
– Луи, покатай нас с полчасика. Сначала на Четырнадцатую, а потом на Бродвей. – Она отпустила Сару, и та сразу принялась растирать ноющую грудь.
Мириам взяла ладонями лицо Сары и уставилась ей в глаза. Через секунду она уже целовала ее, с силой раздвигая языком губы.
Как бы часто они ни целовались, Сару каждый раз шокировало прикосновение шершавого тигриного языка. Изо рта Мириам исходил слабый кисловатый запах, который вызывал одновременно и тошноту и восторг. Потом Мириам оторвалась от нее, развела Саре ноги и соскользнула на пол.
Изумлению женщины не было предела. Она посмотрела на Лео и покачала головой в знак того, что совершенно ничего не понимает.
Небоскребы Манхэттена проплывали над головой, за темными окнами машины по Бродвею шли толпы людей, а Мириам тем временем зарылась лицом в колени Сары. Никогда прежде она не принимала такой позы. Так обычно становилась Сара, занимаясь любовью с Мири, а не наоборот.
Но... О Боже! О Боже! Мириам знала, как вновь обуздать строптивого раба; она проделывала это тысячи раз не одну тысячу лет. Она глубоко ввела свой мощный язык в лоно Сары, растянув тонкие стенки как кожу на барабане. Почувствовав сопротивление, Мириам усилила давление, Сара начала извиваться. Мириам медленно, размеренно вращала головой, а Сара, держа ее виски дрожащими руками, смеялась и плакала, а потом запрокинула голову, криками и стонами приветствуя один взрыв оргазма за другим. Когда наконец все было кончено, Мириам не спеша отстранилась, проведя шершавым языком по клитору Сары.
Когда она поднялась, женщина обняла ее, крепко прижалась, осыпая поцелуями лицо и шею, а затем опустилась на колени на пол лимузина и принялась целовать ей руки и ноги.
Спустя несколько минут Сара лежала у ног Мириам, положив голову ей на колени, и тихо плакала. "Итак, ‑ думала Мириам, – малышка ко мне вернулась". 
– Эй, – послышался голос Луи из переговорного устройства, – вы меня сводите с ума. Еще немного, и я взорвусь.
– Леонора ублажит тебя в клубе, – ответила ему Мириам, закуривая сигарету. Она посадила Сару рядом, положив ее голову себе на плечо. – Ты моя девочка? – ласково спросила она.
– Да.
Мириам посмотрела на Лео.
– Распалилась?
– Еще бы.
– Луи тебе поможет остыть.
– Я не хочу заниматься с ним любовью.
– А я ожидаю от него доклада, что ты была восхитительна. Кстати, сегодня вечером ты подзаправишься. Итак, кого бы ты хотела получить?
– Какого‑нибудь мужчину, похожего на моего отца, – едва слышно прошептала Лео.
– Ага. И каков же твой отец?
– Он – сильный.
Мириам слегка улыбнулась, чуть раздвинув губы.
– Когда ты так улыбаешься, – сказала Сара, – то выглядишь и на десять и на десять тысяч лет одновременно.
Мириам расхохоталась.
– Это одна из моих лучших улыбок! – Смех у нее был резкий и хриплый, Сара обрадовалась, когда он прекратился. – Встань, – неожиданно велела Мириам. Они так и не закрыли люк в крыше.
– Но я же голая!
Мириам послала ей знакомый взгляд, скосив глаза. Сара тут же встала во весь рост.
«Хорошо. Она перестала сомневаться, она подчиняется. Наконец‑то она вернулась». 
Встречный поток ветра ревел прямо в лицо Саре, поднимая волосы дыбом. Они ехали по Хьюстон‑стрит в сторону Гудзона. Толпы прохожих по обе стороны улицы начали приветствовать ее радостными возгласами и аплодисментами.
Сара откинула назад голову, подняла высоко руки и истошно закричала.

* * *

Нью‑Йорк, в общем‑то, не считался самым опасным городом в мире, но крики, которые достигли ушей Пола, заставили его предположить, что эту женщину кто‑то режет. Он повернул голову в сторону, откуда доносились дикие вопли, и увидел черный лимузин. Какая‑то идиотка нагишом вылезла из открытого люка и драла почем зря горло. Наверное, нанюхалась ЛСД, поэтому и выводит такие рулады, от которых кровь стынет в жилах.
Нью‑Йорк представлял собой один гигантский магазин наркотиков. Все здесь молоды, у всех водятся деньги, и, соответственно, купить можно все, что угодно: экстази, метамфетамин, крек, кокаин, гашиш, марихуану, героин, даже такое старомодное дерьмо, как опиум. А еще здесь можно было достать десятипроцентный абсент, полынную водку из Мексики. Полу нравился абсент – где‑то глубоко в нем дремал поэт, а полынь пробуждала его к жизни. Последний раз он прикончил бутылку хорошего абсента на террасе Лас‑Брисас в Акапулько, в одном из красивейших мест в мире. Горы, городские огни внизу, солнце, садящееся в Тихий океан, – ни с чем не сравнимый вид. Расправившись с бутылкой, он ушел к себе в номер и сочинил поэму на тридцать страниц о смерти Навуходоносора. На следующее утро пришлось лезть в Интернет, чтобы выяснить, кто такой этот чертов Навуходоносор. Оказалось, древний царь.
Навстречу Уорду шла пара, одетая во все черное. Длинное свободное платье на девушке предполагало увлечение готическими мотивами.
– Простите, я ищу клуб под названием «Серая кошка». Есть ли здесь где‑нибудь поблизости заведение с таким названием?
Пара остановилась. Девушка принадлежала к породе покорительниц сердец – круглое лицо, веселые карие глаза и улыбка, которая, казалось, говорила: «Я знаю, чего тебе хочется». А еще у нее был милый бюстик, этакая парочка сладких яблок. Она ответила:
– То, куда вы уставились, называется грудью, – и оба, расхохотавшись, ушли.
Он что, теряет форму? Тут Пол увидел книжный магазин. Может, у них найдется какой‑нибудь путеводитель по злачным местам, более современный, чем гостиничный экземпляр «Ночного Нью‑Йорка».
Пол любил читать, а в таком большом магазине он не бывал уже несколько лет. Сотни названий, очень яркие, зовущие обложки. Ему на глаза попался десяток путеводителей по южному Манхэттену, району Сохо, все абсолютно новые. Он открыл первый наугад, «Сохо без границ». Под заголовком «Темные, таинственные, смертельные» приводился список заведений с соответствующими странными названиями: «Спинной мозг», «Бездонная пропасть», «Замордованный до смерти».
Кто действительно был замордован до смерти, так это он сам, но все же Пол решил попытать счастья в «Спинном мозге», потому что от этого названия веяло каким‑то вампиризмом. Вообще‑то, не похоже было, чтобы эти клубы имели отношение к готическим вывертам.
«Спинной мозг» оказался шикарным ночным клубом, в котором было полно, как ему показалось, маленьких детей. Гремела музыка, мелькали прожекторные и лазерные лучи. Вокруг танцевали чудесные девчушки нежного возраста, призывно потряхивая своими кудряшками. Пол улыбался, кивал и при этом старался поменьше пялиться на них, все равно никакого толку не будет.
Он подошел к стойке бара и попросил водки со льдом. Бармен взглянул на него и сказал:
– Зал для родителей с другой стороны, мистер. Но все равно выпивку там не подают, ее приносят с собой.
Пол так толком и не понял, куда его занесло, но выяснять это тоже не имело никакого смысла. И когда только успели войти в моду рок‑клубы для детей?
Раздосадованный, он покинул заведение. На улице под ближайшим навесом собралась стайка восьмилетних ребят, они курили и о чем‑то тихо переговаривались. Чем не Азия? Есть отличие?
Тут он увидел вывеску с небрежно нарисованной черной кошкой в углу. Эта тварь давала хоть какую‑то надежду, и Пол толкнул дверь.
Черепа – повсюду! Уорд невольно передернул плечами: очень не хотелось снова оказаться в склепе. Правда, в этих черепах горели свечи. А еще играла музыка, очень плохой рок, за столиками сидели редкие посетители в черных одеждах. На небольшой танцплощадке в свете пурпурного прожектора механически выплясывала парочка. Пахло сигаретами, кислым пивом и картофельными чипсами.
– Водку со льдом, – сказал Пол.
Барменша, апатичная особа лет шестидесяти, в черном платье, налила какую‑то прозрачную жидкость из бутылки без этикетки в стакан, где было полно льда, и подала Полу. Лицо у нее было выбелено, а губы накрашены бордовой помадой.
– Я ищу Эллен Вундерлинг, – обратился к ней Пол.
– Ты коп?
– Нет.
– Минет не желаешь? Пятнадцать баксов.
Пола чуть не вырвало. Как хотелось оказаться сейчас в одном из салонов Бангкока, где целая толпа хорошеньких девушек сделала бы тебе массаж, маникюр, стрижку и, разумеется, минет – все за пятнадцать паршивых баксов!
– Я пишу статью об Эллен Вундерлинг.
– Такая сюда не заглядывала. – Барменша отвернулась и принялась качать пиво, для кого – неясно.
– А куда бы еще мне зайти? Я здесь недавно, не знаю местных заведений.
– Ну, во‑первых, не стоило рядиться как водитель автобуса, который пытается сойти за другого водителя автобуса. В таком прикиде ты никуда не сунешься.
– На мне все новое.
– Ступай в лавку «Бойня», что на Принс‑стрит. Там раздобудешь все, что нужно. Шляпу, черные тряпки и так далее. – Она зашлась смехом. – Сделай пирсинг, офицер, и тогда мы все тебя полюбим! 
– С пирсингом я помогу, – раздался чей‑то голос.
– Дерьмо, – пробормотал другой.
Пол подошел к столику. Он не мог до конца понять, кто перед ним – мужчина и женщина, две женщины или двое мужчин, но все равно опустился на стул. Он ведь не собирался ложиться с ними в постель. Как и делать пирсинг.
– Я разыскиваю Эллен Вундерлинг, – сообщил он.
– Мистер Вундерлинг мертв, – сказало, жуя картофельные чипсы, то существо, которое больше походило на мужчину.
– Мисс Вундерлинг.
– Придется тебе, парень, углубиться в джунгли по‑настоящему. Попытай счастья в «Гексионе» или клубе «Адское пламя»...
Девушка – к этой минуте Уорд пришел к выводу, что перед ним существо женского пола и что под всем этим вампирским гримом скрывается симпатичная мордашка, – покачала головой.
– "Гексион" – заведение для людоедов, – сказала она. – Там подают суп из мозгов.
– Это же не настоящие мозги.
– Что представляет собой клуб «Адское пламя»?
– Католическая дыра. Хозяйничают там бывшие монашки.
– Там бывала Эллен Вундерлинг?
– Ему следует пойти в «Маски».
– Туда, а еще в «Граф Монте‑Кристо».
– Что такое «Маски»?
– Самый изысканный клуб в Манхэттене.
– В мире.
– Это одно и то же. Именно там Эллен видели живой в последний раз.

15
Танец скорпиона

Обычно Лео не очень интересовалась лесбийской чепухой между Мириам и Сарой, но сегодня она по‑настоящему завелась, когда наблюдала за происходящим совсем близко и Сара на ее глазах прямо осатанела. Когда Мириам целовала ее прежде, Лео вежливо терпела и даже изображала удовольствие, но на самом деле оставалась равнодушной. А сегодняшнее зрелище оказалось потрясающе красивым и удивительно интимным.
До того как Лео попала в «Маски», она вела жизнь одинокой богатой девочки. Ей принадлежала студия в Сохо, в доме, где жили, в основном, юристы. Еще у нее была итальянская гоночная машина и небольшая яхта под названием «Гостеприимная», но гостей там не водилось.
Однажды утром, в четыре часа, когда она пребывала под кайфом, Мириам сказала ей: «Идем со мной». Лео еще тогда здорово удивилась, потому что она не принадлежала к тем людям, которых Мириам обычно приглашала, – к сливкам общества.
Не успела она очухаться, как оказалась в маленькой спальне с милыми занавесочками и высокой кроватью с деревянными спинками. Она получила почти полную свободу распоряжаться в этом удивительном доме. Постепенно до нее дошло, чем занимается Мириам. Мириам и Сара... Они были любовницами, но еще... хм... ох... теперь она сама такая!
Лео пошевелила пальцами в туфлях. Какое невероятное ощущение – внезапно обрести безграничную власть. У нее никогда не было никакой власти – зато теперь появилась. И ей скорее хотелось попробовать, пусть она не успела как следует проголодаться.
Невозможно представить, что теперь ей, Лео, суждено прожить по‑настоящему долгую жизнь. Но у Мириам хранилось какое‑то косметическое средство, вроде бы египетское, которым она до сих пор пользовалась. В комнатах стояла мебель, которой было не меньше трех тысяч лет. За один такой стул, на котором сидела Мириам во время музыкальной тягомути, легко можно было бы выручить на аукционе «Сотби» миллион баксов.
Теперь Лео увидит будущее: космические корабли, инопланетян, черта в ступе... если только не наступит конец света. Глобальное потепление – это что, серьезно? Мириам говорила: «Случится то, чему суждено случиться». Так и нужно подходить ко всем проблемам.
А вот и клуб. Отлично. Поначалу она чувствовала себя хуже некуда, но утром вроде отпустило, а потом с каждым часом становилось все легче и легче, а сейчас она готова была летать. Никакой боли или недомогания.
Лимузин остановился.
– Отлично, – сказала Лео, щелкнув дверной ручкой.
Но Сара схватила Мириам за руку.
– Не делай этого!
– Опасности почти нет.
– Откуда такая уверенность?
Лео пожала плечами. В последнее время они обе 6ыли порядком напуганы. Мириам все‑таки вышла из машины.
– Перед клубом слишком многолюдно. Зайди с черного хода.
Мириам погладила Сару по голове.
– Настало время схватки, дитя мое. А клуб будет тем местом, где она произойдет.
Лео подождала, пока Мириам войдет в клуб, а затем помогла Саре одеться.
– Это было здорово. Не ожидала от тебя такой выходки.
Лео нервно чмокнула ее в щеку. Может быть, Сара и с ней проделает что‑нибудь не менее сексуальное. Или сама Мириам... нет, о таком она даже не смеет мечтать.
Как обычно, клуб был погружен в темноту и с улицы совершенно не заметен. Перед «Масками» никогда не толпился народ. Обычные люди не могли найти это заведение – в отличие от посвященных. А теперь и Лео оказалась в числе избранных. Она знала правду, скрывавшуюся за всеми слухами о Мириам Блейлок и Саре Робертс. У Сары когда‑то был любовник, а Мириам убила его – вот о чем чаще всего шептались гости. Он тоже был врачом. Но об этом ни Мириам, ни Сара никогда не говорили.

* * *

Мириам намеревалась поймать чудовище, которое ее выслеживало, и насытиться им, а может, скормить его Лео, она сама точно не знала. Все зависело от Лео. По правде говоря, девчонка ей попалась утомительная, но услужливая, такую приятно держать при себе.
Сара же, напротив, была самой опасной из ее рабынь – такая не понимает истинного смысла служения. Старый римский император Септилий Север когда‑то сказал ей: «Весь мир у меня в услужении, так почему я единственный, кто не свободен?»
В этих иронических словах заключалась сама суть отношений между рабами и властелинами. Из Сары получилась никудышная рабыня, потому что она считала себя пленницей. Лео будет отличной служанкой, потому что для нее новая кровь навсегда останется величайшим благом, а не принуждением. Именно поэтому Мириам дала ей возможность сделать свой выбор.
Луи распахнул перед Мириам двери клуба, а та игриво пожала его пенис через брюки.
– Леонора спустится к тебе в котельную, – предупредила она.
– Да, мадам.
– Неужели мне и вправду придется его ублажать? – зашипела Лео.
– Лео, я сама обслуживала Луи десятки раз Тебе понравится.
– Но я не шлюха, Мириам Я... одна из вас.
– А мы относимся к сексу очень спокойно. Секс – часть нашей жизни. Отдели от него свои эмоции и свое эго.
Мириам пересекла первый, и самый многолюдный, зал клуба, выкрикивая на ходу:
– Держи сегодня двери открытыми, Билл.
– Желаете, чтобы я вывесил табличку, мадам? – уточнил бармен.
– Желаю.
Сара торопливо приблизилась сзади.
– Это плохая идея, – зашипела она.
Мириам остановилась и положила руки ей на плечи. Сара так и не поняла намек на Смоляное Чучелко.
– Он нас найдет. Но сделать это должен без нашей подсказки, и чем скорее, тем лучше.
Билл тем временем разыскал под стойкой бара небольшую медную табличку с единственным словом «Маски» и повесил ее на дверь. В более броской рекламе они никогда не нуждались.
– Билл, дорогой, вполне вероятно, к нам заглянет человек, интересующийся Эллен Вундерлинг.
– Как, опять?! Неужели они до сих пор не успокоились?
– Он не полицейский. Я хочу, чтобы у него мозги были слегка затуманены. Предложи ему выпивку. Добавь туда... ну, не знаю... чего‑нибудь, чтобы он расслабился. Попроси Руди помочь. Но будь с гостем поосторожнее.
– Не беспокойтесь.
– Как сегодня, людно?
– Наверху никого. А вот подземелье уже действует. Сет сегодня толкает гашиш, к нему опять пришел епископ. Позже наверху будет битком. Сегодня у нас ди‑джеем работает Скелет.
– Приглашай его почаще. – Невероятно заводной малый, однако в его манере была некая элегантность, которая очень пристала ее клубу.
– Двадцать тысяч долларов за вечер, мадам.
– Все равно.
Чтобы первые посетители увидели ее и смогли сказать тем, кто придет позднее, что она сегодня в клубе, Мириам направилась к своему столику в глубине бара. Кроме того, ее терзало любопытство. У охотника было три дня, чтобы обнаружить ее клуб, а он, надо признать, далеко не дурак. Он будет сегодня здесь. 
На первый взгляд этот зал и представлял собой весь клуб. Но за баром находилось еще восемь помещений, в которых предавались больше чем восьми грехам.
– О, Руди!
– У меня отличный метамфетамин, – неприметный с виду молодой человек доверительно наклонился к ней, – плюс немного гашиша, доставшегося по дешевке.
– Пусти его подороже, – велела Мириам, глядя мимо него. – Чуть позже я выкурю трубочку с другом.
В подвальном этаже у нее была собственная комната с секретным замком, даже Сара не могла туда войти без приглашения. В дни, когда клуб был переполнен и подвертывался подходящий экземпляр, Мириам уводила его туда. В полу комнаты имелся тайный ход в короткий тоннель, сообщавшийся с котельной соседнего дома. Там была отличная топка, так что Мириам с легкостью могла избавиться от останков.
Она собиралась повести себя с охотником как безмерно порочное существо, каким не проявляла себя много сотен лет. Если он приведет с собой целую банду помощников, тем лучше. Она всех их употребит, устроив себе пир, как в древности. Им предстоят такие ужасные пытки, что тех, кто будет ждать, пока настанет их черед, от одного зрелища вывернет наизнанку.
– Раскури для меня сигаретку, – велела она Лео, не отходившей от нее ни на шаг.
Та послушно закурила и передала ей сигарету.
– А можно мне сходить к Сету, после того как я ублажу Луи? У него сегодня в клетке тот пресвитерианский епископ.
– Твоя воля, детка, развлекайся как хочешь. К уху Мириам наклонилась Сара:
– Я так тебе благодарна за то, что ты сегодня сделала. У меня до сих пор все поет внутри.
Мириам улыбнулась, затем внимательно проследила за подругой, когда та направилась из зала. Особенно ее интересовало, как подруга держит голову и плечи. По осанке всегда можно было отличить раба от свободного человека. И дело вовсе не в том, что рабы ходили согбенно, просто было в их походке что‑то бесцельное, как бывает с человеком, который сам не планирует свои действия. А вот Сара вышагивала решительно.
Мириам вздохнула. Наверное, Сара чересчур влюблена, чтобы стать хорошей рабыней. Влюбленные стараются переделать своих возлюбленных, чтобы приблизить их к идеалу. Рабы принимают властелина таким, каков он есть.
– Сара, – окликнула ее Мириам. Та обернулась, и Мири заметила слезы в уголках ее глаз.
– Да, Мири?
– Включи занавес, дорогая!
– Господи, совсем забыла!
Сара нажала какую‑то кнопку, и вся задняя половина клуба исчезла за тем, что казалось черным зеркалом.
Мириам нанимала Дуга Хеннинга, и тот разработал специально для ее клуба дверные проемы, используя уникальное сочетание света и зеркал. Когда люди выходили из комнаты, казалось, они просто растворяются в мерцающей темной дымке, а они появлялись таким же сверхъестественным образом в следующей.
Мириам курила и ждала. Она умела ждать. Она могла ждать дни, недели.
На последнем конклаве, проведенном в Штатах в январе 1900 года, собрались девять Властителей.
Возможно, за прошедший век сюда перебрались еще несколько, но это маловероятно. Властители никогда не кочевали. Впервые появившись на земле, они поделили ее на участки, но никто не захотел взять себе американский континент из‑за полного отсутствия туземного населения.
В 1977 году двое американских Властителей погибли при столкновении самолетов в аэропорту Тенерифе. Вполне вероятно, что в Америке осталось всего семеро соплеменников, включая ее саму. Нельзя было исключать и того, что убийцы успели с ними расправиться, в таком случае она осталась одна.
Одна не только в этой стране, одна на всем белом свете. Это тоже возможно.
Мириам размышляла над этой жуткой идеей, когда услышала, как приятный мужской голос произнес:
– Простите, вам известно имя Эллен Вундерлинг?
Он стоял у бара, высокий мужчина с пронзительным и настороженным взглядом детектива, и улыбался Биллу.
Сердце Мириам никогда не билось взволнованно. По крайней мере, последний раз она испытывала сердцебиение так давно, что даже и не помнила, когда именно. Но сейчас оно стучало как молот.
– Какой мужчина! – возбужденно прошипела Лео. – Хочу его!
– Ты уже обслужила Луи?
– Мириам, неужели это обязательно?
– Ступай! Немедленно!
Девушка ушла. Мириам могла теперь сосредоточиться на охотнике. Заглянуть ему в глаза, рассмотреть лицо, полюбоваться игрой мускулов под дешевой одеждой. Чертовски привлекательный экземпляр. Она почувствовала приступ желания... что было очень необычно. Люди могли ее позабавить, но, как правило, не вызывали столь сильного сексуального возбуждения. Сейчас ее сексуальные желания пробудились к жизни, но одновременно рот наполнился слюной, потому что Мириам почуяла опасность и готовилась сражаться.
Посмотреть на него – ничего примечательного: мятая одежда, свирепая физиономия. Интересно, а другие тоже находят его свирепым? Они не имеют ни малейшего представления, кто он такой. Они даже не подозревают, где он был и что делал.
Какой у него волевой подбородок, линия носа и блестящая кожа... А глаза... Посмотри, как они вспыхивают, словно у нервного лиса. Лицо мало похоже на человеческое, можно решить, что оно принадлежит какому‑то экзотическому животному.
По тому, как оттопыривался его пиджак, она поняла: он вооружен, и оружие при нем большое – «магнум», а то и еще хуже.
Мириам сидела в затененной части зала, но теперь она опасалась, не совершила ли ошибку, оказавшись в такой близости от него. Если охотник ее узнает... нет, это абсурд. В конце концов, он всего лишь человек. Но взгляни на его движения, такие точные, грациозные, – неужели он всего лишь человек?
Ну разумеется. Просто она теряет способность соображать, ударяется в панику. И все же... это не было паникой. Это было желанием, будь оно проклято, настоящим похотливым желанием. Ей хотелось этого мужчину. Но... ведь это же настоящее извращение – стремление оказаться под мужской человеческой особью. Она недолго жила с Джоном Блейлоком и, когда он вышел в тираж, снова переключилась на женщин. Только женщины способны доставить истинное наслаждение, и служанки из них выходят превосходные. Сара, несмотря на все ее противоречия, была забавной и умной тварью. Из Лео получится голодный маленький зверек. Мириам заранее спланировала всевозможные восхитительные порочные развлечения для этой глупышки" начиная с мистера Охотника, которому предстояло стать ее первой трапезой. Воин умрет медленной унизительной смертью. Так ему и надо.
Она не сводила с него глаз, пока он медленно тянул водку со льдом. Он заказал «Столичную», а затем обратился к Биллу с вопросом, который она не расслышала. Билл в ответ произнес несколько слов, но на этот раз она догадалась каких:
– Вон там сидит хозяйка клуба. Спросите у нее. Охотник подкрепился спиртным. Под ее взглядом он прикончил выпивку и только тогда обернулся к Мириам Наступил решающий миг. Если он узнает ее, то Мириам сейчас разлетится на куски. Их глаза встретились. Мужчина направился к ней.
– Вы любите «Столичную». Отчего бы не попробовать «Чародея»?
Пол изумленно уставился на говорившую. За все свои без малого пятьдесят лет на этой земле он ни разу не встречал женщину, которая бы произвела на него такое сильное впечатление. Перед ним сидело не живое существо, а видение, настоящее видение, черт бы его побрал. Ему нравились красивые носы, а у нее был как раз такой изящный милый носик с аппетитным кончиком, который так хотелось поцеловать. Он приходил в восторг от хорошего цвета лица, а ее кожа напоминала замороженные сливки – идеально гладкая и белая. Пол всегда обращал внимание на женские губы и сейчас любовался изумительно очерченным ртом, который слегка улыбался, что свидетельствовало о хорошем характере. А глаза... Глаза смотрели так нежно, спокойно и безыскусно, что ей никак нельзя было дать больше двадцати. Синий шелковый костюм, видимо, стоил немалых денег. А еще она владела этим сказочным уголком.
– Прошу вас, – произнесла женщина ангельским голосом, – садитесь, пожалуйста. – Она бросила взгляд за его плечо: – Принеси гостю «Чародея», Билли.
Пол посмотрел ей в глаза и уже не смог от них оторваться. Господи, какие чистые, правдивые! И держится уверенно.
– Мне хочется знать, как вам понравится новая марка. Просто из любопытства.
Улыбка у нее была невероятно доброй. Надо же, чертовски сексуальная женщина с изумительными формами и ангельским лицом, но при этом добрая. 
Доброта читалась в искренней улыбке, звучала в мелодичных интонациях голоса. Владелице подобного заведения скорее подошел бы имидж «симпатичной, но твердой». Пол мог отличить нечто особенное, если оно попадалось у него на пути, а эта леди была поистине особенной.
Но кроме всего прочего мистер Уорд отличался большой целенаправленностью. Он пришел сюда убивать вампиров, а не убалтывать какую‑то девицу, чтобы затащить ее в постель.
– Я пишу статью об Эллен Вундерлинг. – «Если я уйду отсюда без твоего телефонного номера, то зарежусь». 
Ее улыбка, как ему показалось, погрустнела.
– Я не расслышала вашего имени, мистер?..
– Уорд, Пол Уорд. Я журналист.
– Позвольте взглянуть на ваше удостоверение. Простите, что приходится просить об этом, но из‑за всей этой истории мы превратились чуть ли не в городскую достопримечательность. Какая ирония, ведь мы не имеем никакого отношения к любителям готики.
– Разумеется. У вас тут очень симпатичное заведение. Не могли бы вы мне сказать...
– Сэр, вам лучше обратиться в полицейский участок, к лейтенанту Тимоти Кеннерли. Полицейские опросили всех служащих моего клуба по меньшей мере три раза. Я видела ее. Мы все ее видели. Она пришла и попросила «кока‑колу». Вид у нее был взмокший, будто она только что бежала. Но при этом она держалась абсолютно спокойно. Вот и все.
Пол понимал, что ему придется уйти через минуту, как только она еще раз потребует удостоверение прессы, которого у него не было. В его бумажнике лежали водительские права на пять имен для трех различных стран, с полдюжины кредитных карточек, некоторые из которых, возможно, вполне платежеспособны, но любая из них тут же сообщит о его местонахождении, стоило ему воспользоваться ею.
Мириам увидела, что охотник собирается встать из‑за стола, значит, сейчас он уйдет. В этом случае придется послать кого‑то проследить за ним, но в клубе никто не справится с таким поручением, кроме Сары. Но прибегать к помощи строптивой рабыни в подобном деле было слишком рискованно.
Уорд – ее забота. Хотя он казался таким прямолинейным, что Мириам не совсем представляла, как соблазнить его, если такое вообще возможно. Наверное, следует и дальше изображать невинную девицу. Судя по выражению его лица, как у пса, унюхавшего сучку, ему нравится именно такой тип женщины.
– Послушайте, – сказал он, – я всерьез занимаюсь этой проблемой. Мне она кажется немаловажной. За исчезновением Эллен скрывается нечто невероятное. Я почти уверен. Мне бы хотелось заручиться вашей помощью. Поэтому я сейчас спрашиваю – у меня есть на это шансы?
Он залпом прикончил выпивку. Мириам указала на его стакан, и Билл принес еще один. В эту минуту в клуб ввалилась толпа. Среди пришедших Мириам разглядела Жемчужину и довольно нервного Бена Стиллера. Полезные лица для клуба, ночь выдастся хорошей.
Пол наблюдал, как люди один за другим исчезают в черной стене. Пожалуй, в этом заведении не все так просто, как он думал поначалу. Интересно, что произойдет, если он без всякого предупреждения встанет и направится к этой невидимой двери? Красотка наверняка его не остановит. Когда он присел к ней за столик, то решил, что ей около тридцати двух лет. А теперь у него возникли серьезные сомнения, имеет ли она право пить спиртное, которое продает. Но, Господи, какая она все‑таки прелестная!
А еще ей известно нечто об Эллен Вундерлинг, ему это подсказал огонек, сверкнувший в уголках глаз. Жаль, нельзя допросить ее как полагается. Легкий шлепок – и эта пуховка из пудреницы тут же все выболтает.
Ему хотелось залезть к ней под юбку, но сейчас не время. В этом проклятом городе полно вампиров, и если красивая стерва что‑то утаивает, возможно ей известна какая‑то информация, которая могла бы вывести его на верный след.
– Позвольте узнать у вас еще кое‑что. В репортаже, напечатанном в нью‑йоркском «Таймс»... кстати, вы его читали?
– Разумеется.
– ...Выдвигается предположение, будто среди нас есть люди, считающие себя вампирами. И они в самом деле пьют кровь. Если бы я сказал, что именно такие люди выпили кровь Эллен... как бы вы отреагировали?
– Мода на вампиров давно прошла.
– Только не для этих придурков. Они полагают, будто получают из крови нечто... помимо СПИДа, конечно. Какую‑то жизненную силу. Кажется, они называют ее душой.
Пока он говорил, Мириам вспоминала, как он выглядел с оружием в руках: ненависть и воодушевление во взгляде в момент убийства, Этот мужчина любил свою работу, будь он проклят. Когда она отдаст его Лео на растерзание – в конце концов так и случится, – то заставит девчонку действовать очень‑очень медленно.
– Пожиратели душ, – Мириам недоуменно пожала плечами. – Пожалуй, это чересчур.
– Я знаю, что чересчур, но это правда... в том смысле, что они в это верят. Разумеется, все это полная чушь...
– Разумеется.
– Но им она кажется важной. Обратитесь к статистике. Как много людей бесследно исчезают, разве нет?
– Не знаю.
– В США за год – более трехсот тысяч человек.
– Вы шутите... Может, эти исчезнувшие кому‑то задолжали или скрываются от надоевшей супруги... я бы сказала, в большинстве случаев так и есть.
– Да, очень часто мы имеем дело с нечестной игрой, мисс... Как вас зовут?
Он, конечно, прекрасен, но изящества в нем никакого.
– Мириам Блейлок.
– Мириам Блейлок. – Он помолчал, пытливо вглядываясь в нее, вид у него при этом был очень обескураженный. Невероятно, но такое сексуальное любопытство обычно проявляют неопытные юноши.
– Вы похожи на солдата, – заметила Мириам.
– Это хорошо?
– Разве? – удивленно вскинув брови и подарив ему одну из своих ослепительных улыбок, произнесла она.
Уорд потер щеку кончиками пальцев левой руки. «Пусть она заметит, что у меня нет кольца». Не отложить ли ему работу ненадолго, залечь на дно здесь, в Манхэттене, и заняться хоть раз личной жизнью. Он чересчур долго был женат на проклятой работе. Теперь он готов испытать, что такое настоящая жизнь. А в данный момент – вести светскую беседу.
– Итак, как давно вы включились в клубную игру?
Она достала еще одну сигарету, предложила и ему закурить. Поднесла к обеим сигаретам крошечную золотую зажигалку, которая внешне походила на вещицу, принадлежавшую кому‑нибудь с «Титаника». Пол не удивился бы, взорвись зажигалка прямо ей в лицо.
– Позвольте взглянуть.
Она отдала ему зажигалку.
– Сколько ей лет?
– Я купила ее в магазине. Занимательная вещица, не правда ли?
– Она может быть опасной.
Мириам пыталась вспомнить, как давно у нее эта проклятая штуковина. Семьдесят, восемьдесят лет, самое меньшее. Ей так и не представился случай приобрести себе что‑нибудь поновее. Она отобрала зажигалку у Пола.
– Работает исправно.
– Я куплю вам настоящую зажигалку.
– Не нужно!
– Нет, я серьезно. Мне действительно этого хочется.
Она смотрела на него из‑под прикрытых век. Было в этом удивительном лице что‑то неуловимое, азиатское. Полу нравилось, как смотрят азиатские женщины. Чертовски красивые – но Мириам Блейлок еще прекраснее.
Его так и тянуло поцеловать ее. Но как подобраться к ней поближе? Может, она с ним выпьет?
– Послушайте, позвольте угостить вас этим самым... как его... «Кародеем»... отличная водка. Если я похвалил, то это так и есть.
Какой он все‑таки жалкий. Интересно, если его поцеловать, то тем самым она привлечет к себе или отпугнет?
– А чем вы на самом деле зарабатываете на жизнь?
Что будет, если он скажет ей правду: мол, я из ЦРУ? Иногда этот прием срабатывал, женщины заводились с пол‑оборота; иногда это их отталкивало.
Обычно они принимали его за полного кретина.
– Чем я на самом деле зарабатываю?.. В общем, я не репортер.
– Знаю, что не репортер, и начинаю не на шутку сердиться, так как вы не предъявляете никаких документов, а я все жду.
– Вы ждете, а я собираюсь... я пойду против правил...
– Вы полицейский. Так и думала!
– Нет‑нет. – Вытащив портмоне, Уорд открыл его там, где было его удостоверение личности.
Мириам взяла в руки портмоне, посмотрела на документ. С виду все как будто в порядке, явно не фальшивка, и это была плохая новость. Как оказалось, она враждует с правительством.
– Вы оскорблены?
– Я полна любопытства. Я хочу сказать, что все это... так странно. Чем, черт возьми, занималась Эл‑лен Вундерлинг, что заслужила внимание вашей организации? – Мириам сделала знак Биллу, и тот принес свежую выпивку: много водки, мало льда, – Я имею в виду, что все эти вампирские слухи кажутся довольно глупыми, чтобы ими интересовалось ЦРУ.
– А если бы я вам сказал, что слухи вовсе не глупость?
– Я бы не знала, как реагировать. Но все равно меня это не интересует.
Пол никак не ожидал подобных речей. Откинувшись на спинку стула, он внимательно смотрел на свою собеседницу. Несколько минут разговора изменили его мнение о малышке Блейлок. Он готов был поставить на кон тридцать лет своей службы на то, что этот ребенок не знал ни одного стоящего факта об Эллен Вундерлинг, вампирах и обо всем, что к ним относится. Между прочим, она отвечала на его взгляд своей изумительно легкой улыбкой – что ж, ее невинный вид говорил ему, что разговор следует повести совершенно в другом направлении.
Она заулыбалась чуть шире, улыбка отражалась в ее глазах, что очень ей шло. Пол буквально читал ее мысли, что его служба в ЦРУ – это круто. Проклятая вывеска сработала. Чертовски забавно.
– Не хотите осмотреть мой клуб?
– Говорят, это самый изысканный клуб в Нью‑Йорке, для узкого круга лиц.
Потянувшись через стол, женщина дотронулась кончиками пальцев до тыльной стороны его ладони. Потом рассмеялась – восхитительно многозначительным смехом.
– Так и есть. Для самого узкого. Но если вы мне нравитесь, значит, вы желанный гость. Добро пожаловать в «Маски».

16
Демонические любовники

– Похоже на стену... я хочу сказать, что снаружи выглядит совсем как стена. – Пол протянул руку к дверному проему.
– Дуг Хеннинг был мастер своего дела.
– Это не тот, кто умер молодым?
– Тот самый. – Юноша оказался очень аппетитным. 
Взяв за руку Пола, Мириам шагнула в невидимую дверь. И сразу на них лавиной обрушилась техномузыка – чистейший звук. Зал тонул в молочном дыму, в бешеном ритме мелькали лучи лазеров, высвечивая отдельные части танцующих тел. На маленькой сцене с блестящим как зеркало полом прыгала какая‑то тень среди нагромождения пультов и вертушек, столь великолепной аппаратуры Уорд не видел ни в одном клубе. Ди‑джей – не толще своего скелета – казался безликим, тем более что его голову скрывал капюшон.
Уорд в жизни не испытывал подобного звукового напора, и в первые секунды он шел по залу спотыкаясь, как оглушенный. Над танцплощадкой навис такой густой наркотический туман, вобравший в себя запахи марихуаны, кокаина и еще какой‑то дряни, что Уорд опьянел на втором вдохе. Уже через мгновение музыка подхватила его, будто вырвав душу из тела. Он закричал, чувствуя, как напряглось горло. Но музыка играла так оглушительно, ритм так пьянил и звал танцевать, что Пол потерял способность управлять своим телом и оно начало двигаться в такт ревущей музыке. Он танцевал не в силах остановиться и ничего не мог с собой поделать. Лучи лазеров выхватывали из клубившейся темноты красивые лица, как у богов и богинь, и Уорду показалось, что он попал на Олимп, взлетев над океаном жизни. Счастье наполнило каждую клетку, словно в венах у него текла не кровь, а огонь. И тут он заметил Мириам: она стояла возле сцены с двумя молодыми женщинами, тоже прелестными.
Волшебство, самая настоящая магия... Сатана топтал его копытами, одновременно лаская мягкими руками. Уорд на мгновение закрыл глаза, а когда открыл их, то увидел, что большинство танцующих остались без одежды и какая‑то девушка втыкает огромный шприц прямо своему партнеру в рот, направив иголку под язык, – спустя мгновение глаза парня закатились. Под ногами хрустели таблетки. Наркотики здесь были в таком изобилии, что ничего подобного Уорд не видел ни в Париже, ни в Бангкоке.
Это был ад, это был рай, Пол был счастлив и напуган до смерти, ему казалось, будто в этом проклятом зале танцует сатана, а самого Уорда снова имеют в задницу, как тогда на допросе в Муанг‑Синге. Музыка звучала все громче и напряженнее, доставая до самых печенок, обжигая все внутренности. Неужели настал его смертный час?
Вместо лазеров теперь включили прожекторы, отбрасывавшие белые тонкие лучи, и по танцующим забегали огромные тени. Уорд поднял голову и увидел огромное небо, утыканное небоскребами, на их фоне взрывался и горел «Гинденбург», из чрева которого летели искры, но на самом деле это были люди.
Пола постепенно обезличивали: сначала лишили имени, потом вырвали самосознание, и чувство боли от потери отца, и ту частичку души, где жила его мама, и ее слова «Ты хороший мальчик, хороший». Все его сокровенные мысли были вырваны и утонули в море дыма и самого лучшего, какой он только слышал в жизни, заводного рок‑н‑ролла.
Тут появилась девушка, одна из тех прелестниц, что стояла рядом с мисс Блейлок. Она подошла к нему, пританцовывая, и начала срывать с него одежду, двигаясь в такт музыке. Уорд подумал: «Что же это я делаю? Но мне никогда еще не было так весело». Он помог этой ослепительной красотке раздеть себя догола и отшвырнул одежду в сторону.
Никто не обращал на него внимания, и Пол продолжал двигаться в чудесном океане подрагивавших членов и колыхавшихся грудей, и лица богов и богинь, что танцевали вокруг, улыбались ему. Он завопил во все горло: «Какой кайф! Вот это кайф!» Потом память услужливо подсказала ему: ты ведь пришел сюда не пустой! Оружие... кажется, оно было в кармане. Куда оно теперь подевалось? Ладно, он сейчас не на службе, да и кому какое дело? Он больше не выслеживает вампиров.
Зал снова сменил свой облик, и Уорд, споткнувшись, чуть не грохнулся, когда пол под ногами исчез и оказалось, что он стоит на высоте около тысячи футов над Манхэттеном, а внизу так же стремительно, как музыка, мчатся машины, выстреливая облачка выхлопных газов прямо у него под ногами. Иллюзия была такой полной, что даже не верилось, будто под ногами у него твердь. Музыка, чудесная, заводная музыка, просто заморозила его нервные окончания, и он перестал быть человеком, обладавшим весом и возрастом, а превратился в свет над городом.
Кто‑то опустился на колени прямо перед ним и начал ласкать его пенис, впервые в жизни Уорд просто получал удовольствие, не думая, девушка это, или парень, или вообще какая‑нибудь чертова горилла, просто наслаждаясь всем своим естеством под оглушительный стук сердца. Затем он взглянул вниз и увидел обнаженную красотку из лимузина. Наслаждение было таким острым, что у Пола начали подкашиваться ноги. Кто‑то, обладавший невероятной силой, ему помог, поэтому Уорд просто обвис у него на руках. Это были длинные худые и прохладные руки, но твердые, словно стальные. Да, такие руки ни за что не уронят его на пол. Огромная волна удовольствия захлестнула его с головой и откатила к ногам, а потом последовала еще одна волна, и еще...
Уорд закрыл глаза и мысленно представил не ту женщину, что ублажала его теперь, а Мириам Блейлок. Разве существуют такие красавицы?
Тут Уорд понял, что дама его бросила. Что за черт, оставила его, не закончив дела.
– Вот дерьмо! – гаркнул он, почувствовав боль внизу живота, оттого что чересчур долго пробыл в возбуждении и не получил разрядки.
Но музыка ни на секунду не останавливалась, затягивая его в свой водоворот. И он снова танцевал, все вокруг снова танцевали. И – Мириам Блейлок, Уорд отыскал ее в толпе. Она поймала его взгляд, и глаза ее вспыхнули. Увидев, что он голый, она, бросив на него насмешливо‑сердитый взгляд, погрозила пальчиком. Пусть наградит ее Господь за то, что она впустила его в это чудесное место, где он танцует с самыми красивыми юношами и девушками. Наверное, он ей понравился. Произвел, так сказать, впечатление. Если понадобится, он готов объявить себя директором ЦРУ, будь оно неладно. Он с удовольствием остался бы в этом клубе до конца своей жизни.
Затем наступила полная тишина; мигнув, погасли прожекторы. Уорд споткнулся и снова чуть не упал. Зажегся свет, и неожиданно волшебные создания вокруг него превратились в обычных людей. По большей части это были совсем юные мальчишки и девчонки. Среди них попадались знакомые лица, но не из тех знаменитостей, имена которых у всех на слуху, а просто мелькавшие в телепередачах или фильмах. Уорду до сих пор не доводилось оказываться в одной комнате с известными людьми.
На сцену поднялся парень – ди‑джей, сопровождаемый легким звуком, словно листья зашелестели. Уорд присоединился к аплодисментам. За свою жизнь он наслушался немало громкого рока, но этот ди‑джей переплюнул всех. Звучавшая недавно музыка унесла душу так далеко от тела, что сейчас Полу казалось, будто внутри его нажали кнопку перезагрузки, намереваясь полностью перепрограммировать.
Кое‑кто из гостей одевался, некоторые продолжали наслаждаться наркотиками или заниматься любовью. Надо же, совсем еще дети... Ребятня оказалась в таком месте – пьет, колется и танцует голяком среди взрослых. Полное грехопадение!
– Черт, – сказал Уорд, обращаясь к ближайшей парочке, – здесь почти совсем как в Бангкоке!
В двух широких дверных проемах появились официанты с едой и вином. Они внесли огромные золотые подносы, уставленные золотыми и хрустальными блюдами, все приборы тоже были из золота.
– Эти горшки тянут, наверное, не меньше чем на миллион! – сказал он другой парочке.
Уорд единственный нарушал тишину, и один из гостей, встретившись с ним взглядом, приложил палец к губам.
– Что, помолчать?
Мальчишка кивнул.
Черт, а ему не хотелось молчать. Он жаждал обратиться с речью к одной из этих красоток – пусть она закончит делать минет. Но, черт с ними, он и так обойдется, раз они того желают.

* * *

– Мири, тот, о ком ты говорила, совершенно ужасен!
Мириам спокойно посмотрела на Лео:
– А еще он совершенно один.
Девчонка, видимо, не поняла, потому что гнула свое:
– В общем, убери его отсюда, прошу тебя. Он уже всех достал.
Тогда Сара решительно двинулась к ней:
– С Мириам нельзя говорить подобным тоном.
– Что? Из‑за этого?.. Она сваляла дурака, что привела его сюда. Он ведь заявился с оружием!
Сара быстро вывела девчонку из зала. Яркое освещение кухни лучше подходило для подобной беседы.
– Послушай, Лео. Не смей никогда предъявлять к ней претензии. То, что было проделано с тобой, не дает тебе никаких прав. Как раз наоборот. Раньше ты была ее подругой, сейчас – стала ее вещью.
– Знаешь, что я тебе скажу, Сара? Ты настоящая дрянь. – Лео с высокомерным видом направилась к двери.
Сара сама не ожидала, что так разозлится, ее охватил спокойный, бесстрастный и глубокий гнев. Только подумать, ей придется долгие‑долгие годы терпеть Лео, которая вечно будет путаться между нею и Мири!
Разумеется, она вовсе не была достаточно предана своей хозяйке – Мириам украла ее душу. Доктор Робертс так и не сумела избавиться от угрызений совести. Однако тот факт, что она пошла на это не добровольно, но по принуждению, создавал между ними особую связь. Мириам несла за нее ответственность и тоже, в свою очередь, принадлежала Саре. В их взаимоотношениях у каждой были свои права, Сара занимала определенное место и не намеревалась его уступать.
Сара прошла в кабинет – оттуда через фальшивое зеркало можно 6ыло наблюдать за происходившим в танцзале. Гости занялись едой, с жадностью поедая воробьев в медовом соусе и другие экзотические блюда, приготовленные Винсентом по распоряжению Мириам Хозяйка клуба не интересовалась человеческой едой, но кое‑что о ней знала. Воробьи в медовом соусе – любимейшее блюдо в Англии Елизаветинской эпохи.
А вот и тот мужчина, которого она попробовала на вкус! Его можно было даже назвать красивым: огромный, мускулистый, с невероятно умным взглядом. Как было бы здорово почувствовать внутри себя его мощный орган...
– Ну что, любуешься? – Мириам решительной походкой вошла в кабинет. – Пора бы тебе одеться. Ты одна здесь голая, если не считать того куска ветчины, из‑за которого ты распустила слюни. Хочешь съесть его?
– Зачем он тебе нужен?
Мириам села за стол и, швырнув на него кейс, хлопнула в ладоши.
– Хоп‑хоп!
– Что, уже считать? Ведь всего лишь два часа, Мири.
– Касса Руди уже не закрывается. Придется тебе сделать два подсчета за сегодняшнюю ночь.
– Я так и думала, что вечер выдастся удачный.
– Хочешь знать, зачем он мне нужен?
– Да. – Сара сортировала банкноты, готовя пачки к подсчету. Наверняка сумма перевалит за сто тысяч. Мириам притягивала деньги, как магнит металлическую стружку. Древняя магия Властителей, как полагала Сара. – Так что там у вас?
– Даже не знаю, стоит ли тебе говорить.
– Верь мне, Мири. Для меня пытка, когда ты мне не веришь.
– А для меня пытка, когда ты забываешь свое место, детка.
Сара разложила купюры на аккуратные стопки – полтинники, сотни и несколько двадцаток.
– Я все время думаю о том, что случилось в Париже, и хочу попросить у тебя прощения. Ты должна знать, что я предана тебе всей душой.
– Теперь, когда тебе грозит замена, действительно предана. Жаль, ты не пришла ко мне раньше, до того как я перелила ей кровь.
– И зачем только ты это сделала? Теперь нам придется терпеть ее всю жизнь! А она... Мири, девчонка такая назойливая, к тому же глупа как пробка.
Мириам пожала плечами.
– Хочешь попозже побаловаться трубочкой?
– Я думала, ты на меня сердишься.
– Теперь не сержусь. Наоборот, собираюсь отметить одно событие, выкурив трубку двухсотлетнего опиума.
– И по какому же поводу?
– Ты, я и Лео отведем этого мужчину вниз и пробудем там с ним о‑о‑очень долго. Скормим его Лео. Ее первая трапеза. Думаете, она справится, доктор?
«О‑о‑чень долго» – значит, бедняге предстояли адские муки.
– Мири, я ненавижу, когда они страдают.
– А если я скажу тебе, что он один из тех, кто устроил на меня охоту?
Сара перестала считать деньги – сбилась со счета.
– Ты утверждаешь... – Мири загадочно улыбнулась.
– Я заманила его, Сара, в свои сети. Я правильно рассчитала каждый его шаг. И сейчас он у нас в плену.
– Это тот, что был в Париже?
– Да.
Сара снова взглянула на него.
– И если мы убьем его, то все будет кончено? Тогда тебе ничего больше не угрожает?
– Преследователи отступят, потому что этот человек – их самое мощное оружие. Благодаря ему одержаны все победы.
– Чьи победы, Мири?
– Есть люди, Сара, которые убивают Властителей по всему миру. А этот человек у них главный. Сара опустилась на стул.
– И мы его скормим Лео?
– Ей ведь нужно чем‑то питаться, дорогая, как и нам, у нее тоже есть право утолить голод.

* * *

Все остальные уже успели натянуть одежду Уорд разозлился – за кого его принимают?
– Прошу прощения, – мрачно произнес он, – мне кажется, это мое...
Но он ошибся. Здесь ему ничего не принадлежало.
– Эй, послушайте, у меня был бумажник... Вот уж совсем некстати лишиться сейчас шести сотен баксов. Остальное было спрятано в пружинах кровати отеля «Терминал», не считая трех сотен, потраченных на «магнум», тоже исчезнувший неизвестно куда.
– Эй, дамы! – выкрикнул он, ни к кому не обращаясь. – Я остался без одежды! Кто здесь главный?
Его намеренно игнорировали, все до одного. Видимо, какая‑то местная шутка. Яркий свет слепил глаза, как солнце на пляже. Будь оно все проклято, Пол чувствовал себя как в одном из тех снов, когда оказываешься голым посреди универмага или еще в каком людном месте. Перехватив взгляд какого‑то парня, он мотнул своим пенисом.
– Нравится?
– Симпатичный какой!
О Господи, а ведь только что веселье шло на полную катушку. До нынешнего дня это случалось очень редко. Позабавиться со шлюхой, а потом упиться до чертиков в каком‑нибудь кабаке не означало для него повеселиться – всего лишь удовлетворение потребностей организма.
Уорд подошел к накрытому столу, откуда на него взирали маленькие мертвые глазки воробьев. Но там была еще икра, наверняка самое дорогое блюдо в меню. Он зачерпнул пятерней солидную порцию, заставив очевидцев удивленно охнуть, и швырнул икру в сволочное фальшивое зеркало.
– Отдайте мои вещи, – тихо произнес Пол, – или я все здесь в щепки разнесу. – Он говорил спокойно и так убедительно, что ни у кого не оставалось сомнения: следует исполнить его желание.
Лео, которая была сыта этим придурком на сегодняшний вечер и на всю оставшуюся, возможно очень долгую, жизнь, если все пойдет, как она задумала, тихо приблизилась к нему сзади:
– Я сейчас принесу вашу одежду.
– Умница.
Задержка произошла из‑за Мириам. Она решила, что не желает видеть на Уорде его тряпки и хотела, чтобы он оделся как подобает, а потому велела Луи съездить домой и привезти какой‑нибудь из костюмов Джона. Шофер только что вернулся с черным шелковым смокингом и такими же брюками от «Донны Каран» и ярко‑красной рубашкой, тоже из шелка. Мириам так и не позволила убрать вещи Джона куда‑нибудь в кладовую. А вдруг Саре удастся в ближайшее время разработать какое‑нибудь средство, которое ему поможет? Тело бывшего возлюбленного все еще в хорошем состоянии, почти не тронуто тлением. Поэтому и личные вещи ждут его.

* * *

– Привести сюда этого парня – просто безумие, – раздраженно фыркнула Лео.
Сара, вновь занятая подсчетом денег, не могла прерываться и потому лишь бросила на нее сердитый взгляд. Теперь, когда она владела общей тайной, а эта стерва осталась в стороне, женщина чувствовала себя гораздо лучше, угроза для нее уменьшилась.
Мириам засунула в карман брюк портмоне Уорда. «Магнум», лежавший на столе под грудой денег остался на прежнем месте.
– Ты должна привести его в мою комнату, – распорядилась Мириам, обращаясь к Лео.
Лео знала, что люди, попадавшие в эту комнату, уже из нее не выходили.
– А я приглашена?
– Куда же без тебя, – Сара пожала плечами. В фальшивое зеркало полетел стул и отскочил с глухим ударом. Уорд явно комплексовал по поводу отсутствия одежды.
– Надо же! – усмехнулась Мириам.
– Он там голый среди одетой толпы, – заметила Сара. – Я бы тоже чувствовала себя не в своей тарелке.
Мириам не удостоила подругу взглядом.
– Покажи ему клуб, Лео. Пусть поиграет с тобой немного. Но не смей с ним трахаться. Обещаешь?
Обойдя стол, Лео поцеловала Мириам в щеку. Невыносимое зрелище! Почему она заставляет ее страдать? Взяв в руки оружие, Сара нацелила его на несносную девчонку.
– Помни об этом, – сказала Сара. – Этот человек опасен.
В зеркало полетел следующий стул.
– Сделай так, чтобы оказаться вместе с ним у дверей моей комнаты через полчаса, – сказала Мириам вслед заторопившейся Лео. Потом повернулась к Cape. – Нечего грозить ей пистолетом!
– Она плохо себя ведет.
– Принимай девчонку такой, какая она есть.
– Лео тебе нужна вместо меня! Мириам подошла вплотную к Саре и взяла в ладони ее лицо.
– Успокойся, – сказала она, сильнее сжимая ладони, от чего у женщины глаза чуть не вылезли из орбит. – Ладно?
Сара кивнула, не в силах сказать ни слова. Мириам была вполне способна раздробить человеческий череп.
– Уверена?
Сара снова кивнула. Из носа у нее закапала слизь, ноги беспомощно зашаркали. Наконец госпожа ее отпустила. Сара задохнулась, потом втянула воздух, наклонившись вперед.
– Никакой ревности, – холодно произнесла Мириам.
Из глаз Сары хлынули слезы.
– Прошу, не бросай меня!
Мириам слышала от каждого из них эту мольбу, и сейчас задевшую ее за живое. Как они все любят драматизировать, эти людишки... Но они доставляют ей огромное удовольствие, и в конечном счете это самое главное. А Властители всегда заставляют людей страдать – таков закон природы. Мириам поцеловала Сару.
– Ну как, легче?
– Прости меня, Мири. Просто ты так много для меня значишь. Мне не жить без тебя.
– У меня, любовь моя, к тебе есть одно очень важное поручение. – Мириам извлекла на свет медный ключ. – Вот ключ от его номера в отеле. – Она бросила ключ на стол и назвала Саре адрес. – Ступай туда, возьми с собою Билла или еще кого. Забери все его вещи. Будь особенно внимательна, если найдешь небольшую черную книжку, очень старую...
– Ты имеешь в виду «Книгу Имен»? А ему‑то она для какой надобности?
– Они научились читать на прайме. Отчасти. Сара искренне изумилась. Кому было под силу разгадать такой шифр?
– Ты уверена?
– Полагаю, воспользовались услугами шифровальщиков из Национальной безопасности.
Сара почувствовала внутри холод, как будто ей пронзили сердце ледяным ножом.
– Там указано твое имя. Перечислена собственность. Мири, что же будет?!
Над Властителями сгустились черные тучи, если люди смогли прочитать такие записи.
– Когда найдешь «Книгу»... если найдешь... вези ее прямо сюда.
– А если ничего не найду?
– Тогда нам придется заставить его сказать, где она спрятана, не так ли, дорогая?
Сара сумела улыбнуться. Иногда Мири заставляла свои жертвы кричать, что обычно Сара ненавидела. Так вот, ей будет приятно, если этот человек закричит.
– Мы заставим его все нам рассказать, – Сара обняла Мири. – Спасибо, что снова доверяешь мне.
– Теперь ступай, дитя. Мчись быстрее ветра.

* * *

Уорд еле‑еле натянул брюки.
– Их хозяин, наверное, худой как палка.
Туфли пришлись ему впору, но были сшиты из такой мягкой кожи, что у него мурашки пошли по всему телу. Неужели это вещи какого‑нибудь вампира? Судя по тому, что он видел в Париже, эти твари способны гораздо лучше выдавать себя за людей, чем он себе представлял. Чем черт не шутит, возможно, они замешались и в эту стильную толпу.
Уорд повнимательнее присмотрелся к туфлям. Зря он волновался – фирма «Гуччи» не шьет обувь из человеческой кожи, так что последняя версия отпадает.
Смокинг сидел неплохо, правда смотрелся довольно старомодно. Веши принадлежали широкоплечему мужчине, высокому и сильному, – под стать Полу, но чуть стройнее.
Уорд внимательно рассматривал себя в зеркале.
– Господи, выгляжу как картинка.
Лео вздохнула: до чего же несносный тип!
– У вас потрясающий вид, – солгала она.
– Чьи это шмотки?
– Одного нашего приятеля. Послушайте, у меня есть идея. Музыку теперь включат только после ужина. Не хотите пока осмотреть весь клуб?
И эта красотка будет его гидом?
– Как не хотеть? Конечно, хочу.
Девушка вышла из комнаты, пройдя сквозь стену. Он последовал за ней, приготовившись к оглушительному реву музыки. Но его встретила тишина. Они вообще оказались не в комнате. Это был японский сад, устроенный за пределами дома – по крайней мере, создавалась иллюзия открытого пространства. Бархатное небо, сплошь усеянное звездами, желтый серп луны, склонившийся к горизонту. От бамбукового перезвона на душе становилось непривычно легко, по камням журчала вода. Стрекотали сверчки, перед лицом Уорда просвистела летучая мышь. Кое‑где в темноте он сумел разглядеть белые пятна лиц. В саду находилось не меньше десятка людей, расположившихся прямо на траве. Среди них перемещался, подобно официанту, какой‑то тип в очках, со старомодным докторским саквояжем в руках; он что‑то тихо обсуждал с каждым, а потом открывал свой чемоданчик.
Пол учуял опиум... настоящий, хороший опиум Он уже и так был порядком под кайфом, нанюхавшись дыма, а может быть, наглотавшись какой‑то дряни, подсыпанной в еду или напитки, поданные ему, наверное, миллион лет тому назад. Уорд был истинным любителем опиума, и воспоминания мгновенно унесли его к далеким тихим дням, проведенным в камбоджийских джунглях, к тем волшебным часам, когда они были более или менее в безопасности и могли предаваться подобным удовольствиям.
Нет, разумеется, это не был сад на открытом воздухе – они находились под стеклянным «небом» в самом центре Манхэттена. Лео тем временем вела его к краю сада.
– Эй, погоди секунду. Мне бы тоже не помешала трубочка.
– Если останешься здесь, то придется заплатить тысячу долларов за час.
Да, в таком сволочном месте за одну ночь можно просадить тысяч десять.
– Тогда лучше продолжим экскурсию.
– Следующий зал довольно необычен. Но прошу вас не забывать: наше кредо – никаких ограничений.
– Звучит забавно. – Пол последовал за ней через еще один занавес в фойе, сплошь увешанное зеркалами. Оттуда начинался тоннель. – Это что такое?
– Обыкновенная лестница, просто выглядит как тоннель. Здесь за каждым занавесом имеется лестница.
Нелегко ему было шагнуть в то, что выглядело в точности как один из парижских тоннелей, но Уорд не отставал от своего гида. Он действительно оказался на тускло освещенной лампами лестнице, что вела к массивной железной двери.
– А что там?
– Мы называем это Госдепартаментом, – ответила девушка со смешком. – Там всегда полно политиков.
Она открыла дверь. Первое, что Уорд увидел, – красный зад. Лео вошла в комнату и, проходя мимо, шлепнула по ягодицам.
– Благодарю вас, – раздался мужской голос.
Уорд тоже вошел и поинтересовался:
– Мне можно? Или мужчине не стоит это делать?
– Ему все равно.
Пол размахнулся и отвесил парню сполна.
– Благодарю вас, сэр!
Уорд наклонился вниз, пытаясь разглядеть лицо бедолаги, связанного по рукам и ногам.
– Нет, милый, мы не любопытны. Но Уорд уже успел увидеть что хотел.
– Хм, они что, все из Вашингтона?
– Вашингтона, Кремля, Даунинг‑стрит, Ватикана – назови что хочешь.
Любители кнута не все были мужского пола. Уорд увидел голую женщину, подвешенную к потолку, тяжелые цепи были прикреплены крючками к соскам.
– Ух! – не удержался Пол от возгласа, но Лео шла не останавливаясь.
Они миновали еще одну женщину, связанную очень живописно: она напоминала нечто вроде шара.
– Бог мой, это кто такая?
– Одна шишка в издательском бизнесе. Там был еще парень, привязанный к шесту, двое молодцев стегали его толстыми черными тростями.
– Тоже издатели?
– Зад сенатора обхаживают два конгрессмена. Позже настанет их черед занять место у шеста.
– А кто‑нибудь из президентов у вас здесь побывал?
– Из какой страны?
– США.
– Который?
– Что ж, она ответила на вопрос.
– А сколько стоит пребывание в этой комнате?
– Сущие пустяки. Если хочешь остаться здесь, то я сама отхожу тебя за милую душу.
– И не мечтай, сладкая моя. Я торчу от другого.
Леонора пожала плечами.
– Ты бы удивился, как это здорово, когда тебя как следует отстегают. Твое эго просто взрывается внутри. Это происходит в каждой комнате, но по‑разному.
– А как же японский сад?
– Словишь правильный кайф и окажешься чуть ли не в раю.
– Кайф он и есть кайф.
– У нас работает дипломированный медик, он не только раздает наркоту. Все наши клиенты обследовались у него, и ему точно известно, от чего они балдеют больше. Он проводит исследования крови, делает назначения, что‑то меняет, и все в течение вечера. Клиенты ловят такой кайф, что забывают свои имена.
– А затем музыка вообще уносит тебя к черту на рога.
– Нет, мистер, здесь мы приближаемся к Богу. Это место святое.
Уорд никогда не предполагал, что ему придется услышать, как «ад» назовут «святым местом».
– А мы можем еще куда‑нибудь пойти? Эта часть клуба была не для него. Ему хотелось затянуться опиумом или на худой конец выпить.
Они поднялись на лифте, таком тесном, что стоять в нем пришлось вплотную друг к другу. Когда двери открылись, Пол окончательно пришел в себя потому что оказался в бальном зале, заставленном красивыми кроватями, на которых пары занимались любовью.
Двое певцов, прелестная высокая девушка и юноша, еще выше ее, пели на два голоса с таким чувством и нежностью, что могли сойти за святых. Уорд узнал старую колыбельную «Всю ночь напролет».
Торжественная обстановка зала никак не вязалась с тем, что походило на оргию в самом разгаре. Уорд был неглупым человеком и сразу понял, чего хотели добиться устроители подобных развлечений. В этом зале, например, секс отделялся от греха, так как не было необходимости прятаться.
Время от времени он забредал в Пномпене или Вьентьяне в какую‑нибудь дыру, где было полно таких же, как он, ребят, веселье тогда обычно заканчивалось чем‑то вроде оргии. Веселились бурно, но по‑скотски, и после его не оставляло чувство брезгливости. Здесь же отсутствие стыда приносило с собой ощущение чистоты. Тридцать или сорок человек наслаждались друг другом всеми возможными интимными способами, творя все, что только можно себе вообразить. Их лица светились от желания, тела покрывала испарина. Может, в этом и есть какая‑то святость?
При виде всех этих переплетенных тел Уорд как‑то особенно внимательно начал приглядываться к своей спутнице. Скорее всего, она не принимала его всерьез, как остальные завсегдатаи этого клуба... исключая, разве, придурков в подвале. Они принадлежали к политикам, а это с какого‑то боку и его мир. Правда, его никак нельзя было назвать любителем порки. Он и так сполна получил свое и ни в чьей дополнительной помощи не нуждался. Ножевая рана, например, хоть и заживала, но все равно давала о себе знать, стоило ему высоко поднять руку.
Лео выглядела потрясающе – этакая Белоснежка. Он был готов хоть сейчас на нее наброситься. Кое‑кто считал его член достойным восхищения. Может, и ей понравилось бы. Уорд решил попытать счастья.
– Послушай, я бы не прочь... – Она бросила на него такой взгляд, что Пол тут же замолчал. – Пошли вниз, – сказал он, минуту спустя хриплым от смущения голосом.
Он не мог овладеть ею здесь, так как не принадлежал к числу ангелов и нуждался в уединении.
Девушка неспешно вышла в фойе. Уорд не понимал, какова ее роль в этом клубе, и ему не хотелось никого обижать. Но природа брала свое. Он все‑таки живой человек. Нельзя же вот так бросить его на произвол судьбы после всего, что он здесь видел и перечувствовал. Не станет ведь он в самом деле обслуживать себя пятерней! Ему тоже хотелось любви.
– Ты такая... Я хочу сказать, тебе бы понравилось. Я могу заплатить... если таков порядок...
– А теперь я хочу показать нечто действительно особенное, – сказала она и взяла его за руку.
Какое зрелище могло превзойти то, что он успел увидеть, Пол не представлял. В этом заведении не просто стремились доставить гостям удовольствие. Уорд здесь столкнулся с совершенно новым подходом к самому понятию «удовольствие». Чтобы насладиться, здесь не приходилось прятаться, и само наслаждение не считалось грехом. Даже те, кто посещал темницу, усваивали этот урок, правда, своим особым способом.
Люди, которым позволено было сюда приходить, составляли круг избранных. Всю свою жизнь Уорд считал, что социальные барьеры, воздвигаемые людьми, это трагедия. Мириам Блейлок сломала эти барьеры в своем заведении, и, как теперь казалось Полу, довольно успешно.
Они спускались по черной лестнице – стальные ступени в освещенном колодце. Каждый пролет заканчивался многочисленными табличками «Выход», везде были установлены пожарные шланги. Он заметил, что противопожарной безопасности здесь уделялось большое внимание.
– Нигде не видел столько этой ерунды.
– Мы очень осторожны. Мы не хотим, чтобы гости почувствовали хотя бы малейшую угрозу.
– В жизни не чувствовал себя в большей безопасности.
Девушка сжала его руку.
– Послушай, – сказал он, – прости, если смутил тебя. Или обидел. Просто... я нахожу тебя... сама знаешь... очень‑очень привлекательной.
– Я польщена.
Наконец лестница закончилась дверью на засове. У Пола мелькнула ужасная мысль.
– Надеюсь, меня не выставляют?
Девушка открыла дверь в крошечное помещение с зеркальными стенами. Когда он вошел, то со всех сторон на него глядели Уорды, исчезавшие в бесконечности повторений, – что‑то вроде визуального эха.
– Эй...
– Желаю сказочно провести время. Она захлопнула дверь, и Пол сразу обернулся, но увидел лишь зеркала, среди которых никак не мог отыскать дверь.
Помимо всего прочего он ненавидел замкнутое пространство. Но это было заведение, дарящее удовольствия. И такой бедолага, вроде него, мог раз в жизни оттянуться по высшему разряду. Так что теперь он не должен все испортить.
Но парень, глядящий на него из всех зеркал, похоже, так не думал. Достаточно было только взглянуть ему в глаза и увидеть в них бесконечную боль. Тут Уорду показалось, что он увидел еще одно лицо... Какой же он дурак, что вошел сюда! Мириам следила за ним сквозь сволочное зеркало. Он потянулся за оружием, которого не было, а потом нанес внезапный удар. Кулак врезался в блестящую преграду. Комната сотряслась, раненую руку пронзила острая боль... но зеркало даже не треснуло. И тогда прозвучал очень тихий голос – Поверни направо и иди ко мне.
Он так и сделал – и пошел навстречу собственному отражению.
– Смелее.
Он сделал еще шаг, протянув вперед руку... и она ушла в пустоту. На этот раз зеркало оказалось очередным занавесом.
А что, если он сейчас проделывал путь, некогда поглотивший Эллен Вундерлинг? Что, если это какое‑то особое сверхтайное вампирское логово? Если все так, то черт с ним, он хотя бы унесет с собой жизни еще нескольких тварей.
Уорд оказался в спальне, поразившей его своим великолепием. На кровати восседала Мириам, женщина играла на флейте, причем с изумительным искусством.
В этой комнате имелось окно, за которым он увидел радостные зеленые поля и работающих на них людей – мужчин в коричневых накидках и широкополых шляпах. По едва заметной тропе проехал всадник, одетый в фантастический наряд далекого прошлого.
– Это телевизионный экран, – предупредили его.
Здорово! Картинка такая четкая и ясная, что выглядела совсем как настоящий вид из окна, даже еще натуральнее.
Напротив кровати стояло кресло – высокое, резное, почти трон. Уорд опустился в него. Он слушал и наблюдал, как играет Мириам Блейлок. Талантливая дама. Ее клуб воплощал силу человеческого гения и безграничное богатство. Тому, у кого имелась наличность, это заведение могло перекроить душу.
Или обыкновенному человеку, которому необыкновенно повезло, как сейчас Уорду, например.
На Мириам была белая ночная сорочка, подхваченная под грудью розовой лентой. Пол подумал: «Впервые нахожусь в таком удивительном месте с такой удивительной женщиной, и, как мне кажется, меня сейчас затянут в постель». 
Всемогущий Боже! Нужно подготовиться. Когда она закончит играть эту сладкую прелюдию, то поднимет взгляд, и Уорд еще раз увидит ее ангельское и бесподобно соблазнительное личико. Он уже сейчас был возбужден до предела. Вопрос в том, как проявить себя с лучшей стороны, если на самом деле ему предоставят эту привилегию, и не опростоволоситься на второй секунде.
Музыка закончилась. Мириам отложила флейту.
Когда он тихо зааплодировал, она рассмеялась.
– Я просто дурачилась.
– Вы дурачились с «Прелюдией к полудню фавна» лучше всех известных мне музыкантов. Лучше, чем Голуэй.
– Я обожаю Джеймса.
– Вы с ним знакомы?
– Мы вместе музицировали.
– Ладно.
Наступила тишина. Уорд не знал, что теперь делать, что сказать. Он не принадлежал к этому классу – вот в чем беда. Он взглянул на потолок, расписанный под ночное небо – темно‑синее с золотыми звездами и луной, в которой вроде бы свернулась змея. Созвездия тоже располагались как‑то странно.
– Античная роспись. Нравится?
– Еще бы. Сколько ей лет?
Мириам спустилась с кровати, подошла к нему и уселась на подлокотник кресла.
– Она из Атлантиды.
– Ладно, – повторил он и сразу почувствовал себя полным кретином Он что, изображает здесь жертву инсульта? Неужели нельзя было отреагировать хотя бы чуть забавнее на ее остроумный ответ?
– Что – ладно?
– Простите, я просто... хм... буду честным. Ваш клуб... я хочу сказать, о Господи... Должен признаться, я не дотягиваю до этого уровня.
Она наклонилась и пожала ему колено сквозь шелковые брюки. Тонкая ткань не послужила препятствием этому прикосновению, и он почувствовал невообразимое блаженство.
– Вам надо немножко успокоиться, – сказала она.
– Мне нужно успокоиться, – повторил Уорд. Мириам подошла к большому комоду из темного дерева, украшенному резьбой, и выдвинула ящик. Изумленный, Пол не мог отвести глаз от набора для курения опиума с двумя великолепнейшими трубками слоновой кости.
– Вы говорили, что хотели бы выкурить трубочку. Думаю, вам это поможет. – Остановившись на полпути, однако, Мириам наклонила голову, словно обдумывая мысль, только что ее посетившую. – Мы ведь не против наркотиков, да, мистер агент ЦРУ?
– Не‑а, контора сама много ввозит. И вообще, после Вьетнама я окунулся в такое дерьмо. Все время хожу по краю. Без хорошей разрядки с таким делом не справиться.
Мириам дала ему трубку и принялась хлопотать.
– Ну вот, опять эта древняя зажигалка. Леди, вам нужно забросить ее куда подальше, иначе вспыхнете как спичка.
Она посмотрела на него так, что проняла до самых печенок. Что было в этом взгляде? Ненависть? Господи, если... Но тут Мириам очень мило улыбнулась, и Уорд оставил все сомнения, полагая, что она искренне им очарована.
Он глубоко затянулся и через секунду был вознагражден отличным ароматом, пропитавшим его насквозь, как кровь губку. Превосходно!
Мириам и себе разожгла трубку, затем пошла к кровати и прилегла. Уорд последовал ее примеру. Они лежали лицом к лицу, Уорд затягивался, чувствуя, что эрекция ослабевает. Отлично. Опиум продлит подольше этот вечер.
Мириам поцеловала его в шею, чуть дотронувшись губами, и захихикала. Он вернул поцелуй, надолго припав к ее губам.
После этого она уже больше не смеялась.

17
Дитя крови

Мириам целовала его, соблюдая осторожность. Она не знала, насколько хорошо ему известна анатомия Властителей, и до тех пор, пока не узнает, не собиралась рисковать, дотрагиваясь языком до его языка, После поцелуя он устремил на нее взгляд, полный глубочайшей печали.
Они вместе курили, Мириам следила за трубками. Мужчина все еще пожирал ее глазами, и в глубине сознания Властительницы теплился страх, не начинает ли он ее узнавать. Мириам улыбнулась ему, стремясь выглядеть застенчивой и немного удивленной. Уорд вздохнул, затянулся трубкой и закрыл глаза.
Через несколько минут Мириам убрала трубки. Ей нужна была спокойная особь, но две трубки опиума могли загнать в ступор какого угодно силача.
– Опиум никого больше не интересует, – Уорд откинулся на подушку. – Я хочу сказать, что наткнулся на него в джунглях Камбоджи. Абсолютная дыра, надо признаться.
– Мой опиум выращен в Бирме, переработан на предприятии, построенном для ЦРУ в 1952 году. По мнению некоторых, это самая лучшая партия в мире. Ты знал Мориса Макклеллана? Это он отвечал за операцию для ЦРУ.
– Я знал Мориса.
Он вдруг посмотрел на нее острым и холодным взглядом Мириам с удивлением, точнее, с ужасом поняла, что совершила промах. Если ей действительно чуть за двадцать, значит, Морис умер, когда она была еще ребенком.
– Морис дружил с моим отцом, – небрежно сообщила Мириам, перекатываясь на спину и закладывая руки за голову. Всем своим видом она пыталась показать, что совершенно спокойна. – Папа как‑то представил его принцу Филиппу.
– Тогда это точно Морис. Он любил вращаться в высшем обществе.
– Знаешь, что нам следует сделать? – спросила Мириам.
– Что?
– Нам следует переодеть тебя во что‑то поудобнее.
– Это замечательный костюм. Такая приятная ткань.
– Мы держим его в клубе на всякий случай. Если приходит кто‑то...
– Одетый как бродяга, вроде меня.
– Ты смущал моих гостей. Они приняли тебя за полицейского.
– А у тебя здесь бывают полицейские?
– Конечно. Полицейский участок сразу за углом.
– Я заметил.
– Это не проблема. – Не проблема, когда раз в неделю отсылаешь туда пятьдесят тысяч долларов, и половина влиятельных людей города следят за тем, чтобы твой квартал не патрулировался.
Руки Мириам скользнули ему под рубашку. Уорд заморгал. Он сразу так сильно возбудился, что в паху зашелестел шелк брюк. Расстегивая ему рубашку, Мириам прикидывала, сколько крови он может потерять, прежде чем умрет. Он был очень силен. Такой продержится несколько часов.
Как только он окажется связанным по рукам и ногам, Мириам смоет весь макияж – пусть узнает, что угодил в сети Властительницы. Потом проделает крошечное отверстие в его шее и использует как наглядное пособие для Лео, которой будет позволено насытиться маленькими глоточками.
Она погладила его плечи, стянув с них рубашку.
– Какой ты сильный! – это прозвучало как возглас восхищения.
– Качаю мускулы.
– Сколько выжимаешь?
– Двести. Если в хорошей форме, двести двадцать.
– Разве ты в плохой форме?
– В последнее время поизносился порядком. – Уорд кивнул на трубки. – Кроме этого выпивка, девчонки. Я слишком долго жил в Азии, слишком много сделал... Работы было по горло.
– Что у тебя за работа?
– Секретная.
Она положила голову ему на грудь и одним гибким движением прильнула к нему.
– Здорово.
– А ты как думаешь, чем я занимаюсь? Попробуй угадать.
– Дай подумать... Ты очень сильный. Но еще – умный. – Она перешла на шепот. – Правительственный киллер, не так ли?
Уорд хохотнул.
– Ты оставила у себя мое оружие.
– Сюда не ходят с оружием. Это нарушение закона.
– Мне казалось, закон на тебя не распространяется.
– Я говорю о своем, законе.
– Каким образом ты так разбогатела?
– Мой прапрапрапра... дай посчитать, нужно пять раз... еще один... прадедушка – лорд Балтимор. Он владел штатом Мэриленд.
– Ответ меня удовлетворяет. Но все же хотелось бы получить обратно оружие.
– Когда уйдешь.
На секунду ей показалось, что в нем проснулся дикий зверь. Мириам знала, что он обладает звериной проворностью. На таком близком расстоянии он выглядел еще опаснее.
Она потянулась, лежа спиной у него на коленях, и задела рукой что‑то твердое.
– Ого! Можно я буду плохой девочкой?
– Будь плохой девочкой.
Она еще раз легко дотронулась до его члена и тут же отдернула руку.
– Да он огромный! 
Уорд сглотнул. Его охватила легкая дрожь.
Она ощупала его еще нежнее, еще интимнее.
– Не может быть, чтобы он был таким большим...
– А ты взгляни, – прошептал Пол.
– Можно?
Брюки оказались тесны в талии, поэтому молния застегнулась только на три четверти. Мириам быстро расстегнула ее, и пенис выскочил наружу. Он действительно был огромный. Женщина нажала ногтем в мягкую мошонку, затем подержала двумя руками невероятных размеров член. А потом сама стянула с мужчины брюки. Уорд поспешно сбросил рубашку.
Давно она не видела такого красавца. Мускулатура у него была фантастическая, кожа блестящая. Лицо – чистейшее воплощение мужской красоты, словно высечено из мрамора, жесткое, с тяжелым трагическим взглядом того, чья жизнь полна опасностей и риска.
Как бы то ни было, он оказался чудесным экземпляром для трапезы. Мириам даже слегка позавидовала Лео. Какой великолепный первый ужин!
За несколько минут до прихода своего гостя Мириам спустилась вниз и проверила топку в соседнем здании. Все было в порядке. Под кроватью стоял небольшой черный чемоданчик, в котором она перенесет останки.
Но... Все это случится позже, а до прихода Сары она будет продолжать свои игры. Ей нужна «Книга Имен». Если Сара ее не найдет, тогда этот человек узнает, что камера Госдепартамента используется не только для игрищ политиков. Там хранились очень серьезные приспособления, и Мириам отлично знала, как их применять.
Она погладила его грудь, обвела пальцем вокруг одного из сосков. Дотронулась до сморщенной раны на плече.
– Болит?
– Немного. Уже заживает.
Мириам припомнила, как это было здорово, когда ее нож впился ему в руку. Будь у нее тогда место размахнуться пошире, она бы вообще отсекла руку прочь.
– Как это произошло?
– Один клиент расстроился.
– Видно, очень расстроился.
– Очень.
Она поцеловала его в уголок рта и отодвинулась, когда он попытался вернуть ей поцелуй.
– Знаешь, Мириам, я хочу быть с тобой честным. Это самая чудная ночь в моей жизни. – Он оглядел ее всю. На ней все еще была тонкая сорочка. – Ты... О Боже... еще прекраснее, чем это кажется. Я имею в виду... прошу, пойми меня правильно... но ты всего лишь ребенок, а это место поистине непростое. Та девушка, что показывала мне клуб... назвала его священным, я еще подумал, что она полная кретинка. Только теперь я начал понимать, что ты сделала. И я хочу, чтобы ты знала: мне нравится здесь.
– Благодарю.
– Ты сама придумала, как все устроить?
– Да.
Она притянула его руки к своему лифу и вложила в пальцы ленточки, а затем медленно их развела. Лента развязалась, и сорочка соскользнула с ее плеч как белое облако.
– О Боже!
У нее была изящная грудь, не слишком полная, как раз такая, что поместится в сложенных чашечкой ладонях. Уорд поднял руки, но не посмел дотронуться до этого произведения искусства, фарфоровой мечты. Тогда она сама поднесла его руки к груди, и когда огрубевшие ладони коснулись сосков, то они стали твердыми, а их розовые венчики покрылись гусиной кожей.
– О Всевышний! – простонал он, не сводя с нее глаз. Затем, наклонившись, дотронулся губами до восхитительной кожи, оказавшейся вблизи идеально гладкой, как у ребенка, не ведающего, что такое жизнь.
Господи, да ему следовало бы попросить у нее водительские права. Но он не станет этого делать. Если она даже и малолетка, то Бог создал эту малышку для того, чтобы она пустилась во все тяжкие, и пусть его простят, но сегодня он задаст ей перцу.
Чуть разомкнутые губы свидетельствовали, что ей нравятся ласки, что она готова принять его. Он с удовольствием целовал ее, но действовал очень осторожно, помня об одной своей особенности, приводящей в восторг далеко не всех женщин, хотя, конечно, шлюхи изображали экстаз. А дело в том, что язык у него был какой‑то... в общем, шершавый – иначе не скажешь. Кошачий язык, одним словом.
И все равно Уорд забылся. Не совладал с собой. Такой у нее оказался сладкий рот, так пылко она отвечала на его ласки, что он просто целовал эту женщину, ни о чем не думая. Значит, она все‑таки женщина? Отлично!
Он захотел коснуться языком ее языка, но казалось, будто у нее во рту вообще никакого языка нет. Конечно, язык был. Просто, наверное, она поджала его к нёбу от страха.
Но потом он все‑таки осуществил свое желание, и, когда это произошло, Мириам выгнула спину и закричала так громко, что он оторвался от нее. – Прости!
Она обняла его и сомкнула вокруг сильного тела кольцо ног. Поцелуи продолжались, а он погружал свой язык в ее рот, и от того, как она стонала и вскрикивала, в нем разгоралось дикое желание. Этой женщине нравились его поцелуи, ей все в нем нравилось.
Как он похож на Юминиса, который был для нее не только мужем, но и единственным возлюбленным из ее племени! С такой силой Мириам сталкивалась впервые за многие столетия. Перед ней был не мужчина, а ревущий океан, полыхающая звезда, торнадо, тайфун.
Она припала губами к его губам и разомкнула для него рот, а он проник туда языком и замер в поцелуе. И хотя он пока не овладел ею, она достигла оргазма, а потом еще и еще раз, лежа под его пылким, взмокшим телом.
Мириам смотрела на него, упиваясь зрелищем. Не было до сих пор такого красивого мужчины, излучающего столь яростную сексуальность, не было до сих пор такого... такого... в общем, нет слов, чтобы описать его.
Они перекатились на ложе, и Пол оказался под ней. Опиум сработал на славу. Уорд был готов к любовным подвигам и чувствовал, что продержится долго.
Он позволил ей сесть на него и взяться обеими руками за член. Щеки ее зарделись, пока она гладила могучий стержень, ласкала, целовала и облизывала. Нет, такое чудо не могло принадлежать человеку, никак не могло – этот прекрасно разместится в ее лоне, чего никогда не происходило. У всех людишек маленькие пенисы, не то что у Властителей.
Неужели этот человек... Нет, не может быть. Их расы не перекрещиваются. Мириам тут же выбросила из головы глупое предположение. Просто он счастливое исключение из правил, не более того.
Ей захотелось ощутить его вкус. Захотелось узнать все его интимные тайны. Он действительно возбуждал ее, несмотря на всю ненависть, полыхавшую в ее сердце.
– Эй, – сказал Пол, приподнимая голову и крепко ее целуя. – У тебя такой же язык, как у меня. Мы с тобой две кошки.
Он говорил правду, и все это казалось ей очень странным.
– Мы созданы друг для друга, – осторожно заметила Мириам.
Он начал выбираться из‑под нее, Мириам сразу поняла его намерение и радостно подчинилась. Прежде она никогда не отдавалась на спине, но сейчас, с ним, она готова была и на это. Да, именно там ее место, под его телом. Огромная фигура нависла над ней. Пристально глядя ему в глаза, она раздвинула ноги.
– Поехали, детка, – сказал он, – чур первый раз – мой. ‑ С этими словами он проник в ее лоно.
Мир вокруг почернел. А затем словно прорвало дамбу. В голове ее гремели раскаты грома. Вторя ритмичным движениям, она без конца повторяла его имя:
– Пол, Пол, Пол! 
Она будто превратилась в яркое небесное тело, целиком состоящее из наслаждения, и это тело неслось теперь во вселенной со скоростью, в миллионы раз превышающей скорость света.
Потом он сделал небольшую передышку и, ощущая на себе его тело, на удивление тяжелое, она испытывала чудеснейшее чувство естественности всего происходящего. Он настолько был похож на Юминиса, что сердце едва выдерживало боль сладких воспоминаний.
Его чресла не знали устали, и удовольствие превратилось в горящую комету, пронзившую ее тело насквозь. Вот он почти покинул ее, а затем снова ринулся вперед. Мириам оставалась распластанной, и ей нравилась эта иллюзия беспомощности, которую ей дарил мужчина впервые за много, бесконечно много лет. Невероятное ощущение чуда. И совсем не страшно... то есть страшно, но это была часть игры. Он действовал неторопливо, осторожно, скользя в ее лоне, а она тем временем металась, выгибала спину, твердила дорогое имя.
Совсем как тогда с Юминисом, когда она отступала под напором еще большей силы, чем ее собственная.
Не прекращая двигаться, Пол пожирал ее глазами. Не только ее внешность вызывала восхищение одно прикосновение к ней уже сулило блаженство, но еще она была совершенно по‑особому устроена там, внизу. Да, эта женщина знала, как пользоваться нужными мускулами, и делала это мастерски, не чета даже самым опытным шлюхам Бангкока, Сеула или Гонконга.
«Благодарю тебя, Боже, за ту трубку опиума, – думал он, – иначе я бы спустил уже на первой секунде».
Пока же он действовал медленно, деликатно, а она целовала его грудь, покусывая волоски, и лизала соски. Она кричала, она дрожала, как дерево на ветру, она вторила его движениям, ускоряя ритм, вцепившись пальцами ему в ягодицы. Он оседлал свою кобылку, сомневаться не приходилось; никогда прежде он так сильно не возбуждался, никогда прежде ему не было так хорошо. Мириам вопила, глядя на него обезумевшими, удивленными глазами.
С ней творилась чертовщина какая‑то, настоящая чертовщина! Потому что она чувствовала внутри себя полыхающий огонь и понимала, что это означает.
Ни одна из Властительниц, один раз испытав это ощущение, не могла о нем забыть – это болезненное, вселяющее тревогу, восхитительное пламя, предвестник зачатия. Ее тело не примет человеческое семя. Нет, это не должно произойти... не должно...
Но тело уже не подчинялось ее воле, и Мириам беспомощно сдалась на милость природы, превратившись из женщины в песчинку, затерянную в буйном живом океане. А ее возлюбленный был штормом, он был молнией, бившей по измученным волнам.
И эта молния, как ей казалось, была живой. А если так, значит... что ж, значит, он не бесплоден!
О небо, что происходит?
Ни разу в жизни она думать не думала, что какой‑то мужчина из людского племени разбудит в ней такую страсть. Ее яйцеклетка, последняя в жизни яйцеклетка, двигалась сейчас внутри, доставляя ей обжигающий восторг.
Целую тысячу лет у нее не было настоящего мужчины, и она всегда мечтала о нем, и вот теперь она видела над собой огромное метущееся тело, красивое лицо, горящие глаза – это был Властитель! 
Пол обливался потом, не прекращая двигать бедрами, его мускулы пели от восторга, вызванного этим соитием. Каждый раз, погружаясь в ее лоно, он достигал зыбкого края оргазма, затем отступал, она ослабляла хватку, и все начиналось сначала.
Впервые он пребывал так долго в состоянии абсолютного блаженства, впервые с ним происходило нечто подобное. Он не помнил, чтобы его сердце когда‑нибудь билось быстрее. Даже кожа приятно покалывала, будто между ними пробегали электрические разряды там, где соприкасались их тела.
И снова он проник в нее и остановился, любуясь цветком, воплотившим совершенство, – ее лицом с лучистыми, восторженными глазами.
Она закричала. На его взгляд, она и до этого немало кричала, но теперешний крик не шел ни в какое сравнение с прежними воплями. Мириам чувствовала созревшую яйцеклетку. Никаких сомнений. Клетка вошла в матку и, прикасаясь к ней, рассылала миллионы щекочущих иголочек по гудящим нервам.
Пол всматривался в дорогое лицо – настоящий ангел! Какие глаза, серые озера невинности, да она просто дева из Соломоновой песни. Он крепче прижался к ней, чувствуя, как внутри его жезла потекло расплавленное золото, и достиг оргазма, рыча, смеясь, горланя во все горло; впервые он испытывал потрясение такой силы. Впервые он испытывал восторг и любовь, настоящую любовь, захватившую его душу огнем.
Мириам ощутила, как его семя вошло в ее тело, подобно бушующему пламени, жгучему солнцу, и она знала, что оно омыло яйцеклетку, проникло сквозь стенку и устремилось к центру, где спала легкая тень.
Любовники забились в судорожном объятии, выжимая последние драгоценные капли граната, последние капли цветочного нектара. Горячая волна подхватила Мириам и увлекла за собой в вышину, наполнив ее чудесным огнем, впервые потрясшим ее с тех пор, как возвели пирамиды, с тех пор, как она разомкнула веки и, глядя в глаза Юминиса, произнесла: «Похоже, будет мальчик».
Пол упал ей на грудь, и оба расплакались, как перепуганная парочка школьников. Мириам Блейлок и Пол Уорд только что зачали дитя.
Она плакала по крошечному существу, которое лежало теперь внутри ее, его клеточки уже проснулись к жизни. Она плакала, потому что не представляла, каким будет это дитя – Властителем, человеком, живым, мертвым, уродом? – она знала лишь, что это ее второй, и последний, ребенок.
– Я люблю тебя, – сказал он, – Бог свидетель, я люблю тебя!
Вид у нее был перепуганный, и он коснулся дорогих глаз, чтобы утереть ей слезы.
– Мириам, пожалуйста, никогда не заставляй меня оставить тебя.
Она не сводила с него довольного взгляда.
– Я обожаю тебя, – в ее тоне слышалось такое благоговение, что он чуть не расплакался: неужели старый офицер ЦРУ все‑таки кому‑то понадобится, и, может быть, этим кем‑то и будет эта чудесная, особенная девушка.
Мириам выскользнула из‑под него, положила его голову себе на колени и долго не сводила с Пола любящих глаз. Потом наклонилась и тронула губами кончик его носа, губы, пульсирующую жилку на сгибе шеи. Она задержала поцелуй на шее чуть дольше, затем отстранилась.
Пол почувствовал, как она, прихватив губами его кожу, сделала несколько сосательных движений. Ощущение было приятным.
Внезапно он подпрыгнул и отшатнулся от нее. У одного из зеркал стояла женщина, та самая, что ублажала его ртом на танцплощадке.
Мириам поднялась с постели, подошла к ней и взяла за руки. Сара кивнула, и тогда Мириам расхохоталась. Смех у нее был такой переливчатый, заразительный, такой музыкальный и веселый, что Пола тоже разобрало, и он начал хохотать.
– И сколько вы здесь находитесь? – спросил Уорд.
– С самого начала.
– Тогда вы видели кое‑что интересное.
Сара пожала плечами.
– Позвольте узнать ваше имя?
– Сара. – Она кивнула на Мириам. – Я веду для нее бухгалтерию.
– Ты позволяешь своему бухгалтеру находиться в комнате, когда ты... – Он хохотнул. – Что ж, каждому свое.
– Это было прелестно, – Сара улыбнулась. – Вы чудесный мужчина.
Но если судить по ее взгляду, она не осталась довольна зрелищем. Более того, леди была явно раздражена.
Сквозь зеркальную стену вошла еще одна.
– Привет, – Пол кивнул появившейся девушке, той самой, что водила его по клубу.
Он натянул брюки, впрочем, для этой команды вид еще одного голого мужчины ничего не значил. Тем не менее девушка покраснела как помидор. В руках она держала забавную серебряную штуковину. Странный такой ножик.
– А это что такое?
Ножик исчез в кармане джинсов.
– Прости, Мириам! Мириам подошла к девушке.
– Это Лео. Мы все трое управляем клубом Лео внучка генерала Паттена, он был двоюродным братом моей матери.
Уорд накинул рубашку, начал застегиваться.
– Генерал Паттен, лорд Балтимор, Моррис Макклеллан и принц Филипп. Не говоря уже о Бене Стиллере, завсегдатае вашего клуба. Как много известных имен!
– Какой лорд? – удивилась Сара.
Мириам улыбнулась ей так, что Пол сразу понял: она велит подруге замолчать. Итак, история о лорде Балтиморе – ложь. Что в свою очередь означало: она хочет скрыть происхождение своего богатства. Интересно.
– Мы едем домой, – объявила Мириам взволнованным голосом.
– Все вместе? – Лео стрельнула глазами в сторону Пола.
– Я влюблена, – прокричала Мириам. С этими словами она метнулась обратно к кровати, накинулась на Пола, крепко его поцеловала, затем вместе с ним упала на кровать. – Он лучший любовник на свете, – она задохнулась от смеха, бросив кокетливый взгляд из‑под широкой груди любовника на Сару и Лео. – Ну не гадкая ли я девочка?
– Не то слово, – фыркнула Сара.
– А мне что делать? – спросила Лео.
– Мне кажется, мы оба влюблены, – сказал Пол. Сара заметно повеселела.
– Я очень рада, – сказала она и обратилась к Мириам: – Уже четыре часа, Мири. Можно, я распущу персонал?
– В клубе все чисто?
– Да, и готово для ночной охраны.
Мириам разлеглась у него на коленях, подложив руки под голову.
– Лео, вели Луи подогнать машину. – Она взирала на Пола снизу вверх. – Я повезу своего мальчика домой.
Обе женщины молча вышли из комнаты.
– Похоже, они расстроились.
– Домашние любимцы не любят сюрпризов.
– Меня ты тоже к ним причисляешь?
– Ты мой дорогой, красивый, настоящий мужчина! 
Они оделись и, выйдя из комнаты, прошли через кухню к черному выходу. Там их ждал сиявший в предрассветной тьме лимузин, который Уорд приметил еще на Хьюстон‑стрит.
Пол забрался вовнутрь, уютно устроившись на плюшевых подушках. К нему присоединились Мириам, Сара и Лео.
– Хочешь выпить? – радостно спросила Мириам.
– Знаешь, чего бы мне хотелось? У тебя не найдется хорошей сигары? После такого бурного занятия любовью нет ничего приятнее, как затянуться настоящей, хорошей сигарой.
Лео заворчала с плохо скрытым отвращением.
– В клубе мы держим сигары сорта «Пирамиды Кохибы», – сообщила Сара бесстрастным голосом. – Но здесь слишком тесно, чтобы курить сигару.
– Луи, – позвала Мириам, – вернись в клуб и принеси моему возлюбленному несколько сигар.
Луи исполнил поручение и включил увлажнитель воздуха.
– Я надеялся получить что‑то вроде «Маканудо», – сказал Пол.
– Эти немного лучше, – ответила Лео, не сумев скрыть презрительную ухмылку.
– Мы все закурим, – резко произнесла Мириам, протягивая сигары Саре и Лео. – Самозащита, Сара! Где моя ручная граната?.. Пол утверждает, что моя зажигалка опасна, я вам не говорила? А тебе такое в голову никогда не приходило, дорогая?
– Прости, Мири, никогда.
– Так вот, он купит мне новую. Пол говорит, мы же не хотим, чтобы мое хорошенькое личико обгорело, правда? – Она отрезала кончик у сигары, раскурила ее и передала Полу. Тот с трудом затянулся и сразу понял по чудесному запаху, что этот сорт намного лучше «Маканудо». Несравнимо лучше.
Мириам предложила сигару Саре, но та отмахнулась. Мириам настаивала.
– Послушай, – не выдержала Сара, – мне не хочется!
– Кури!
Пол следил за происходящим как зачарованный. Что это за бухгалтер, который исполняет такие приказы? То, как Мириам обращалась с Сарой, больше походило на отношения госпожи и рабыни.
Сара покорно взяла сигару, Лео поспешила дать ей прикурить. На переднем сиденье Луи тоже задымил. Только Мириам не курила. Она сидела, злобно поглядывая на Сару. Какими бы ни были отношения между этими женщинами, подумал Пол, сейчас они ненавидят друг друга.
В машине нашелся коньяк, и Пол смаковал мягкий ароматный напиток между затяжками. Пол даже не стал интересоваться выдержкой. Скорее всего оказалось бы, что его пил еще Наполеон из своей набедренной фляжки.
– Между прочим, где твой дом?
– У меня красивый дом. Тебе обязательно понравится. А если нет, мы переделаем все так, как ты захочешь. Правда, девочки?
– Да, Мири, – Сара еле сдерживала слезы.
Полу стало ее жаль. Даже краткое знакомство с Мириам позволило ему предположить, что она спала с этой милашкой. Возможно, у них все было всерьез... А потом вдруг появляется этот парень, и, бабах, Сара немедленно отправляется в отставку.
В салоне машины все притихли. Лео и Сара метали молнии, глядя на Мириам Похоже, они были не прочь устроить своей госпоже хорошую взбучку.
Пусть только попробуют, подумал Пол. Теперь она его девочка, и что бы они ни делали, что бы ни говорили – ничего не изменится. Полу захотелось снова поцеловать Мириам, снова проникнуть в ее тело и остаться там навсегда. Пусть отныне ее волшебная пещерка станет для него родным домом. Что за дива! Что за ночь!
Разве только... он сознавал, что немного опрометчиво утверждать, будто ты влюбился навсегда, после того как один раз со вкусом повалялся на сене. Хотя постой! Было ведь все‑таки что‑то, чертовски серьезное, чудесное. Это случилось. Нечего тут сомневаться.
Он смотрел, как Сара дымит сигарой, почти не затягиваясь, затем закрыл глаза и сделал еще один маленький глоток коньяка.
Это и есть жизнь, несмотря на то, что после всех упражнений плечо снова начало давать о себе знать. Сейчас не помешало бы проглотить пару таблеток напроксена или еще чего‑нибудь. Никакого опиума. На сегодня наркотиков с него достаточно.
Уорд подумал о семи тысячах, припрятанных в гостинице. Если он не объявится там завтра, администрация обязательно перероет всю комнату. Может быть, уже перерыла – значит, «Книга Имен» пропала. А вместе с ней и семь тысяч. Всем известно, что, когда обыскиваешь комнату, первым делом нужно посмотреть между пружинами кровати.
Итак, что это означало для него теперь, когда он находится в бегах? Потеря семи тысяч – это трагедия. Что касается «Книги Имен», Уорд не был уверен, продолжит ли он розыск по этой линии. Может, хватит с него убийств? Когда‑то он вполне сносно писал отчеты. Что, если теперь податься в репортеры, например в «Нью‑Йорк таймс»? Туда все время набирают бывших цэрэушников... хотя в основном из аналитических отделов, а отнюдь не крутых ребят‑исполнителей.
Они прибыли ни больше, ни меньше на Саттон‑плейс и остановились у обочины... перед самым красивым домом квартала.
– Ничего себе, – сказал Пол, выходя из машины.
Да, это был совсем не его уровень. Дом, окруженный цветником, выглядел чертовски старым, но отлично ухоженным.
Мириам торопливо поднялась по ступеням и распахнула настежь дверь. Уорд присоединился к ней.
– Мне следует взять тебя на руки и перенести через порог, – сказал он.
– Добро пожаловать в мои чертоги. Девочки, Пол хочет завтракать! Икра, яйца, шампанское!
Кивнув почти одновременно, Сара и Леонора отправились в заднюю половину дома.
– Кажется, я им не очень понравился.
– Они к тебе привыкнут. У меня есть предчувствие. В самом скором времени Сара полностью изменит о тебе свое мнение.
У Пола были грандиозные планы насчет спальни, куда он намеревался отправиться сразу после завтрака, во время которого Мириам только пила шампанское, а он, как ему показалось, умял не меньше шестнадцати яиц. Сара прислуживала за столом, Леонора готовила. Кстати, Сара выглядела чертовски хорошенькой, когда сердилась.
Устроившись в большой библиотеке, Пол закурил еще одну сигару. В некоторых книжных шкафах, запертых на замок, хранились действительно древние фолианты, совсем черные, с корешками без надписей. Там были даже шкатулки с пахнущими воском свитками. Уорд вытянул было один свиток, но тот оказался таким ветхим, что Уорд побоялся, как бы пергамент не треснул.
Он не удивился бы, найдя здесь Библию Гуттенберга. Но среди раритетов его внимание привлекла не менее замечательная вещь – коллекция оперных либретто, причем не просто первые печатные экземпляры. Рукописные партитуры!
Уорд с благоговением взял в руки ноты «Риголетто», написанные летящим почерком, видимо, самого Верди. Сзади подошла Мириам – так тихо, что он вздрогнул, и опустила нежную, но сильную ладонь ему на плечо.
– Интересуешься оперой?
– Очень интересуюсь.
Она взяла у него из рук ноты и прошла в следующую великолепную комнату. Паркетный пол был застлан персидским ковром – несомненно, настоящим. Но внимание Уорда привлек «Стейнвей», концертный рояль, установленный в эркере, где окна украшали витражи от Тиффани.
Восходящее солнце золотом разлилось по крышке рояля красного дерева, на которой стояла ваза, вероятно древнегреческий оригинал. Сара тихо заполняла ее цветами из видневшегося за окнами небольшого сада, который только‑только начинал просыпаться в утреннем свете.
Мириам подняла крышку клавиатуры; легко пробежалась по клавишам, затем зашелестела нотами.
– Сара, не хочешь сыграть?
Та послушно уселась за рояль, потом вдруг взглянула на Пола и продемонстрировала ему руки.
– Они принадлежат хирургу.
К чему это?
Сара пробежала пальцами по всей клавиатуре и встряхнула головой в косых лучах солнца, так что ее локоны отбросили рыжеватые искры.
Мириам установила ноты на пюпитр, и Сара начала играть, причем довольно хорошо. Пол сразу же узнал «Саго Nome», а потом Мириам запела это одно из величайших музыкальных произведений о женской душе. То, что она пела по нотам, написанным рукой автора, делало исполнение еще более проникновенным.
Вошла Лео, вытирая руки о передник и сдувая с глаз челку.
Когда песня закончилась, Полу захотелось обнять Мириам. У них только что был самозабвенный секс, и теперь он чувствовал... любовь. Он сам понимал, что глупо так думать, и никогда бы не смог признаться ей в этом вслух. Они ведь знакомы всего несколько часов.
Запрокинув голову, Мириам пропела во всю мощь легких: «Я влюблена, я влюблена, я влюблена в чудесного парня!» А потом закружила его в танце.
В полдень она все еще показывала ему свои коллекции, и среди многих прочих чудес – рукописные фолианты «Ламии» Джона Китса и «Тифона» Теннисона. Пол вовсю боролся со сном, пытаясь проявлять интерес, но все‑таки заснул в кресле и проснулся, когда Мириам потрясла его за плечо.
– Пошли, – прошептала она ему на ухо, – тебе пора бай‑бай.
Она отвела его наверх, и они разделись в роскошной спальне. Мириам бросала свою одежду на пол, а Лео бегала по комнате, подбирая одну вещь за другой. Уорд не решился поступить так же и сложил свои вещи на краю узенькой кушетки.
Сара наполнила водой ванну – огромную лохань из оникса, которая сама по себе, должно быть, стоила целый миллион. Уорд в жизни ничего подобного не видел: красивый сверкающий камень с вмурованными в него золотыми нимфами, сатирами и морскими тварями, похоже, попал сюда прямо из Древнего Рима. Такую тонкую резьбу он встречал только однажды, в усыпальнице Большой пирамиды. Саркофаг выглядел совсем как эта ванна.
Сара переоделась в зеленое платье с белым фартучком, а на голову прикрепила наколку горничной. С одной стороны – привлекательная служанка, с другой – обнаженная Мириам, восхитительная, длинноногая. Глядя на все это, Пол не на шутку распалился. Когда он забирался в ванну, Сара игриво ущипнула его.
– Смотри, не сделай своей пушкой холостой выстрел, – рассмеялась Мириам, присоединяясь к нему.
Сара намылила им спины душистым мылом. Когда она начала осторожно мыть ему лицо, он воспринял это как нечто невероятно интимное. Видимо, нагота в обществе Мириам не исключала общества ее друзей. Черт с ними, чем больше народу, тем веселее.
Лежа в этой ванной, в окружении поразительных женщин, Уорд твердо решил, что прошлое его больше не волнует. Мир достаточно долго существует с вампирами, живущими в тени.
С этой минуты у него новая задача: уговорить Мириам выйти за него замуж.
Он откинулся на спину, закрыл глаза, а пальцы Сары тем временем осторожно массировали ему щеки, нежно ласкали лоб. Мириам просунула изящную ножку между его ногами и зашевелила пальчиками.
Да, это был рай. Похоже, некогда железный парень, теперь основательно проржавевший, нашел свое пристанище. Уорд думал... надеялся... что его усталость и разочарование в жизни, а может, даже многочисленные грехи – все ускользнет в прошлое и наступит долгожданное забвение, теперь, когда ему очищают и душу, и тело эти ангелы.
Тут он заметил, как тихо вошла Лео. Девушка присела на крышку унитаза и, положив ногу на ногу, закурила, не сводя с них глаз. Он снова заметил странного вида ножик, который оттопыривал карман ее очень тесных джинсов. Их взгляды встретились, и Лео улыбнулась.

18
Безрассудная любовь

Мириам и Сара стояли, прижавшись друг к другу, не в силах отвести взгляд от великолепного экземпляра мужчины, который спал на кровати.
– Он в свинячьем раю, – сказала Сара.
– Так и есть.
Вынув из кармана ланцет, Лео вопросительно взглянула на Мириам.
– Лео, мы не будем этого делать.
– Но мне кажется... – она передернула плечами. – Мы должны.
– Девчонка права, Мири. Вспомни, что он видел. Вспомни, кто он такой!
Уорд зашевелился, выпростав огромную руку из‑под одеяла.
– Мири...
Мириам подошла к кровати, опустилась на колени и поцеловала его ладонь.
– Я здесь, любовь моя.
– М‑м‑м.
Она скользнула к нему под одеяло.
Когда Сара увидела нежность во взгляде своей госпожи, то пришла в ужас Что случилось с Мири? Она сошла с ума? До сих пор она не позволяла себе такого безрассудства.
– Лео, – Сара показала глазами на ланцет, – приступай.
– К‑к‑как?
Мириам вынырнула из‑под одеяла и, приблизившись к Саре, прошептала:
– Мне кажется, я беременна.
Сара ошарашено отпрянула, в первую секунду даже не найдя что сказать. Она была ученым и врачом, за двадцать лет изучившим досконально тело Мириам. Благодаря неограниченным финансовым возможностям доктор Робертс создала в подвале лабораторию, чудо науки, оснащенную необыкновенными приборами, многие из которых Сара сама разработала и заказала изготовить на лучших медицинских предприятиях мира.
Поэтому Сара знала, что «беременность» Мири – трагическая фантазия. Это должно было и могло означать только одно: Мири лишилась последней яйцеклетки. Она не беременна, ей просто очень хотелось забеременеть. Она никак не могла зачать от человека. На самом деле произошло только то, что Мириам Блейлок упустила свой последний шанс выносить ребенка.
Сара направилась в гостиную. На полу, там, среди нескольких древних, наполовину раскрученных свитков, лежала «Книга Имен», из‑за которой в Париже пролилось столько крови – и Властителей, и людей.
Только здесь, в одиночестве, Сара, опустившись на кушетку, дала волю горечи и печали, накопившимся в душе за последние несколько ужасных часов, – она громко разрыдалась. Иногда Сара ненавидела Мири, но чаще всего она любила ее, особенно в те минуты, когда та страдала или была уязвимой, что, безусловно, происходило сейчас.
Придется осмотреть ее в гинекологическом кресле, что доктор Робертс делала неоднократно, и сообщить новость, которая разобьет Мири сердце. В конце концов госпожа вернется к ней, как всегда обратится за утешением и попадет в ее объятия. Сара успокоит ее как только сможет, но как облегчить боль женщины, только что узнавшей, что для нее потерян последний шанс родить ребенка?
А что еще хуже, своим последним поступком Мири подвергла себя и своих домочадцев смертельному риску. Она осталась наедине с тем злым созданием – как можно быть такой беспечной?
Из спальни доносились тихие стоны, там занимались любовью. Сара подняла голову с подлокотника кушетки и увидела посреди комнаты Лео, которая беспомощно и смущенно уставилась на нее.
– Сара, мне так скверно!
– Знаю, дорогая. – Сара хоть и презирала эту глупенькую девчонку, но сейчас могла ей посочувствовать: она сама пережила эти страдания.
– Мне нужно выпить крови. – В глазах Лео стояло отчаяние. – Попробовала съесть кусочек омлета, который приготовила ему, но вкус оказался отвратительным, как у мокрой бумаги. – Она порывисто обняла Сару. – От этого человека так хорошо пахнет. От него пахнет...
– Едой.
– Что я наделала, Сара? Что я с собой сотворила?
У Сары не нашлось ответа. Не существует в мире слов, способных описать гибель человеческой души. Она просто обняла девушку и поцеловала ее мягкие волосы.
– Мы пойдем на охоту и раздобудем тебе что‑нибудь, вроде той старухи. Вкусная еда.
Лео испуганно покосилась на нее.
– Я не хочу никого убивать.
– Ты сделала свой выбор.
– Не хочу‑у ‑у!
Сара быстро направилась к двери спальни и прикрыла ее. Тот человек не должен ничего слышать.
– Лео, я сейчас тебе расскажу кое‑что об этом мужчине. Только не пугайся.
Она присела на стул рядом с изящным столиком времен Нового Царства, где лежал «магнум». Этот столик подарил госпоже египетский фараон Тутмос IV «взамен», как выражалась Мириам, «кое‑каких девичьих шалостей, которые ему очень понравились».
– Пол Уорд – киллер, истребляющий Властителей. Профессионал.
Лео метнула взгляд на закрытую дверь.
– Ля думала, о Властителях никто не знает.
– Некоторые люди знают, и он – один из них. Он убил сотни Властителей. – Сара не стала распространяться о том, что она по этому поводу чувствовала: смесь облегчения и холодного ужаса.
– О Господи. Но зачем она...
– Лео, сегодня ночью произошло нечто, и я сама до сих пор не все поняла. Судя по всему, Мири чрезмерно увлеклась этим мужчиной. Ей почему‑то кажется, что он оплодотворил ее яйцеклетку.
– Но это способен сделать только Властитель. Разве не так?
Сара кивнула.
– Фантазия, не более.
– Неужели она способна так ошибиться?
– У Мириам... как у всех женщин из племени Властителей... созревают за всю жизнь только четыре яйцеклетки. Это ее последняя.
– А дети у нее есть?
– Нет. Видимо, она потеряла свою последнюю яйцеклетку, и... сейчас у нее что‑то вроде нервного срыва.
– Почему ты не дашь ей какое‑нибудь лекарство? Ты ведь врач!
– Сейчас нам нужно сделать тест на беременность. Когда он окажется отрицательным, я надеюсь, к тому времени она уже осознает ситуацию.
– Я получу... получу... – Лео закрыла глаза. Ее лицо горело от стыда. – Как я это ненавижу!
– Сама купила, теперь носи, – Сара пожала плечами.
– Не хочу больше никого убивать! Никогда!
– Нашего полку прибыло. Добро пожаловать.
– Все равно придется, да?
– Добро пожаловать.
Лео разрыдалась. Когда‑то Сара точно так же горестно всхлипывала, забившись в уголок. Сейчас она обняла девушку и крепко к себе прижала.
– Мне больно, Сара. Ужасно больно!
– Кровь тебя излечит.
Лео побледнела.
– Я убью себя.
Сара промолчала. Экскурсию на чердак лучше отложить на несколько дней.
– Что мне делать?
– Лео, тот мужчина в спальне – чудовище. Он убил сотни Властителей и убьет Мири в ту секунду, как узнает о ней правду.
– Мириам не раскроет ему секрет.
– Они часами лежат голыми в постели, ласкают друг друга, а он отлично знает, как выглядят Властители... в любой момент он может обо всем догадаться. – Сара указала на «магнум». – Эта штука заряжена разрывными пулями. Такие вышибают мозги, разрывают сердце в клочья. Единственное, что может лишить Мириам жизни, – остановка кровотока. Если кровеносная система у нее не затронута, она поправится. Всегда. Он знает это. Он в точности знает, как уничтожить Властителя.
– Я жила спокойно. У меня была квартира, яхта, друзья – пусть не много, но все‑таки, – и я коллекционировала крутых художников, вроде братьев Старн и Джона Кэррина... Но почти все вечера я проводила дома или сама отправлялась шататься по клубам, строя из себя богемную штучку, какой мне хотелось бы стать. И никому я не была нужна. В общем, неудачница... И вдруг Мириам Блейлок начинает проявлять ко мне интерес. Обращает на меня внимание! Я сразу потеряла голову. – Она подавила всхлип.
Нужно отдать ей должное: вопреки ожиданиям Сары, девчонка не сломилась. Лео подняла голову, выставила подбородок и сказала:
– То, что нам предстоит сделать, чертовски просто.
– Так оно и есть.
Лео вынула ланцет и отдала его Саре.
– Ты знаешь, как им пользоваться, я – нет. Сара раскрыла ножичек.
– Цепляешь крючком вену и дергаешь на себя. Кровь забьет струёй. Перекрываешь рану ртом и начинаешь сосать как можно быстрее.
– А что, если меня вырвет?
– Не вырвет. В твоих венах течет около пинты крови Мириам. Ты как будто примешь самый сильный наркотик из всех, что знаешь. По сравнению с ним чистый героин покажется тебе аспирином.
– Он ведь не может не почувствовать это, Сара.
– Я сама рассеку вену. Тебе останется только припасть ртом к ранке и сосать изо всех сил.
– Он начнет сопротивляться.
– Не начнет, если ты будешь проворна. Обычно они теряют сознание через пару секунд.
– Лучше ты сама все сделай.
– Но тебе нужно есть! Иначе ее кровь начнет разрушать твою собственную. Наступит шок.
– Я умру? – спросила Лео почти с надеждой, словно о долгожданном освобождении. Знала бы она про чердак! 
– Когда Властитель насыщается, то у жертвы в первую очередь идет отток крови от мозга. У него даже не будет времени закричать.
Лео смотрела на Сару словно младшая сестра. Как ей жалко этого ребенка! Она обняла Лео за плечи, пытаясь успокоить.
– У тебя все прекрасно получится. Самое трудное – сделать надрез, а это я беру на себя.
– Там тихо, – Лео как зачарованная не могла отвести глаз от закрытой двери спальни Мириам.
– Он спит.
– Лона?
– Нет.
Мири погружалась в Сон только после насыщения. Раз сейчас этого не произошло, то она будет свидетелем всего действа.
– Останешься у двери, Лео. Войдешь по моему сигналу.
Сара перешагнула порог спальни, спрятав ланцет в рукаве блузки. Уорд крепко спал, как наевшийся до отвала удав. Мириам прильнула к нему, словно школьница к своему первому любовнику. Вид у нее был счастливый, она прикрыла глаза, и лицо ее выражало блаженство.
Когда Мири увидела Сару, то заговорщицки подмигнула ей, сияя восторженной улыбкой. Сара подошла к ней и ласково провела рукой по ее шевелюре, ставшей в два раза гуще, чем еще несколько часов назад. Какая все‑таки удивительная способность восстанавливать свое тело! Природа создала этот удивительный регенеративный организм, но это заслуга неземной природы. Мириам так и не рассказала Саре, откуда появились Властители, ей было лишь известно, что с каких‑то звезд. Почему они выбрали Землю и в качестве кого – колонистов, или беженцев, или, как подозревала Сара, у них была какая‑то экзотическая миссия, связанная с эволюцией видов, – Мириам отказывалась обсуждать, а может быть, и не знала.
Сара обошла кровать вокруг, чтобы нападать не со стороны своей подруги. Ей очень не хотелось причинить Мириам боль, но другого выхода не оставалось, как, впрочем, и времени. Бедняжка Мириам очень глупела, влюбляясь. Когда‑то Сара стала жертвой ее дурачеств, но и многое получила взамен, за что была безмерно благодарна. Кроме того, любовь Мири оказалась долговечной. За последние двадцать лет Мириам истратила не меньше десяти миллионов долларов на научные исследования доктора Робертс и даже поощряла ее эксперименты.
Сара скользнула на кровать. Спина мужчины скрывала от нее Мириам. Сара вытянулась вдоль его тела.
– Ну разве он не восхитителен? – прошептала Мириам.
– Безусловно.
Сара вытащила из ножен слоновой кости узкое серебряное лезвие с крючком на конце. Чувствительные пальцы хирурга быстро нашли яремную вену.
Отличный пульс. У Лео будет превосходная первая трапеза. Тут и Саре достанется, ей отнюдь не помешает подкрепиться после той слабенькой старухи – так она выиграет еще месяц, прежде чем придется опять идти на охоту.
Впервые она шла на убийство с легким сердцем. Ей хотелось убить врага Мири, который украл госпожу у нее самой. Но она любила Мириам, по крайней мере не меньше, чем ненавидела. Сара не считала себя лесбиянкой – она ведь не интересовалась Лео, например, – но то, что Мири проделала с ней в машине по дороге в клуб, было настолько прекрасным, что не поддавалось описанию. Даже Том не доставлял ей подобного удовольствия.
Любовь между разными видами, конечно, глубоко порочна, но и в какой‑то степени священна. Несмотря на весь свой гнев и все попытки избежать уготованной ей судьбы, Сара знала, что никогда не покинет этот дом, всякий раз делая свой выбор в пользу Мири, а не свободы, смерти и всего прочего.
Она села в кровати и теперь могла видеть Мири, чьи глаза были закрыты, а губы улыбались. Сара сделала знак рукой Лео, и та быстро приблизилась к ней, на ее лице застыло удивление.
Действуя быстро и ловко – сказывались годы практики, – доктор Робертс вскрыла вену. Из ранки брызнула кровь; Сара прижала к шее мужчины голову Лео.
Девчонка принялась сосать с яростным пылом.
– Он готов, – сказала Сара, видя как обмякло тело мужчины.
Но тут огромное тело сотряслось, как от взрыва, из легких со свистом вырвался воздух. Лео энергично сосала, но сомневаться не приходилось: Пол Уорд не отключился. Напротив, он закричал от боли и удивления. Мири открыла глаза и теперь вторила его крику.
Продолжая вопить как раненый зверь, Пол поднялся с кровати и начал отрывать от себя Лео, которая присосалась к нему, как упрямая пиявка. Она вовсе не собиралась прерывать свое занятие: когда Лео сделала свой первый глоток, то чуть не сошла с ума от удовольствия, теперь она будет сражаться как дьяволица, чтобы высосать всю кровь из него до капли. Девушка сосала, он вопил, кружась по комнате, Мири зашлась в громком крике.
Очевидно, этот мужчина не принадлежал к числу обыкновенных людей. Каким‑то образом ему удалось остаться в сознании после внезапной и полной потери внутричерепного кровоснабжения. Этого монстра так просто не убьешь.
А Лео вряд ли сознавала, что происходит. Кровь оказалась... каким‑то чудом, как солнечный свет. Каждый глоток проникал в истощенные клетки, наполняя ее энергией, силой, звенящим восторгом. Но внезапно сильные руки – по‑настоящему сильные – обхватили ее и оторвали от вены. Уорд рухнул на колени, из его шеи била кровь. Он задыхался, а затем протянул руку и, схватив запястье Лео, потянул ее к себе. В ненависти, которой пылало его лицо, было что‑то противоестественное. Этот мужчина казался выходцем из ада.
Мири оттащила от него девушку и отчаянно завопила прямо ей в лицо.
– Он моего племени, – визжала Властительница. – Он такой же, как я!
Сара окаменела от удивления, пронзившего ее насквозь. Мири утверждала, будто этот человек... Властитель?
Он поднялся с пола, глаза его метали молнии. Оторвав прикроватный столбик, Уорд принялся им размахивать. Деревяшка просвистела мимо Лео, чуть не задев ее. Затем он швырнул столбик в Мири, но та легко уклонилась. Столбик ударился в стену с такой силой, что сотрясся весь дом.
Уорд набросился на Мири и зажал ее шею, словно в тиски. Лео вцепилась ему в руки, но ничем не помогла своей госпоже. Хоть он и потерял много крови и все еще продолжал ее терять, но все равно был силен как буйвол.
– Он убьет ее! – орала Лео, колотя по железным рукам.
Тем временем лицо Мири изменялось: рот принял свою естественную форму, когда выскочили накладные протезы, сжатое горло вытеснило язык. Он показался между зубов – черный, остроконечный. А кровь Уорда все продолжала хлестать из ранки на шее, окатывая ее красными струйками.
Лео из последних сил молотила кулаками Пола, но тот был полностью погружен в свое дело, как робот, запрограммированный на убийство. Внезапно прогремел оглушительный выстрел, и Уорд упал как подкошенный. Лео бросилась между ним и Мириам, которая уже поднималась с пола, кашляя и потирая шею.
Сара стояла не шевелясь, держа в руках «магнум».
Мириам поспешила к Уорду и, перевернув его на спину, попыталась остановить кровотечение.
– Помоги нам! – вопила она.
– Мири, отдай его Лео! Пусть она поест!
– Ты же врач! Помоги нам!
– Мири, он опасен! Его нужно убить, пойми!
– Спаси его, Сара! Прошу тебя!
– Нет, Мири! Лео, возьми его!
Мириам подскочила и, прежде чем Сара успела остановить ее, отшвырнула Лео в конец комнаты, словно тряпичную куклу. Потом она выхватила из рук Сары пистолет. Женщина приготовилась умереть, но Мириам сунула дуло пистолета себе в рот и закрыла глаза. Выстрел не убил бы ее, но нанес бы непоправимый ущерб. В конце концов Саре пришлось бы останавливать ей сердце.
– Мири, нет!
– Тогда помоги ему.
Сара опустилась на колени перед бесчувственным телом, остановила кровотечение, зажав вену пальцем. Глаза Уорда закатились – последствие потери крови и шока. Ему осталось жить минут пять, а то и меньше.
– Мы должны отнести его вниз, – сказала Мири, отбрасывая пистолет.
Она ухватилась за плечи, Сара – за ноги. Они отнесли его в лифт, втиснувшись туда втроем, пока Лео неслась сломя голову вниз по лестнице. К тому времени, как они добрались до операционной, она уже застелила смотровой стол простыней.
– Похоже, у нас проблема. – Сара накладывала ему на шею повязку. Поток крови из раны уменьшился на две трети. Кровяное давление у него, должно быть, понизилось до предела. – Мы теряем его.
Мириам зарыдала, бросившись на тело возлюбленного.
– Убери ее, – велела Сара, глядя на Лео. Но стоило девушке всего лишь прикоснуться к Мириам, как та запрокинула голову и завыла с невыразимой мукой в голосе – Саре до сих пор не приходилось слышать такого воя. Впервые она видела свою подругу в таком состоянии – обезумевшую от горя, давшую волю чувствам, что рвались из нее подобно вулканическому извержению.
– Лео, ты когда‑нибудь ассистировала на хирургической операции?
– Боже упаси.
Сара взяла Мириам за плечи.
– Мири, ты слышишь меня? Мири! Постепенно к Мириам возвращался рассудок.
– Ты не имела права забирать его у меня. – В глазах ее сверкнула гордость властелина. – Ты не имела права. 
– Умоляю, прости!
– Тогда спаси его! Спаси!
Сара укрепила повязку на шее и велела перевернуть раненого на живот. Входное отверстие пули находилось под сердцем. И если артерия не задета, возможно, у него имелся шанс. Времени определять его группу крови у нее не было, поэтому ей пришлось обойтись первой.
– Достань из холодильника шесть пинт крови, – велела она Лео. – Мири, начни переливание.
Пока они были заняты делом, Сара подошла к шкафу и вынула инструменты. У нее была настоящая операционная, даже нашелся экстрактор пуль.
Когда‑то давно она пообещала подруге: «Если я сумею довести тебя до этого кабинета, то вылечу, каким бы ни было твое ранение». В операционной имелся и рентген‑аппарат, но воспользоваться сейчас им не представлялось возможным – времени не осталось и больного нельзя было передвинуть.
– Скальпель, – сказала Сара, обрабатывая входную рану бетадином. Одного взгляда ей было достаточно, чтобы убедиться: Мири все сделала правильно.
Если он действительно был Властителем какого‑то неизвестного вида, то ей предстоял полет почти вслепую. В сосудах Сары кровь Мириам функционировала как отдельная жидкость, не смешиваясь с человеческой. Сара даже приблизительно не могла предположить, что сейчас происходит с этим человеком, если... он человек.
Она рассекла вход в рану, отдавая короткие команды.
– Расширители! Зажим! – последовал новый приказ, когда обнаружились разорванные кровеносные сосуды.
Доктор Робертс не могла полностью спасти легкое, но ей удалось остановить кровотечение, чтобы произвести резекцию. Пальцы работали иногда почти как по волшебству, но чаще всего она руководствовалась глубокими знаниями, осуществляя рискованные действия, как она надеялась, без серьезных огрехов.
Когда ей наконец удалось закрыть рану, давление поднялось с пятидесяти до восьмидесяти, а пульс был сто шестьдесят. Немного повышенная температура свидетельствовала о том, что больной хорошо переносит перелитую кровь. Она поставила ему электролитную капельницу, затем достала рецептурный блокнот. Написав несколько строк на бланке рецепта, вручила его Лео.
– Все это ты найдешь в аптеке при Риверсайдском центре.
– Как он? – спросила Мириам. Она была в забрызганном кровью халате, наброшенном на голое тело. Осунувшееся лицо обтягивала серая кожа.
– Пока держится.
Гримаса исказила черты Мириам, и она, всхлипнув, бросилась в объятия Сары.
– Дорогая, – вздохнула Сара, – я так виновата. Я не поняла. Я не знала...
– В «Книгах» есть запись, сделанная десять веков тому назад, о попытке скрестить виды. Властители хотели избавиться от необходимости насыщаться человеческой кровью. Результат получился неудачный. Мы создали людей, обладавших нашей силой и реакцией, поэтому истребили все семейства, за исключением одного. Примерно сорок лет тому назад мы обнаружили последнего уцелевшего представителя. Он был уничтожен. Видимо, у него остался сын.
– Я не верю этому, Мири. Наши виды никак не могут подвергнуться скрещиванию. Если не считать внешности, мы так же отличаемся, как тигры и домашний скот.
– Ты даже не представляешь, чего достигла наша наука... когда она у нас еще была.
– Что случилось с вашей наукой?
Мириам смерила ее долгим взглядом и коротко расхохоталась. Сара почувствовала в этом смехе скрытую тайну, целую историю, состоящую из тайн, которая никогда не будет рассказана.
– Мне было с ним так хорошо. Я снова вернулась в те времена, когда была единственный раз по‑настоящему, глубоко счастлива. Сара, если бы ты знала, как я его люблю!
У Сары вдруг затеплилась надежда, что Мири действительно беременна. Потому что если эта беременность была настоящей, тогда, возможно, осуществится величайшая мечта всей жизни Мириам.
Но, как видела Сара, над Уордом пока висела смертельная опасность, поэтому Лео приставили следить за мониторами.
– А как же твой голод? – спросила Мириам девушку.
– Я немного его утолила, – ответила Лео, но по ее кислому выражению лица им стало ясно, что несколько наспех сделанных глотков ее не насытили.
Сара отвела подругу наверх, в их личные покои. Там они включили видеосистему, чтобы наблюдать ежесекундно за палатой больного. Мириам прилегла на узкий диванчик, где она так часто читала. Сара опустилась на колени рядом с ней.
– Прости меня, Мири.
Мириам внимательно посмотрела ей в глаза.
– Прощаю, дитя мое. Но ты должна помочь мне.
– Мири, он ненавидит тебя. Это не человек, это машина для убийства.
– У него есть сердце, Сара, огромное сердце. Я хочу попробовать достучаться до него.
– Когда он очнется, Мири, одному Богу известно, что произойдет.
– Я хочу, чтобы ты помогла мне. Мне нужна помощь вас обеих.
– Конечно, мы поможем, не сомневайся.
– Я последняя из своего рода... из рода Властителей.
– Есть и другие.
– Ты о тех, кто живет в норах? Это не значит быть Властителем, который правит людьми. – Она смотрела на портрет красивого молодого мужчины в белой тоге. – Я потерялась во времени... Но у меня есть ребенок. Есть надежда.
Сара не знала, что там у Мири внутри, и на самом деле ей не очень хотелось это узнавать. Если измученному сердцу ее подруги достанется еще один удар, вполне возможно, Мириам присоединится к своим соплеменникам, которые скрываются в тени, живут в норах, как животные, и ждут – ждут, несомненно, с надеждой – смерти.
– Проверь меня на беременность. Сара решила выиграть время.
– Как только поправится Пол.
– Нет‑нет! Ты сделаешь тест немедленно. Сара обняла ее.
– Я должна знать, – прошептала Мириам. Сара крепче сжала подругу в объятиях, так они и стояли в угасающем свете дня.

* * *

Лео металась от стены к дверям – Господи, ей всегда нравились шоколадный торт, блинчики и белуга. Она подошла к окну, вытерла мокрый лоб – а как же мамочкино куриное фрикасе и печенье с патокой тетушки Маделины? Ударив ладошкой о стену, она обхватила руками плечи, чувствуя, как по телу струйками течет пот ну конечно, разве можно забыть телячьи отбивные у Спаркса и копченую семгу у Петросяна?!
Но на самом деле она могла думать только о том, что во рту у нее остался восхитительной привкус крови, крови, крови! 
Когда Лео пила его кровь, то поглощала его душу и пьянела от этого ощущения; теперь ей хотелось еще. Теперь воздух застревал у нее в груди, тело покрыл пот, и все потому, что она не насытилась, ей было мало выпитого и хотелось еще глотнуть этого чудесного напитка.
Лео подошла к парадной двери, повернула блестящую медную ручку и вышла навстречу ослепительным вечерним огням. Город жил своей обычной жизнью, бесстрастно гудел, напевая привычную мелодию, раскатывая по множеству бесконечных дорог.
Лео сейчас напоминала охотника, взявшего след зверя. Она направилась на боковую улицу и там спустилась по ступеням к шоссе.
В трех футах от нее с визгом пролетела машина, потом еще одна, и еще. Лео метнулась на середину дороги. Две машины быстро приближались к ней. Девушка сделала рывок вперед, и один из автомобилей чуть не задел ее сзади. Через секунду она оказалась на противоположной стороне шоссе, перебралась через железное ограждение и пошла по узкой пешеходной дорожке.
Над бурной рекой нависла полная луна, ее лучи слегка касались черных гребешков волн.
Лео совершенно обезумела, чего с ней прежде никогда не случалось. Эта обжигающая мука, терзавшая ее изнутри своими когтями, оказалась самым сильным ощущением, которое она испытала в жизни. Нервы девушки были напряжены до предела. Лео хотелось бежать не останавливаясь, отчаяние заполнило весь мозг.
На бегу она вспоминала родной дом, внушительное здание в Гринвиче, свою спальню, отделанную тафтой, отца, который, вероятно, сейчас смотрит футбол, и маму, занятую чтением.
Дом был потерян для нее, дом и все, что связано со спокойной жизнью. Сердце бешено колотилось, ноги гудели, кожу словно натерли наждаком. Лео все еще ощущала запах крови, она могла думать только о крови – о том, какой у нее вкус, о том, как она охлаждала пламя, сжиравшее ее изнутри.
На освещенной луной скамейке лежала бесформенная куча тряпья. Мужчина или женщина? Если мужчина, то это хуже: мужчины сильнее.
Девушка присела на край скамейки, ближе к голове. Руки у нее сильно тряслись, но все же она смогла закурить сигарету. Можно было бы словить отличный кайф, набив сигарету специальным героином для курения, но героина у нее не было. Зато есть ланцет и жертва. Все, что теперь нужно – немного решимости. Лео знала, что перед ней грязный, вонючий бродяга, но ощущала лишь запах крови, такой восхитительный, что она не переставая втягивала воздух, наклоняясь все ниже.
Пытаясь вытянуть лезвие ланцета, она сильно порезалась, но не успела поднести палец ко рту, чтобы лизнуть ранку, как та затянулась. Чертовщина какая‑то.
Очень осторожно Лео откинула в сторону лохмотья. Так, шея – еще не старая. Девушка знала, что ей надлежало отвести жертву в дом, после сжечь останки в топке и прочее. Но как бы ей удалось перетащить какого‑то пьяного через шоссе, а потом вверх по ступеням, что вели к дому? С той старухой, которую они нашли на пересечении Пятьдесят пятой улицы и Первой авеню, втроем еле управились...
Она поднесла ланцет к шее, все не решаясь дотронуться до парня, потом крепче окала инструмент и куда‑то ткнула им. Сначала лезвие встретило сопротивление, а потом скользнуло в тело – даже глубже, чем следовало. Лео пыталась вытащить ланцет, когда бродяга поднялся из груды газет и тряпок и взревел, не разжимая рта. Его оскаленная физиономия оказалась прямо перед ее лицом.
Совсем молодой! Может быть, моложе ее. У него были длинные ресницы и темные глаза, в которых отражался лунный свет. Склонив голову, он зажал руками шею, и у него изо рта полилась кровь.
Лео машинально потянулась к красному потоку, но он хлынул на землю, разливаясь и разбрызгиваясь, словно пролитое молоко на кухне. Бродяга вскочил со скамьи, продолжая выть сквозь стиснутые зубы, окровавленной рукой вцепился в рукоятку ланцета, тоже залитую кровью, но пальцы соскальзывали.
И тут произошло невероятное – Лео узнала его. Нет, он был не из клуба и вообще не имел отношения к ее теперешней жизни. Бенно Джоунз, одноклассник, ставший театральным актером. Юноша из богатой, но очень консервативной семьи.
На какой‑то момент Лео смутилась, но отчаяние взяло свое. Она бросилась на него, ухватила пальцами ланцет и дернула изо всех сил. Лезвие частично высвободилось, вытянув из шеи красный хрящ, за которым последовал черный поток крови. Бенно сделал несколько нетвердых шагов, затем повалился на колени, как раненый зверь, а его подружка по детским играм буквально высасывала из него жизнь.
Лео положила его голову к себе на колени, повернув так, чтобы было удобнее насыщаться, затем припала губами к пузырившейся ранке и начала сосать. В результате она наглоталась крови вдоволь и едва расслышала, как юноша тихо произнес:
– Лео?
Она снова припала к ранке, и у нее снова все получилось. Но он не становился легче или тоньше. Бенно мертвый почти ничем не отличался от Бенно живого. Только Мириам удавалось высушить трупы. Этот же был очень тяжелый, тащить такого все равно что мешок свинца.
Тут Лео заметила вдалеке мужчину, прогуливавшего десяток собак. Все они двигались в ее сторону, и по мере приближения псы все больше впадали в неистовство. Мужчину не было слышно, но Лео видела, что он кричит на собак. Псы так яростно старались достичь добычи, что поднимали лапами облака пыли, поэтому издалека казалось, будто у них из‑под хвостов дымят выхлопные трубы.
Лео умудрилась доволочь Бенно до парапета набережной и одним мощным рывком перекинуть его в реку. Теперь до нее доносились окрики хозяина собак, сорвавшего себе голос до хрипа. Потом она пустилась бежать во все лопатки, ощущая необыкновенную легкость во всем теле. В нее словно кто‑то вселился, живой, дружелюбный, и стал частью ее самой. Потрясающее ощущение – как будто несешь внутри себя собственного ангела.
Лео не заметила одинокую фигуру на высокой скале, отделявшей усадьбу Мириам от шоссе. Тот человек следил за ней с самого начала, пользуясь каким‑то небольшим прибором – то ли биноклем, то ли камерой, затем сел в машину и быстро укатил.

19
В ловушке

Мириам носилась по дому и звала Лео громким пронзительным голосом Сара пришла в ужас. Она никогда прежде не видела ее в таком состоянии. Мириам помешалась от ярости – иначе не скажешь. А потом вдруг страшный нечеловеческий взгляд остановился на Саре.
– Мири, успокойся, прошу тебя! Мириам мигом пересекла гостиную, схватила Сару за плечи и стукнула о стену.
– А ты где была, черт тебя возьми?
– Я была с тобой, Мири!
– Ты упустила ее, разрази тебя гром! Нерадивая, Глупая...
И она тряхнула Сару так сильно, что та отлетела в сторону. Но Мириам опять подскочила к ней, затрясла, закричала, снова и снова ударяя ее головой о пол. У Сары зазвенело в ушах, перед глазами поплыли красные круги, стены закачались, она не выдержала и завопила. Мириам стояла над ней, злобно глядя на поверженное тело. Потом глаза ее заблестели, узкие губы скривились в какой‑то непонятной усмешке.
Наклонившись, она поцеловала Сару, затем помогла подняться и довела до кресла.
– Прости меня. Прости. Просто я... – Из ее горла вырвался тихий звук, похожий на рычание раненого тигра. – Со мною происходит нечто странное. – Опустившись на колени, Мириам уткнулась головой Саре в плечо и заплакала. – Когда я в прошлый раз носила ребенка, то чувствовала себя в полной безопасности. Мы владели всем Египтом! У нас было все: богатство, власть, – тебе даже трудно будет представить! А теперь... я беременна последний раз, и мне нужно чувствовать себя защищенной, но этого нет!
Сара погладила ее по голове, глядя на гибкое сильное тело в великолепном кимоно, изготовленном в Китае шесть сотен лет назад из тысяч отдельных кусочков шелка, соединенных вместе крошечными стежками. Кимоно напоминало облачко бабочек. Мири носила его дома как халат, но все равно оно оставалось самым прекрасным нарядом из всех существующих на земле.
Сара всегда предпочитала одиночество, но Мириам была по‑настоящему одинока. Ее ребенок был для нее надеждой – Сара теперь это поняла, – единственной надеждой победить отчаяние. Когда она обнаружит, что этот ребенок – мираж, то почувствует себя совершенно опустошенной.

* * *

Пол очнулся от боли – итак, жив. Дышал он поверхностно, делая мелкие вдохи, но при этом не испытывал кислородного голодания, значит, кислород подавался искусственно.
Длительная тренировка и большой опыт диктовали необходимость произвести обследование тела. Пошевелить пальцами ног и рук, приподнять руки – получилось. Но оказалось, что он слишком слаб, чтобы приподнять ноги. Это уже хуже. Шея с левой стороны ныла. Должно быть, затягивалась ранка, через которую та стерва попыталась высосать из него кровь. А вот грудь здорово пострадала от выстрела. Стоило ему набрать в легкие воздух, как внутри начинало что‑то булькать, значит, легкие вышли из строя.
Он смотрел вверх, на потолок больничной палаты. До него доносилось попискивание мониторов, рядом маячила капельница.
Каким образом Пол угодил в больницу, он совершенно не представлял, но тем не менее ему это удалось. В результате самоосмотра выяснилось, что ему прострелили левое легкое и как следствие – аспирационная пневмония, вызванная кровотечением и нагноением. Его не лихорадило – по‑видимому, антибиотики в капельнице делали свое дело. Кроме того, боль была рассеянная, она не концентрировалась в одной точке, как бывает, когда в теле засядет пуля. Следовательно, ему сделали операцию. Какая часть легкого у него осталась, он даже не представлял. Ощущение такое, что вообще ничего не осталось.
Он бывал в переделках и покруче и выбирался из них здоровым. Отлично, как только он поправится, то устроит настоящую бойню... если только его присутствие в палате интенсивной терапии не означало, что он вернулся под крышу своей прежней конторы.

* * *

Прошло долгих пять минут, прежде чем Мириам отпустила колени Сары и озлобленно взглянула на нее покрасневшими глазами снизу вверх. Сара инстинктивно отпрянула, съежилась. Мириам с шумом втянула воздух. Тогда только Сара поняла, что происходит: Мири что‑то услышала.
– Это Пол Уорд? – Но хватило одного взгляда на мониторы, установленные в каждой комнате, чтобы убедиться: дело не в нем.
Их пленник слегка шевелился, опьяненный валиумом, подмешанным в раствор капельницы, но все‑таки приходил в себя по три‑четыре раза в день. Жизненная емкость легких еще была слишком мала, чтобы позволить ему очнуться полностью.
Мириам с кошачьей грацией вскочила на ноги. Через секунду она была уже у входной двери и прислушивалась к тому, что происходило за толстой панелью из красного дерева. Потом промчалась по вестибюлю в музыкальный салон, села за рояль и... заиграла «Лунную сонату» Бетховена. При виде этого невероятно грациозного хрупкого создания, окутанного облачком бабочек, просто замирало сердце. Мириам играла, мягко прикасаясь к клавишам, словно на инструмент падали снежные хлопья.
Сара следила за входом в дом. Щелкнул замок. Повернулась ручка. Судя по раскрасневшейся физиономии Лео, девушка подкрепилась. Услышав музыку, встретившись взглядом с Сарой, которая расположилась в удобном кресле с высокой спинкой, Лео заметно успокоилась.
А Сара тем временем ломала голову, к чему ее подруга затеяла весь этот спектакль. Можно подумать, Мириам не верила, что Лео осмелится войти в дом, иначе как привлеченная наигранной безмятежностью. Что ж, измазанную по самые уши кровью девчонку удалось провести.
– Где тело? – прошипела Сара, схватив девушку за ворот. – Где, я тебя спрашиваю?
– Оставь меня в покое!
– Лео, где, черт возьми, труп? 
А Мириам продолжала играть, якобы ничего не замечая.
– Не твое дело, – презрительно хмыкнула Лео.
– Ты оставила его на улице... ради Бога, отвечай!
– Если тебе так нужно знать, труп в Ист‑Ривер. Там же и твоя глупая игрушка.
Сара почувствовала, как у нее задергался левый глаз.
– Какая игрушка?
– Ну, та самая... та дурацкая штуковина, что застряла у него в шее.
– Ты оставила мой ланцет в жертве?
– Я не смогла его вынуть!
– Господи!
Лео опять попыталась обойти ее.

* * *

Ловко же его провели эти сволочные вампиры. Разыграли все как по нотам. Бог его знает, сколько этих паразитов расплодилось в том поганом клубе. А дом... да, эта вампирша оказалась богатой сучкой. Другие ей и в подметки не годятся, всех обставила. Убить такую – значит лишить пчелиный рой его матки. Как она похожа на ту, что была в Париже...
Чем черт не шутит, а вдруг они обе – одно и то же лицо? И если это будет ему по силам, то он нанесет действительно мощный удар, когда покончит с этой сволочной тварью. Как она его провела... Даже заниматься с ней любовью оказалось в сто раз лучше, чем с настоящей женщиной. Мерзкое животное обманом заставило его лечь с ней в постель, и от этой мысли он становился еще злее.
Пол чувствовал во рту привкус металла, ему хотелось пить.
– Сестра! – позвал он.
Прислушался – в этой неизвестной ему больнице было тихо, как в могиле. Наверное, его поместили в отдельный бокс для засекреченных больных. Он пошарил рукой в поисках кнопки вызова и нашел ее у изголовья.
Вопрос в том, кто войдет в дверь, когда он нажмет эту кнопку, – милая сестричка или Джастин Тэрк? Он делал ставку на Тэрка. Можно не сомневаться, что бывшие сослуживцы сели ему на хвост. Раньше, когда он попадал в переделки, родная контора очень любезно выручала его. Так что, может статься, его лишат свободы, и он не покончит с поганью. Черт побери, возможно, ему следовало бы сейчас подняться и унести отсюда ноги, пока не поздно. Если, конечно, уже не слишком поздно...
Но если бы он попытался осуществить свой план, то нарушил бы правило, помогавшее ему оставаться в живых на протяжении всей карьеры: никогда не нападай, если не знаком, с обстановкой. Если известно хотя бы, кто твой враг или кто должен быть им, – этого достаточно. Но если не знаешь ничего, тогда нужно выждать.
Он решил отлежаться, накопить сил. В эту минуту ему хотелось большую отбивную, но сгодилась бы и чашка бульона. Он снова нажал на кнопку. Безрезультатно. Типичное явление для какой‑нибудь ветеранской дыры. Он нажал кнопку еще раз, сильнее.

* * *

Сара следила за монитором. До нее доносился слабый звонок – Уорд пытался привлечь к себе внимание. Сегодня впервые за пять дней, что прошли после операции, он такой бодрый. Доктора Робертс невольно охватила профессиональная гордость: все‑таки вернула к жизни человека, буквально с того света!
Музыка прекратилась. Мириам опустила крышку рояля и быстро направилась к ним в развевающемся кимоно и с сигаретой, зажатой узкими губами. Глаза ее сверкали.
– Где тебя черти носили? – прорычала она.
– Меня?
Мириам перевела взгляд на Сару.
– Останки не уничтожены, – сообщила женщина. – Мой ланцет остался в шее.
Мириам подошла к Лео и вцепилась длинными пальцами ей в горло.
– Вот, значит, чем ты мне отплатила?
– Я сбросила парня в реку. Его нет.
– О трупе сказать, что его нет, можно, только когда он сожжен! – выкрикнула Мириам.
Раз или два госпожа упоминала о том, что разделалась со своими компаньонами из людей, которые посмели ее ослушаться. Неужели Лео прикончат сейчас, здесь, на мраморном полу вестибюля?
Но Мириам, откинув голову, беззвучно расхохоталась.
– Иди за мной, – велела она Лео.
– Куда идти?
Мириам схватила ее за руку и потащила к лестнице. Сара поднялась с кресла и последовала за ними. Мириам жестом остановила ее.
– Мой муж зовет, – сказала она, – разве не слышишь?

* * *

Пол услышал какой‑то звук за дверью палаты. Пол успел нажать кнопку раз пятьдесят.
– Сестра! – позвал он, зашевелившись. Единственное слово лишило его дыхания, и он снова рухнул на подушку, вдыхая кислород.
Когда в дверном проеме показалось лицо Сары Робертс, Уорд так удивился, что нашел силы еще для двух слов:
– Вот дерьмо! – Он попытался поднять руки, намереваясь ударить ее, но что‑то ему помешало. Оказалось, он прикован к кровати наручниками – оба запястья, и лодыжки тоже. Цепи длиною около двух футов, поэтому он ничего не заметил, пока не попытался двигаться. – Господи!
– Ты идешь на поправку, – сказала Сара.
– Где я, черт возьми?
– В моей палате терапии. – Она подошла к нему. – Я твой врач.
– Так я тебе и поверил.
– Ты выжил, получив пулевое ранение. Пуля с разрывной головкой. Думаю, тебе ничего не остается, как поверить.
– Ты убиваешь людей ради еды. Как ты можешь быть врачом?
Сара наклонилась к нему.
– Мне нужно осмотреть рану.
Тон ее голоса, до сих пор абсолютно нейтральный, теперь казался угрюмым... или нет, печальным. Именно печальным.
Уорд приготовился схватить ее, дальше он не загадывал. В его голове засела лишь одна мысль: в его жизни не было худшей ситуации, и теперь он должен сделать все, что в его силах, чтобы выпутаться из нее.
Сара откинула простыню, не обращая внимания на его наготу, и оттянула повязку на левой стороне груди. Пока она разглядывала рану, из открытой двери донесся шум. Кто‑то в доме кричал во все горло, ужасно кричал. Где‑то в другой комнате вампиры продолжали убивать. 
Пол, конечно, потерял былую скорость, но все‑таки умудрился схватить Сару за руку. Она выронила бинты, когда он рывком притянул ее к себе. И – оказался под прицелом собственного пистолета, будь он неладен.
– Чтоб тебя черти забрали! – сказал он.
– Нет, чтоб тебя черти забрали! Если бы не Мириам, ты был бы давно мертв, злобный ублюдок!
Сара потянулась к капельнице, открыла краник. Мысли у него начали путаться, фигура женщины закачалась, а затем поплыла над ним, словно мадонна, возносящаяся на Небеса.
А крики то усиливались, то затихали, как зимний ветер, запутавшийся в ветках дерева. Глаза Сары Робертс точно сверлили его насквозь – холодные, безразличные глаза убийцы. Вопреки клокочущей, безжалостной ненависти и мучительному желанию встать с кровати, выбить у нее оружие и в буквальном смысле оторвать голову, он провалился в сон. Леденящие крики вплелись в темный, безымянный ночной кошмар, который лекарства из капельницы вскоре превратили в бесцельную пустоту.

* * *

Мириам держала запястье Лео и ни за что не хотела отпускать, даже когда сухая рука медленно поднялась и сомкнулась на пальцах девушки. Лео ощутила странную силу трупа; в высушенных глазах разглядела искру жизни.
Лео не могла смотреть на него. Не могла выносить его прикосновения. Но еще она не могла понять, что это за ужасное место.
– Открой глаза! – приказала Мириам. – Смотри на него!
– Я смотрю! Но что... почему...
– Ах ты глупая телка... неужели ты не догадывалась, что придется чем‑то поплатиться?
– Заставь его меня отпустить! Пусть оно меня отпустит!
Мириам оттащила ее от гроба Джона. Пока труп цеплялся пальцами за девушку, он приподнялся из гроба, но, лишившись опоры, рухнул обратно с глухим стуком, словно пыльный мешок. Крышка захлопнулась.
– Но он же не мертв! Мы должны ему помочь!
– Какая ты сострадательная. – Мириам прошла к гробу Сары. – А вот этот принадлежит твоей подруге.
– Какой подруге?
– Саре. Законченная зомби.
– Зомби?
– Когда я перелила ей кровь, она вскрыла себе вены. Но – оставила мне знания, которые понадобились, чтобы вернуть ее к жизни. – Мириам уставилась на гроб Джона Блейлока. – Жаль, что для него все это было слишком поздно.
– Но они... Ничего не понимаю!
– Теперь, когда моя кровь течет в тебе, Леонора, ты не можешь умереть. Но ты не похожа на Властителей. У нас нет души. А у тебя она есть, и моя кровь связала ее навеки с телом. – Мириам огляделась, тряхнув головой. – Это твоя участь.
Лео попятилась назад. Нужно выбраться из этого ужасного места, найти для себя лекарство. И ей придется убивать... чтобы предотвратить то, что она здесь видела, ей придется убивать и делать это до конца своего... времени.
– Сара превратилась в рабыню. Она перестала быть независимой. Мне с ней скучно, а я ненавижу скуку. Ненавижу!
– Ты говоришь о скуке?
– Ты ни черта не знаешь! Это не жизнь – все время прятаться, ползать в тени. Я принцесса, а не воровка! Мне нужно окружение философов, королей, а не стадо грязных разложенцев, которых я теперь привлекаю.
Лео никогда не приходила в голову такая странная и в то же время тонкая мысль, но наконец и она поняла весь ужас своей ситуации.
– Ты украла меня у меня самой, – наконец девушка осознала хитрый и злобный замысел. – Я рабыня.
– Нет! Нет! Ты не такая, как она. Когда я вернула ее к жизни, это уже было безвольное существо. Сара сама это знает, но ничего не может поделать. Она даже ездила на Гаити, пыталась разузнать хоть что‑то о зомби, чтобы понять, как ей теперь быть. – Мириам тихо рассмеялась и дернула руку девушки. – С тобой все будет иначе, ты себе на уме. Запросто вышла из дома и наелась. Поступила так, как хотелось тебе. Знаешь, что я думаю по этому поводу? – Она вцепилась в руку Лео и оглянулась на гроб Джона. – С тех пор как он умер, я чувствую себя одиноко. Теперь моему одиночеству пришел конец.
– А как же Сара?
– Впрочем, ты глупа. Но ничего, у тебя отличные задатки. Я тебя всему научу. Знаешь, кем ты будешь? Зачем я взяла тебя к себе в дом?
– Понятия не имею.
– Ты станешь гувернанткой моего сына.

* * *

– Муж мой, – произнесла вампирша, – наконец ты проснулся. С возвращением!
Уорд не знал, как ему реагировать на этот пробный шар. Никогда не знаешь, что может выкинуть в следующую секунду такое коварное животное, как это. Он внутренне содрогнулся от мысли, что когда‑то дотрагивался губами до этой кожи... не говоря уже о всех прочих вещах. Вампирша взяла его руку тонкими пальцами, которые он недавно целовал, и прижала ее к своему животу.
– Чувствуешь?
Уорд не отрываясь смотрел на нее – словно настоящая женщина, которая просит потрогать настоящего ребенка.
– Он брыкается, он очень силен. И Сара говорит, что он здоровенький. Именно так она и сказала – здоровенький. У нас будет сын, Пол!
Какая чушь. Нельзя зачать ребенка с существом, которое не является человеком.
– Лжешь, – сказал Уорд, едва скрывая презрение.
Потом они все ушли, кроме Лео, которая осталась за ним присматривать. У нее было оружие, Пол видел свой пистолет, небрежно засунутый за ремень джинсов. Крутая малышка, эта самая Лео. Нечто среднее между панк‑рокером и школьницей.
Интересно, она вампир или нет? С такими тварями никогда нельзя утверждать наверняка, уж больно они походили на людей. А ему нужно было знать ответ на этот вопрос, потому что он должен был предвидеть, с каким врагом придется иметь дело. Инстинкт подсказывал ему, что девчонка не вампир. Обыкновенная прихлебательница, знавшая, что к чему. Неразумный щенок.
Пол попробовал зайти издалека – прием, к которому он прибегал тысячи раз. Пусть объект решит, что тебе известно больше, чем на самом деле.
– Лео, зачем тебе все это? Наркотики? Деньги?
Лео посмотрела ему в глаза.
– Любовь.
– Ах это! Ты любишь чудовище. Спишь с ним?
– Заткнись.
– Знаешь, не понимаю я таких, как ты. Ты ведь не вампир, но терпишь ее. Миришься со всем этим.
– Мириам прекрасна, она принадлежит к древнему роду и заслуживает нашей поддержки.
– Понятно! Думаю, Эллен Вундерлинг согласилась бы с тобой. Да, черт возьми!
– Это Сара убила ее, не Мириам.
Уорд помолчал, обдумывая услышанное. Когда Сара набросилась на него, то использовала какой‑то инструмент, а не собственную пасть. Неужели она могла питаться кровью, не имея вампирской челюсти? Если так, то, вероятно, существует не один вид вампиров? То есть вампиров гораздо больше, чем он думал?
– Эллен не годилась в пищу Мириам? Или причина в другом?
– Мириам отдает нам свою кровь... и это как чудо. Перестаешь стареть. Становишься невероятно здоровой. Живешь... в общем, очень долго.
Уорд уставился в потолок. Теперь оказывается, что Мириам может превращать простых людей в вампиров. Святые угодники! И тогда Полу пришла в голову другая, не менее страшная мысль. Может быть, все эти разговоры о ребенке не такой уж бред, то есть вампиры и люди не такие разные, как все думают. Если он зачал с вампиром ребенка. Пол хмыкнул с притворным равнодушием.
– Не могу поверить, что она залетела от меня. Я ведь человек!
Лео подошла к кровати, держа в опущенной руке пистолет. Еще один шаг – и он сможет схватить оружие.
– Ты не человек, – девушка покачала головой. – Ты Властитель... или наполовину Властитель.
Было больно, но он все‑таки посмеялся. От души посмеялся. Да, выдумщица из нее никудышная!
– Ладно, если так. И когда же я пью человеческую кровь? Во сне?
– Когда‑то Властители попытались вывести новый вид, который будет жить вечно, как они, но не испытывать потребности в человеческой крови. Хотели создать лучший вариант самих себя.
Уорд вспомнил вампиров в логовах, их ухмылявшиеся физиономии.
– Они презирают всю человеческую расу, – сказал он.
– Только тех, кто их убивает!
– Лжешь!
– Они делают то, что должны, – иначе им не выжить. Но в этом нет никакой ненависти. Один только голод.
– Наглая ложь! Они ненавидят нас и любят убивать!
– Ты так думаешь? А помнишь, как умер твой отец? Помнишь, как он неожиданно исчез?
Слова будто проделали долгий путь, как странное, жуткое эхо – потому что девчонка не могла узнать об этом иначе, как...
Взревев словно раненый бык, Уорд поднялся – весь в проводах от мониторов, в кислородных шлангах. Лео отпрянула, но он все равно кинулся к ней... и рухнул на полпути из‑за кандалов, превратившись в беспомощный ворох повязок.
Лео стояла над ним, умело нацелив пистолет. Кто‑то здорово обучил эту девицу работе тюремного надзирателя.
– Не вздумай шевельнуться! Даже не дыши! Он смотрел на нее снизу вверх.
– Ты лживая стерва.
Но он знал, что она не лжет. Ей действительно кое‑что было известно, хотя он никому из этих тварей не рассказывал о своем отце.
– Твой отец был убит как потомок тех, кто оказался результатом провалившегося эксперимента. Всех мутантов с новой кровью уничтожили. Тебя, должно быть, проглядели. К несчастью, проглядели, потому что теперь Мириам от тебя беременна Бог знает кем.
– Ребенок в порядке?
– Первое ультразвуковое обследование через две недели.
Во время его атаки она, очевидно, нажала на сигнал тревоги, потому что в палату ворвались Мириам и Сара с пистолетами в руках. Да, в этом доме «магнумов» хватало. Совместными усилиями Пола удалось уложить в кровать. Что ж, это похоже на отступление. 

* * *

Следующие несколько дней доктор Сара Робертс методично демонстрировала Уорду ту истину о нем самом, которой он никогда не предполагал. Взяв капельку его крови, она поместила ее под микроскоп. Пол разглядел необычные клетки, которые раньше считались легким отклонением от нормы. Затем Сара на его глазах взяла кровь у Мириам и продемонстрировала ему оба образца рядом Уорд хоть и не был слепым, но отказывался верить, цепляясь за идею – хотя в глубине души понимал ее смехотворность, – что все это просто совпадение. Такого не могло быть – никак не могло, черт возьми! – чтобы в его жилах текла кровь вампиров.
Сара нарисовала хромосомную карту и показала ему, как его девятнадцатая хромосома отличается от такой же хромосомы нормального человека на участке, известном как 19а22.1. А еще она показала ему мелкие различия в шестнадцати из его двадцати трех хромосом. Потом ему продемонстрировали карту хромосом Мириам. Все то же самое плюс еще три других участка – наверняка они отвечали за блестящий ум, вечную жизнь и необходимость поглощать человеческую кровь.
Дедушка Пола прожил сто одиннадцать лет. А семейная легенда гласила, что пару сотен лет назад один из Уордов дожил до ста девятнадцати лет.
Сара сообщила ему, что из‑за хромосомных различий он, вероятно, никогда не сумеет зачать ребенка с обычной женщиной, зато с Мириам у него вполне могло это получиться.
В конце концов пришлось взглянуть правде в глаза. Он был одним, из них. Уорду хотелось выползти из собственной шкуры! Если бы только представилась такая возможность, он сунул бы дуло одного из их сволочных пистолетов себе в рот.
Его сны превратились в кошмары. Он мечтал умереть, молил Господа отнять у него жизнь. Но он не умер. Наоборот, с каждым днем становился все сильнее и сильнее, идя на поправку, как всегда, необычайно быстро. Только теперь он знал причину. Это происходило благодаря его чертовой, проклятой, мерзкой крови! 
Просыпаясь, он часто видел подле себя Мириам, которая не спускала с него глаз. Она меняла ему повязки, выносила судно, кормила его, интересовалась самочувствием. Каждое утро и вечер Сара осматривала его, держась неизменно холодно и отстраненно. Часто, когда они оставались вдвоем, Сара всерьез угрожала ему:
– Если ты причинишь ей боль, если разобьешь ей сердце, я сожгу тебя кислотой и вырву из тебя живого сердце.
Пол каждый раз отвечал одно и то же:
– Я с тобой поступлю точно так же, стерва.
Шли дни, и он чувствовал себя гораздо лучше и теперь постоянно прокручивал в голове детальные планы разрушения этого логова. Для начала следует усыпить их бдительность. Это будет нелегко, но Мириам – дорогая Мири – без ума от него. На этом он и сыграет. Поэтому теперь, стоило Мири прийти к нему, сесть рядом, он начинал слегка изображать влюбленность.

* * *

Мириам все время кружила по дому, распевая «Caro Nome» и смеясь. Ее ни на секунду не отпускало ощущение, что внутри ее растет ребенок. Беременность будет длиться год, а потом наступят очень тяжелые роды. Но ребенок... ребенок здоров! «Никаких поводов для беспокойства», – неустанно твердила Сара.
Но на самом деле Сара ничего не знала. Она даже не была уверена в том, что Мириам беременна. Да, был сделан анализ мочи, но кто мог знать наверняка, будет ли уровень гормона такой же, как у обычной женщины. Скорее всего, нет. Возможно, их плацентарная ткань вообще вырабатывает другой гормон.
В доме об этом не говорили, но день первого ультразвукового обследования приближался. Тогда только исчезнут любые сомнения по этому поводу.
Никогда прежде Мириам не была так счастлива. Дом ее процветал. Сама она была воплощением здоровья. Судя по всему, ребенок рос прекрасно. И ее новый муж медленно выкарабкивался.
– Знаешь, Пол, мне кажется, тебе нужно взглянуть на все это с точки зрения нашей морали.
– Давай попробуем.
– Мы не сами создали себя. Такими нас сделала природа.
– Так утверждает ЦРУ.
Мириам заинтересовалась. До сих пор он ни разу не упоминал, что думает его руководство о таких, как она.
– А поточнее?
– Вы не убийцы, вы – хищники. У вас есть право убивать нас, а у нас – защищаться. Такова основа их политического заявления, над которым они сейчас работают.
– Что ж, это в точности моя точка зрения. – Ей до смерти хотелось поцеловать его, такой он был красавец. И не только поцеловать... Но он до сих пор не выказывал никакого желания заняться любовью снова.
Завтра она собиралась его удивить. С больничным режимом будет покончено. Мири надеялась, что он вернется в супружескую постель. И Мири постарается изо всех сил, чтобы быть милой и соблазнительной.
– Пришла пора снять с него наручники, – сказала она Саре, когда осталась с ней наедине.
– Эта пора никогда не придет.
– Сделай как я говорю.
– Мири, не сходи с ума!
– Сделай как я говорю.
Сара пошла к больному. Пока она освобождала его от кандалов на ногах, а потом на руках, Пол внимательно следил за ней. Ей не понравился его взгляд, как, собственно, не нравился с самого начала. И едва женщина закончила эту процедуру, то сразу же отскочила от него, словно от проснувшейся кобры, – осторожно и перепугано.
– Так‑то лучше, – сказал он, растирая запястья. Она была творением Мириам – поэтому слабая, ранимая, как жертва неизбежных просчетов. Но его создала природа, а Сара природе не доверяла. Возможно, причина этого недоверия скрывалась в ее научных изысканиях, не раз доказывавших, что природа не так слепа. Поэтому, как бы ни был он спокоен, сговорчив и безмятежен, Сара все равно продолжала бояться и ненавидеть его. Она знала одну тайну природы и чувствовала, что Пол Уорд был порождением этой тайны. У природы, как убедилась Сара, был огромный и страшный ум.

20
Дитя любви

Вампирша к нему неравнодушна – тем лучше, Уорд воспользуется этим. Хотя... Мириам, конечно, любит его, но все равно обитатели дома ведут себя чертовски осторожно: следят за каждым его шагом с помощью телекамер, запирают дверь палаты на замок. Ничего не оставалось, как продемонстрировать внешнее смирение. Поэтому он, не покидая кровати, бесконечно слушал оперы с компакт‑дисков.
Каждый день Пол съедал по бифштексу с кровью – свое любимое блюдо во все времена, запивая отменным вином стоимостью в несколько тысяч долларов – «Шато‑Лафит‑Ротшильд» 1945 года или «Шато‑Латур» 1936 года; иногда просил что‑нибудь из тайской кухни. Все блюда отличались отменным качеством, но Уорд не был уверен, что в пищу ему не подмешивали наркотики.
Уорд держался приветливо со своими тюремщиками. Когда приходила Мириам, сияющая, красивая, он через силу позволял ей поцеловать себя. А когда она притягивала его ладонь к своему животу, который, как ей казалось, начинал округляться, он каждый раз улыбался.

* * *

– Он так ненавидит Властителей, – Сара недоуменно пожала плечами, – и мог бы отреагировать гораздо живее, когда узнал правду о себе.
– Сара, этот мужчина влюблен. А еще – он понял, что такой же, как мы, что существует другая мораль. Ненависть в нем угасает. Вот почему Пол такой тихий – для него настало время переосмысления.
– Просто я считаю, что тебе нужно быть чрезвычайно осторожной, когда захочешь выпустить его отсюда.
– Да ладно тебе. Откуда такая осмотрительность?
– Мне казалось, что из нас двоих излишней осмотрительностью отличалась ты, Мири.
– Он мой муж, и я хочу, чтобы он спал в моей постели. Я хочу снова почувствовать его в своем теле, Сара.
– Неразумно. Все, что сейчас делается, неразумно.
– А ты что думаешь, Лео?
– Я думаю, что он и вправду крут.
В день освобождения они спустились к нему с тортом. Был устроен настоящий праздник с бутылкой тридцатилетнего «Шато‑икем» и громадным тортом, изготовленным по рецепту восемнадцатого века, с фруктами и коньяком. Затем Мириам устроила ему экскурсию по дому, показала все, кроме чердака.
Сара выжидала и наблюдала. Она попыталась было привлечь на свою сторону Лео, но та проявляла беспокойство ничуть не больше Мириам. Дурочка, просто молоденькая дурочка! Но и в себе она заметила кое‑какие перемены. К ней пришло понимание сродни тому, что приходит к бойцу во время лютой битвы. Спасения не будет, а безрассудство Мириам способно привести только к разрушению.
Как такое случилось, что после стольких мытарств и опасностей, испытанных ею только ради того, чтобы забеременеть, она рискует обеими жизнями – и своей, и ребенка?
Мири стала для нее дорогой и близкой подругой. Прожив с ней в глубочайшей близости более двух десятков лет, Сара улавливала малейшую перемену в ее настроении, каждое выражение, промелькнувшее у нее в глазах. Она доводила ее до сексуального экстаза и с бесстрастностью завороженного любовника наблюдала, как та забывается в восторге. Она дарила Мири и дружбу, и любовь, и верность. Но теперь Сара думала, что она достигла края, дальше в сферу сознания Властителей ее мышление не могло проникнуть.
Поведение Мириам свидетельствовало только об одном: где‑то глубоко в ней засело желание, такое же, как у всей ее расы, – быть уничтоженной. Они все желали смерти, иначе почему существа, такие мудрые и древние, легко позволяли себя убивать? Пусть Властители не разбирались в людской науке, но они разбирались в людской душе, а это основное знание, необходимое, чтобы защититься.
То, что они не защищались, было, по мнению Сары, актом добровольного самопожертвования. Должно быть, они все поняли о себе тысячи лет назад, скорее всего, когда человек стал разумным. В тот период они и начали экспериментировать, пытаясь соединить два вида. Это был их способ спастись от собственной природы.
Каждый раз, когда Мириам оказывалась рядом с Уордом, у Сары все сжималось внутри в предчувствии быстрой расправы. Неужели Мири не видит, что он собой представляет – заряженное оружие, ловушку, готовую захлопнуться?
В конце концов подругам пришлось выйти на охоту, и они поехали в клуб, оставив Уорда на попечении Лео. Хорошо хоть тут Мири не спорила – значит, еще не превратилась в полную дуру!
По секрету Сара велела девчонке носить с собой пистолет и не приближаться к Полу ближе чем на двадцать пять футов. При малейшей попытке выйти из дома, или подойти к ней, или просто воспользоваться телефоном она должна была вышибить ему мозги. Сара надеялась, что так и случится. Перед уходом Мири предупредила Лео: «убьешь его – и я тебя растерзаю. Можешь ранить его, если понадобится, но не убивать».
Они вернулись на рассвете, поужинав двумя корейскими бизнесменами, теперь им предстояло погрузиться в глубокий Сон. Сара вызвала Лео:
– Если он сделает хотя бы малейший шаг в сторону нашей спальни, убей его. Не важно, что она там говорит.
– Но...
– Я справлюсь с ней! Тебе ничто не угрожает.
– Сара, а ты знаешь хотя бы одну причину, чтобы не убивать его?
– Нет.
– А как насчет того, что Мири его любит?
– Она сейчас плохо соображает... и зовут ее Мириам, а не Мири.
– Ты зовешь ее Мири.
– А ты – нет.

* * *

Жизнь в доме почти вернулась в привычное, спокойное русло, по крайней мере внешне все выглядело именно так.
Сара и Лео вели дела в клубе, куда Мириам изредка наведывалась. Лео начала получать классическое образование Властителя. Сначала – изучение пантеона греческих богов, потом – разговорный прайм. К удивлению Сары, из Лео вышла отличная ученица. Если Мири хотела получить в качестве компаньонки tabula rasa, которой не нужно было переучиваться из‑за отсутствия багажа знаний, то её выбор оказался правильным. Лео на удивление быстро все схватывала.
Когда‑то Мириам выбрала ее в клубе, им нужен был дополнительный персонал для поддержания процветавшего бизнеса. Сара полагала, что они отдадут предпочтение мужчине. Но той ночью Мириам просто указала на девушку: «Вон ту». Лео сидела в японском саду со своими друзьями и взывала к мастерству Руди, чтобы тот подарил им настоящий кайф.
Постепенно Лео отошла от своей прежней жизни. Все, что теперь у нее осталось, – редкие нервные визиты к родителям, но скоро даже этому придет конец.
Итак, Сара ждала возвышения Лео. А еще – что Пол Уорд осуществит задуманный план, каким бы он ни был. Другими словами, она ждала для себя конца света.

* * *

Когда Мириам жила с Юминисом, она была еще слишком молода, чтобы сознавать хрупкость счастья. Только теперь ей стала известна цена приобретений и потерь. Беда только в том, что обожаемый ею муж обратился против самого себя – подумать только, Властитель, который ненавидит собственное племя! Правда, он не обладал бессмертием и не питался кровью, но Мириам пока не оставила попыток переделать его сознание. Она жаждала ввести его в свой волшебный круг радостей, и ей казалось, что она способна это сделать. Когда‑то в прошлом соплеменники находили ее неотразимой. Она нисколько не растеряла своих чар.
Но все это чуть позже. Для начала ей предстоит сделать один весьма важный шаг. И по мере того, как шло время, она испытывала все большее беспокойство по этому поводу. Ей хотелось отсчитать дни назад, не позволить наступать рассветам. Но рассветы наступали один за другим, и ее ребенок развивался.
Через какое‑то время Сара сообщила, что плод достаточно подрос и его уже можно видеть. Как все матери ее племени, Мириам заранее знала пол ребенка: у нее родится мальчик. А вдруг у него отклонения? Разве можно быть уверенным в результате союза двух таких непохожих рас?
В полдень назначенного дня Сара пришла за Мириам в библиотеку, где та обучала Лео, и сказала:
– Все готово.
Сара улыбалась. В последние дни она держалась очень серьезно, и от нее веяло такой печалью, что Мириам старалась поменьше с ней общаться. Надо же, женщине взбрело в голову, что их совместная жизнь зашла в тупик и что Лео займет ее место!
Сара ошибалась, разумеется. Ей предстоит стать гинекологом, затем акушеркой и педиатром для представительницы другой расы – просто потребности Мириам расширяются.
Все вместе они прошли во врачебный кабинет. Сара заранее приобрела самый современный аппарат для ультразвукового исследования, так что ребенок будет виден как на хорошей фотографии. Мириам взобралась на смотровой стол, Сара включила аппарат, издававший высокий завывающий гул.
– Он не опасен? – нервно поинтересовалась Мириам.
– Вовсе нет. Он излучает звуковые волны, затем считывает отражение. Все абсолютно безвредно, но на всякий случай мы воспользуемся им только пару минут.
Мириам лежала и ждала, закрыв глаза. Если будут плохие известия, то у нее уже не осталось сил вынести их. Она не сможет пережить потерю этого ребенка, но как умереть – она тоже не знала.
Холодный инструмент заскользил по ее животу, слегка округлившемуся в последнее время... или ей это только казалось?
Мириам протянула руку, и Пол сжал ее запястье. Они уже несколько раз целовались, но возлюбленный муж все еще проявлял полное безразличие. Впрочем, с тех пор как ему стало известно, что он наполовину Властитель, Уорд перестал быть ей опасен. По крайней мере, так она думала.
– Мири, смотри.
На экране появился призрак. У него был маленький ротик и крошечные, не совсем сформированные ручки. Мириам открыла глаза и уставилась на экранное изображение. Она всегда плохо разбирала картинки, созданные машинами, и поначалу разглядела лишь расплывчатые пятна.
– Вот ручки, – Сара указала на чуть менее размытую часть изображения.
– Привет, – сказал Пол. – Вот и мой сын. Мириам вначале ничего не разглядела толком... а потом вдруг увидела. Крошечное личико попало в фокус.
– Он... какой он красивый!
– У него есть зубы? – спросил Пол.
– У него человеческий рот, – ответила Сара. Мириам слегка забеспокоилась.
– А как он будет питаться, Сара?
– Не так, как ты.
Сара уже успела провести анализ крови плода. Он был Властителем на девяносто процентов.
– Он не умрет с голоду?
– Мири, похоже, у него обычные человеческие органы, а кровь очень близка к твоей. Он будет жить... долго.
– Как хищник, – Пол усмехнулся.
– Не вижу никаких причин так думать, – Сара пожала плечами. – У этого ребенка человеческий рот и все органы.
– Откуда ты знаешь? Это же крошечный эмбрион!
– Знаю, потому что училась этому.
– Ты гинеколог?
– Я геронтолог. Но то, о чем ты говоришь, – это азы медицины.
Лицо Пола побелело. Он втянул щеки, что является у людей признаком слепой ярости. Мириам не сводила с него глаз, чувствуя, как дрожит в груди сердце. Ей хотелось любить его, но если он станет угрозой для ее ребенка, что ж, она сделает то, что должна.
Когда мужчина наконец заговорил, его слова пронзили ее насквозь.
– Для меня это важно, Сара.
– Я вижу человеческий плод.
– Чертовски, чертовски важно! 
Мириам попыталась скрыть улыбку. В эту секунду она узнала о Поле Уорде нечто новое. Лео, испугавшись его тона, вытянула из‑за пояса пистолет, с которым не расставалась. Предохранитель щелкнул.
Уорд ей нравился не больше, чем Саре. Но она не боялась за Мириам, как Сара. Ее беспокоило то, что Уорд отнимал у нее интерес и любовь госпожи.
Пол покосился на оружие:
– Спасибо.
Сара, внимательно изучавшая плод, первой заметила необычное явление. Несколько секунд она смотрела на экран как завороженная. Затем поводила рукой перед монитором. Как ученый, доктор Робертс не верила в сверхъестественное. Она даже не совсем верила в человеческую душу, о которой столько говорила Мири. «У вас есть душа, у нас – нет». Ха‑ха. «Вы, люди, по‑настоящему бессмертны». Ладно, если так.
Но на этот раз у нее на глазах разворачивалось настоящее чудо.
– Не может быть!
Мириам тут же поняла, что крошечные, несформированные глазки, не более чем щелки, пока не владеющие даром зрения, каким‑то образом глядели на нее прямо с экрана монитора.
– Он нас видит? Это возможно?
– Мириам, я не знаю.
Тут глазки снова блеснули и уставились теперь на Уорда.
– Оптический обман, – он покачал головой. Но глазки упорно смотрели на него.
– О Боже! – Пол, охваченный страхом, умолк под их пристальным взглядом.
Мириам показалось, что сердце у нее в груди раскрылось как цветок.
– Наш ребенок – чудо, Пол. Он привычно улыбнулся, и от этого ей стало грустно. Ну почему ее муж не светится от счастья, как следовало бы? Ведь у него потрясающий сын. Почему его не распирает от гордости?
Сара закончила ультразвуковое исследование и вручила Мири первую фотографию ее ребенка.
– Лицо у него имеет осознанное выражение, – лаконично подвела итог Сара. – Это невозможно, но это так.
Фотография получилась четкой: не до конца сформированное личико с темными глазками и легкой полуулыбкой.
Мириам чувствовала присутствие ребенка в своей утробе, сердце ее билось с любовью, кровь ее текла с любовью. Ее сын не будет похож на нее, ему не придется страдать от проклятой необходимости быть хищником. Ее сын будет велик, но еще – он будет свободен!
Мириам никогда не замечала у себя склонности к слезам, но сейчас она заплакала. Сара заметила слезы и обняла ее за плечи. Мириам никак не отреагировала. Ей хотелось, чтобы ее обнял Пол. Ей хотелось, чтобы он обхватил ее, заплакал, засмеялся вместе с ней и попросил второй экземпляр фотографии, чтобы носить его в бумажнике и любоваться, как это будет делать она.
Все же он восхищенно похмыкивал... может быть, это и есть начало их новых отношений?
– Пойдем наверх, – сказала Мириам, беря Уорда за руку. – Мне бы хотелось побыть с тобой вдвоем.
– Мне тоже, – согласился Пол. Она привела его в музыкальный салон и прикрыла дверь.
– Тебе нравится, как я играю?
– Очень нравится.
– Тогда я бы хотела сыграть для тебя. Знаешь эту вещь?
– Ты разучиваешь ее уже несколько недель.
– Это Сара разучивает. А я знаю ее уже три сотни лет.
Он рассмеялся.
– Как это странно звучит, когда ты так говоришь.
Мириам пожала плечами.
– Я – это я.
Она достала виолу из футляра, поднесла смычок, секунду настраивала инструмент, а потом начала играть.

* * *

Видеть, как эта тварь улыбается ему, узнав, что чудовище в ее утробе здорово, было выше его сил. Пол налетел на гадину, зная только одно: нельзя позволить ей даже пискнуть, иначе сюда вбегут те двое, и тогда ему конец. Неважно, что они принадлежат к человеческой расе, им хочется убить его гораздо сильнее, чем вампиру, Уорд в этом не сомневался. Женщины разорвут его в клочья, не колеблясь.
Мириам была ниже его ростом, но тяжелее – из‑за чересчур плотных костей, поэтому она лишь покачнулась от сильнейшего удара и устояла на ногах.
Уорд зажал ей рот рукой, но она тут же вцепилась ему в запястье своими стальными пальцами. Началась безмолвная борьба, в которой одна сила противостояла другой. Извиваясь, они упали на рояль, затем на кресло, в котором Мириам еще минуту назад сидела. Под их ногами хрустела и позвякивала виола: Пол зацепил инструмент носком ботинка и нарочно всадил в самую середину каблук, чтобы уже наверняка уничтожить любимую вещь этой твари.
Свободной рукой она ухватила его за мошонку, и теперь ее пальцы давили так, что все его внутренности скрутило от боли. Он применил особую технику дыхания, которой научился на войне, чтобы контролировать боль. Но такая боль не подчинялась никакому контролю, такая боль подкашивала намертво. Уорд начал оседать, чувствуя, что ноги ему больше не подчиняются.
И тут он впился зубами ей в шею – любимое место всех вампиров. Жаль, он не мог высосать ее кровь.
Стоп.
Он уставился в глаза этому существу, а оно так же пристально смотрело на него. Почему оно молчит... не зовет на помощь? Неужели оно хочет умереть? А может, есть какая‑то другая причина? Пол не находил ответа, и от этого ему стало страшно.
Уорд снова пошел в атаку. Сейчас он оглушит этого монстра, затем схватит обломок виолы и вспорет ему глотку. Внезапно его руки оказались прижаты к бокам. Мириам оседлала его, нанося удары в грудь, словно он был боксерской грушей. Пол зашелся тяжелым кашлем – сказывалось ранение в грудную клетку.
Вампирша разлеглась на нем, он задыхался под тяжестью мощного тела, чувствуя, как оно прижимается к нему всеми интимными частями. Уорд попытался было высвободить руки, но не смог. Хватка у чудовища была смертельная.
Вот оно подняло голову и коснулось губами его шеи. Пол заметался... бесполезно. Тварь сомкнула рот на его шее, и он почувствовал прикосновение шершавого языка. В то же самое время без устали извивавшееся на нем тело вызвало у него острое желание. Пол так возбудился, что чуть не лопались штаны. Мириам все быстрее терлась о него и все сильнее вонзала ему язык в шею.
Такой смерти они подвергали всех своих жертв – сначала агрессивный сексуальный заряд, а затем проникновение в вену. Уорд все это ощутил: холодная гладкая игла, обычно спрятанная внутри языка, выдвинулась и принялась мелко покалывать кожу, выискивая пульсирующую артерию.
Игла погружалась в шею, и он захрипел от легкой, но неумолимой боли, чувствуя, как из него уходит кровь, оставляя его в удушливой дурноте.
Это была смерть в руках вампира, такую смерть принял его отец.
А затем внезапно чудовище отодвинулось от него. Во время борьбы у вампирши выпала линза, и теперь она смотрела на него одним красным глазом и одним серым. Лицо твари изменилось: впалые щеки говорили о том, что накладные пластины тоже потеряны. Губы были измазаны кровью – его кровью.
Уорд был слишком изможден, чтобы даже шевельнуться. Он мог только смотреть, как Мириам расстегивает ему брюки и усаживается сверху. Он почувствовал, как она вводит его в свое тело, попытался было помешать этому, но ничего не смог сделать.
Тварь изнасиловала его. То, что произошло, по‑другому не назовешь. Но самое худшее, до предела унизившее и озлобившее его, было то, что он не испытал тупой опустошающий ужас подлинного насилия. Было во всем этом что‑то другое, с чем он невольно должен был смириться.
И дело не в том, что она была невероятно красива даже без своего грима – может быть, еще более красива, чем с гримом. Просто она давала ему ощущение того, что все это правильно. Такова была реальность. С гримом или без – она все равно оставалась для него самой прекрасной женщиной, какую он только знал.
Уорд понял, что его провели вокруг пальца, заставив сделать именно этот шаг. И никакая это не смертельная битва. Его просто‑напросто соблазнили!
А как все ловко было сделано – с таким глубоким знанием психологии Пола Уорда. У него душа болела глядеть, как она изо всех сил старается добиться от него любви вопреки всей его ненависти, старается привлечь его на свою сторону и сторону их сына.
Мириам замерла. Он понял, что достиг оргазма, но также понял, что вампирша забрала у него много крови. Так много, что даже удивительно, как он до сих пор не потерял сознание, не говоря уже о способности к соитию. Но тварь разбиралась в человеческом теле с невероятной доскональностью. Граница между жизнью и смертью была для нее самым удобным местом.
– Итак, – сказала она, слезая с него, – как мы его назовем? Мне кажется, ему следует дать твое имя. Пол Уорд‑младший. – Мириам улыбнулась – настоящая печальная Венера. Самое удивительное выражение на самом удивительном лице, которое он когда‑либо видел. – Согласен?

* * *

Мириам помогла ему подняться на второй этаж, он вошел в ее спальню – их спальню – и рухнул на кровать.
– Всего только кварта крови. – «Какой он оказался вкусный, еле остановилась!» – Ты не настолько слаб.
Глаза у него блестели, он как будто приходил в себя.
– Ладно, – сказал Пол, – может, ты и права. Так что давай закончим наше дело в постели.
Вампирша была тяжелая, совсем как он, и стройная, и сильная... но еще и мягкая, нежная, такая, что идеально ему подходила. Мириам лежала в его объятиях и смотрела на него с таким обожанием, что он чуть не рассмеялся от удовольствия. Вся любовь и нежность, которые он всю жизнь подавлял и которые были частью его природы, томившейся в неволе, теперь расцвели полным цветом.
– Я никогда тебя не покину, – сказал он.
– Я никогда тебя не покину.
Это прозвучало как венчальная клятва.
– Ты моя жена.
– Мой муж.
Лео и Сара, поднявшиеся вместе с ними, теперь удалились из спальни.
– Мне кажется, ей удалось, – сказала Лео.
Сара просто покачала головой. Однако спустя какое‑то время она сочла своим долгом удостовериться, что им ничего не нужно... и что все на самом деле хорошо.
Мириам широко ей улыбнулась, ее прелестное лицо выглядывало из‑под огромной спины Пола.
Сара тронула его за плечо, потом тихо вышла и закрыла за собой дверь.
Уорд снова испытал оргазм, уже второй раз за какие‑то несколько минут и при большой потере крови. Он обмяк, лежа на Мириам, а затем соскользнул на мягкую простыню.
Что случилось? Полная капитуляция. То ли из‑за потери крови, то ли из‑за блестяще проведенного совращения насилием, то ли из‑за пристального взгляда ребенка – но одно не вызывало никаких сомнений: он не станет убивать этого вампира.
Мириам лежала рядом с ним неподвижно, словно водная гладь, глаза ее были прикрыты, а на лице блуждала улыбка. Он осторожно взял ее за руку, и она замурлыкала совсем как кошка.
Именно в эту секунду, пока она мурлыкала, он различил еще один звук, очень тихий. Уорд из любопытства повернул голову и посмотрел в сторону кабинета Сары, откуда, казалось, донесся едва уловимый глухой стук.
Дверь медленно открылась, как по волшебству. Сначала он увидел светлую шевелюру, затем во мраке спальни появилось бледное лицо. В комнату юркнула маленькая фигурка, двигаясь проворно, по‑кошачьи, почти как Мириам.
И без того взволнованное сердце Пола забилось еще сильнее. Он ничего не понимал. В доме никого больше не было, на этот счет существовали строгие правила, тщательно соблюдавшиеся всеми, кто здесь жил. Тем более что Мириам не жалела ни времени, ни средств на охранную систему. Она интересовалась всеми техническими новинками, совершенствуя, по мере их появления, свою систему сигнализации. В оконных проемах, где на подоконниках росли петунии, вечно бодрствовали микроволновые датчики. Каждое окно и каждая дверь были снабжены электростатическим барьером, достаточно мощным для того, чтобы привести любого взломщика в бессознательное состояние.
Что за черт? Уорд продолжал наблюдать: Питер Пэн какой‑то. Как бы ему ни хотелось верить, что это только сон, приходилось мириться с фактом, что все происходит наяву, фигура тем временем, осторожно ступая, приблизилась к кровати. И тут Уорд от удивления чуть не выскочил из собственной шкуры. Бекки! Склонив голову, она посмотрела на него, как бы говоря: «Противный мальчишка», и улыбнулась.
В эту секунду – оттого, что увидел ее так неожиданно, – Пол пришел в себя. Видеть Бекки означало для него возвращение домой. Девушка протянула руку и коснулась его щеки, и он так обрадовался, что, не будь он заматерелым сукиным сыном, наверняка пролил бы скупую мужскую слезу. И тогда она заулыбалась еще шире. Пальцем указала на вампира и произнесла одними губами: «Пиф‑паф».
Мириам рванулась с кровати, подпрыгнув чуть ли не до потолка. Она перепрыгнула через Пола и обрушилась на Бекки, которая от толчка буквально улетела обратно в кабинет, где виднелась веревка, свисавшая из открытой фрамуги стеклянной крыши.
Не успел Уорд сообразить, что к чему, как Бекки уже пришла в себя и выхватила пистолет – и это был не какой‑то там «магнум». Это была одна из тех французских игрушек. Отлично! Наконец все решится.
При виде пистолета Мириам зарычала. Она зарычала и попятилась. А затем в два мягких прыжка оказалась рядом с Уордом.
– Стреляй, – сказала она, отлично понимая, какова сила этого оружия. Один выстрел должен был очистить всю комнату. Бекки не смогла бы убить Мириам, не задев при этом Пола.
– Эй, Бекки, – вслух произнес Пол. – Мне казалось, что мы с тобой команда, стручок ты этакий! – О Господи! Словно прохладный дождь в засохшей пустыне. – Бекки...
– Мужчины. Все они одинаковы, – Мириам слегка улыбалась, чувствуя, что владеет ситуацией.
– Она же такая уродина, Пол! Боже, тебя, должно быть, накачали какой‑то дрянью!
– Бекки, а я думал, что ты с Бокажем. Я думал...
– Мы здесь ради тебя, Пол. Все из нас, кто остался в живых.
– А как же Джастин?
– К черту Джастина. К черту всю контору.
– Будь осторожна, Бекки.
– Хорошо. Послушайте, миссис Блейлок, ваш дом окружен. Мы засняли на видео, как один из ваших помощников совершает убийство. И вы у нас тоже на прицеле.
– Вы же не станете убивать Пола.
Бекки изменилась в лице. Мириам взяла Уорда за руку и начала пятиться из комнаты. Девушка сделала шаг вперед, нацелив оружие.
– Стреляй! – выкрикнул Пол. Мириам отошла с ним еще на один шаг. Бекки не отступала.
– Я люблю тебя, Пол, – сказала она.
– Я тоже, детка. – Сердце подсказало ему: это правда, всегда было правдой. Он нуждался в ней – и в обыкновенной человеческой любви, именно такой, какую она могла предложить. Бог свидетель, он нуждался в ней!
Бекки закрыла глаза, и по ее щекам потекли слезы. Он знал, что сейчас умрет от руки единственной нормальной земной женщины, которая его любила, а ведь он так и не успел как следует поцеловать ее.
Пол шагнул вперед. А почему бы и нет? В конце концов, можно попробовать совершить невозможное. И он метнулся навстречу Бекки, надеясь, что Мириам не ожидает от него такого маневра.
Хитрость удалась: Бекки отскочила в сторону, и он очутился у нее за спиной.
Обе женщины теперь стояли лицом к лицу. Мириам, прикрыв живот руками, закричала. Это был самый ужасный, леденящий душу крик отчаяния, какой Полу доводилось слышать. С шумом распахнулись двери спальни, и вбежали Сара с Лео, обе вооруженные «магнумами». Ничья. Но счет идет на секунды.
– Мы накроем их всех, – прошептал он Бекки. И в ту секунду, когда она нажала на курок, Мириам, отчаявшись, прибегла к своей невероятной скорости и успела толкнуть Бекки. Пуля угодила в расписанный под небо потолок, и тот рухнул, обрушившись огромными голубыми кусками, наполнив комнату пылью и гулким эхом.
Бекки отлетела в сторону и ударилась о дальнюю стену кабинета. Теперь оружием завладел Уорд. Сара и Лео, стоявшие за спиной Мириам, готовились открыть огонь. Он начал нажимать на курок, чтобы произвести выстрел, который должен был всех их превратить в месиво. Но палец его перестал двигаться. Уорд стоял, терзаемый мукой.
– Стреляй, – завопила Бекки, – спусти чертов курок! 
Где‑то тикали часы. Сара Робертс начала медленно продвигаться влево, скользя как тень. Уорд разгадал ее план: она собиралась закрыть собой остальных.
– Стреляй! 
– Ну же, Пол! – выкрикнула Мириам.
Он стоял как столб, а разве столбы могут двигаться, равно как и нажимать на курок? Он видел не Мириам, а своего ребенка, маленькое, еще окончательно не сформированное существо, которое, возможно, смотрело на него.
За все те годы, что он убивал, он ни разу не убил ребенка, и теперь он понял, что достиг предела. Это было как раз то убийство, которое он не мог совершить.
Уорд мысленно попытался найти какой‑то выход, чтобы послушаться сердца, а не разума. И в голове у него зазвучал отцовский голос... а может, это говорила душа отца, дающего наставление своему сыну в трудную минуту. «Если ты убьешь этого ребенка, – произнес знакомый голос, – моя жизнь, как и моя смерть, как и все страдания нашей семьи окажутся бессмысленными».
Все тысячи лет борьбы на земле – медленная эволюция обезьян, приход Властителей, выведение ими людской породы, их насыщение и невероятное ускорение человеческой эволюции – все привело к этой секунде, к жгучему безответному вопросу матери, ожидающей ребенка.
– Дай мне пистолет, – велела Бекки. Он подчинился. И пока он это делал, Сара Робертс вышла вперед. Бледное лицо, огромные глаза. Пошатываясь, она прицелилась. С ясностью, которая приходит к человеку в минуты крайнего напряжения, Уорд разглядел слезинку, которая выкатилась у нее из глаза и побежала по щеке. А затем прогремел ее «магнум» вместе с пистолетом Бекки, и комната задохнулась от пыли и обломков.
Наступила тишина, которую вдруг разрезал далекий бой часов. На полу лежали растерзанные останки Сары Робертс.
Бекки мельком взглянула на пол, затем быстро перемахнула через окровавленный труп.
Остальные двое пропали. Пол и Бекки кинулись им вдогонку вниз по лестнице и увидели, как те исчезают в кладовке, откуда начинался выложенный кирпичом тоннель, уходивший далеко под землю.
– Знаешь, куда он ведет?
– Без понятия.
– Черт. А карта есть?
– Никакой карты.
– Тогда мы их потеряли.
– Временно. Это еще не конец, девочка. Бекки опустила пистолет.
– А ведь она задела тебя за живое. Уорд заглянул в темный тоннель, где исчезло чудовище, носившее под сердцем его сына.
– "Доколе не порвалась серебряная цепочка и не разорвалась золотая повязка. И возвратится прах в землю, чем он и был".
Они помолчали. Пол чувствовал нить, которая его связывала с мальчиком, чувствовал, как она разматывается, исчезая в пустоте.
– Это был последний, – сказала Бекки.
– Последний вампир? Уверена?
– Им пришел конец. Всем до одного.
– Даже здесь, в Соединенных Штатах?
Она кивнула.
– Бокаж оказался под стать тебе.
Он почувствовал в своей руке ее сильную теплую руку.
– Бекки!
– Что?
– Как тебе удалось сюда забраться?
– На этой помойке полно стеклянных крыш, босс.
Уорд обнял ее. Когда он наконец ее поцеловал, то сразу обрел то, что уже никогда не надеялся обрести, – настоящее подлинное счастье. Вот где его место – в объятиях этой чудесной, нормальной, абсолютно земной женщины.
Они вышли из дома, предоставив труп на втором этаже в распоряжение червей или полиции, как уж там придется. Что касается вампира и его помощницы, их скоро найдут. Придет время.
Но не раньше, чем родится его сын. Никак не раньше.
– Что ты думаешь о детях?
– Дети – это хорошо.
– Ты могла бы воспитать малыша?
Бекки взглянула на него.
– Замужем за тобой могла бы.
– Замужем за мной.